Я тебя люблю.

      В мрачной обитель неугодных. Было сыро. Влага оставалась в грязной тряпке, подобие одеяла. Стекала по стенам, будто спускаясь из своего царства к народу, только с одним вопросом. Как?       И правда, как? Как герой сопротивления, спаситель Эфирии, оказался здесь? Адора провела руками по плечам, как бы обнимая себя, совсем худые конечности безумно мерзли. Камеры никто не отапливал. А зачем? Если через несколько месяцев все равно умрут.       Светом в помещении служила лампочка, её теплое свечение заменяло солнце, наверное. В камере не было стола, только раковина, унитаз и кровати. Точнее, каменный блок с куском грязной, давно не стираной ткани. Напротив спального места, подобия кровати Адоры, было второе, точно такой же блок. Пустовало оно недолго, блондинка тут всего три дня, а значит и вторая койка, не так давно не имеет хозяина.       Раздался звук открывание двери, охранник торопливо поворачивал ключ в замочной скважине, тяжелой металлической двери. Скрип пронзил затхлый воздух камеры, давая понять, что теперь девушка будет жить не одна. Тучный полу-ящер толкнул незнакомку в дверной проем, хрупкая фигурка не сопротивлялась. Худые ножки не удержали свою хозяйку, особа упала на колени, а за ней закрылась дверь, шлюз на свободу, громко захлопнулся.       Адора подняла голову, её взгляд устремился на девушку. Быстро встав, она побежал к новой соседке, на особе были лохмотья, грязная грубая, местами рваная ткань. Мешок был велик, это бывший герой, понял, когда, пытаясь поднять незнакомку, прощупала ребра. Блондинка отвела соседку по камере до её места, поняв, что лучше подождать пока новая знакомая придёт в себя, легла на свою кровать. Так думая о еде, которую Адора не видела три дня, она уснула.       Проснулась голодающая от шёпота, а точнее от звука прочтения молитв. Приподнявшись на локтях, блондинка наблюдала за тем, как её новая соседка молится. Брюнетка, стоящая на коленях, с большим темно-бордовым пятно и закрытыми глазами, что-то шептала. Руки она сложила перед собой, пальцы на правой руке были грязными, а на стене, перед которой молился новый обитатель тюрьмы, был знак, сделанный кровью. Он был сделан из множества палочек и завитков. Адоре стало страшно за девушку. -Что ты делаешь? - задала вопрос встревоженная блондинка, медленно вставая со своего места. Но брюнетка не спешила отвлекаться от ритуала, упорно продолжая молится. Когда голубоглазая сделала первый шаг, сокамерница поклонилась стене и, не вставая с колен, произнесла: -Провожу обряд богине любви и прощения, - невозмутимо чуть хриплым голосом ответа собеседница. -Ты из тех друидов из леса? - спросила Адора, возвращаясь к кровати, а точнее к стене рядом с ней. Холодный грубый камень, помогал отвлечься от голода, как и разговоры. -Да, - кивнув головой, сказала та. - Как ты тут оказалась? - Вы же не участвовали в сопротивлении—произнесла блондинка. -Да, мой народ не участвовал в восстание. Мы, как дети мира, не можем никого убивать ради благ, - сказав эти слова, брюнетка легла на кровать и уснула.

***

      Адора сидела на полу и ела из миски обед. А может ужин? Кто его знает. Вкушая пищу, а точнее черствый кусок хлеба, бывший спаситель думал о грядущем, но от столь важных мыслей её отвлек шёпот молитвы. Её сокамерница читала молитву на языке древних. -Зачем ты молишься богине любви и прощения? Лучше бы за наши души словечка замолвила - грустно вздыхая, произнесла блондинка. - Если жил, по совести, то богиня не накажет, а если грешил, то только ты и можешь это исправить - невозмутимо ответила блаженная -А любовь — это наш главный благодетель. - Ну, если нас вытащит отсюда Купидон, то и правда любовь благодетель- усмехнулась особа.       Блондинка делала метки на стене, корябая стену маленькой пуговкой. На бетоне было семь полосок. Семь дней с прихода брюнетки, которая твердила, подобно мантре, любовь нас спасет. Любовь. Но не спасение, не солнечные лучи, так и не пробрались в каменный гроб.       А восьмую полоску было уже не суждено нацарапать. На закате седьмого дня, Адору поволокли на эшафот. Казнил палач, мечом сверкающим, как пламя от заката. А любовь смотрела, зажмурившись на крике. /Катра/