Цель и цена

— Посланец Эльвинг передал, что она готова выслушать вас лично. Но пропустит в город только кого-то одного из вас, лорды, и не при оружии. Маэдрос мрачно хмыкнул и жестом отпустил гонца. — Она что, даже простого посольства боится? — усмехнулся один из близнецов. — С чего мы должны в одиночку к ней на поклон идти? Но Маэдрос только головой покачал. — Тут она в своем праве, — неохотно признал он. — Хорошо, что вообще выслушать согласилась. Я пойду. — Лучше я. Хватит с тебя переговоров о Камнях. — Что, Кано, боишься, что она окажется коварней Моринготто? И еще надеешься, что после такого аргумента я тебя туда отпущу? — Не боюсь, — качнул головой Маглор. — И не думаю, что посланцу будет что-то угрожать. Уж на это ее разумности должно хватить. Честно говоря, в своих дипломатических способностях Маглор сейчас был чуть более уверен, чем в способностях брата. Хотя и не представлял, что нового любой из них может сказать. Свои требования они уже высказывали: и в письме, направленном в Гавани несколько лет назад, и в том, что было передано Эльвинг, когда они встали лагерем под стенами города. — Тогда отчего считаешь, что мне идти не стоит? А вот Маэдрос такой уверенности в безопасности переговоров не испытывал. Как и в том, что им удастся убедить Эльвинг отдать Камень. Сам он прекрасно понимал: не получится вернуть Сильмарилл добром, то штурм состоится. И был уверен, что это понимает и Эльвинг. И вот тогда парламентер, ставший заложником, превращался в весомый аргумент. А в благородство Эльвинг или кого-то из защитников Гаваней по отношению к войску, а уж тем более к самим феанорингам тоже верилось слабо. В конце концов, их давно считают предателями и братоубийцами — и за дело. — А отчего не пойти мне? Эльвинг, скорее всего, уверена, что придешь именно ты. А так это хоть немного спутает ее планы. — Будь у нее какие-то планы на меня, она бы со мной встречи и потребовала. — И мы бы точно стали что-то подозревать. — Но от переговоров бы не отказались. Ладно… если так хочешь, то поезжай ты, — вздохнул Маэдрос. — Только будь осторожнее. И постарайся ее убедить. *** Город явно готовился к осаде, хотя стены его и не могли похвастаться высотой и прочностью. Встретившие Маглора воины глядели на него мрачно и не заговаривали лишний раз. А разлитое в воздухе напряжение и неприязнь, почти ненависть, ощущались едва ли не физически. Пожалуй, даже при первом разговоре с Нолофинвэ у Митрима он и то чувствовал себя менее неуютно. Обыскали его дважды — сразу у ворот и при входе в залу, где его ждала Эльвинг. И если она и ожидала приезда старшего из братьев, то виду не подала. И, в отличие от него, сама вышла к нему при оружии и в сопровождении двух телохранителей. Хоть и явно чувствовала себя очень неуютно. — Не знаю, есть ли, о чем нам говорить, сын Феанора, — мрачно сказала Эльвинг, — и все же я готова тебя выслушать. — Благодарю тебя, леди Эльвинг, — Маглор вежливо склонил голову. — Но все же когда мы договаривались о переговорах, речь шла о визите одного. И потому я прошу о разговоре с тобой одной. Она скривилась, бросила быстрый взгляд на сопровождавших ее эльфов, еще раз цепко оглядела Маглора — из доспеха на нем были лишь легкая кольчуга да наручи, но, наконец, кивнула. — Хорошо, мы поговорим наедине. Но мои воины останутся у дверей и, если что, смогут прийти ко мне на помощь. Похоже, Амбаруссар, мрачно шутившие, что они тут боятся и одного безоружного феаноринга, были не так уж неправы. — Я пришел безоружным, как ты того и требовала, — Маглор постарался остаться вежливым, но металл в голосе все равно звякнул. — И твои воины в этом дважды убедились. Сомневаешься ли ты в их способностях или в том, что мы выполним уговор? — Вашим словам верить… — презрительно фыркнула она. Резко развернулась, черные волосы, сплетенные в тугую косу, хлестнули по спине. — Идем. *** Говорили они долго, и за время разговора Маглор не единожды успел порадоваться, что отговорил Маэдроса ехать. Тот бы наверняка сорвался и не стал молча сносить едва ли не прямые оскорбления. Маглор и сам с трудом сохранял спокойствие, лишь убеждая себя, что задетая гордость сейчас не так важна. По Эльвинг же не понять было, то ли специально пытается уязвить, то ли просто растеряна и не особо представляет, как себя вести. А Маглор говорил — про Камни и их создание, про Клятву и невозможность ее нарушить, про отца, для которого эти Камни значили так много. Не пытался оправдываться или принизить заслуги Берена и Лютиэн, говорил, что понимает саму Эльвинг — и во многом действительно понимал — но объяснял, что и они отступиться от своего пути не могут. Даже если и не ясно уже — что будет большим злом: отказаться от Клятвы или продолжить следовать ей. — Ты говоришь так, словно этот Камень принадлежит вам по праву, — скривилась Эльвинг, — однако, не вы его добыли из короны Врага. Наоборот, сделали все, чтобы погубить тех, кто за ним шел. А вот за двумя другими не торопитесь. Убивать эльдар тебе нравится больше, чем тварей Врага, менестрель? Маглор едва заметно побледнел, на лице четче обозначились скулы. Слова Эльвинг прозвучали, как пощечина, да ею и являлись. — Камни — творение нашего отца. А мы клялись, что не оставим их хоть в руках друга, хоть в руках врага. — И все же на встречу с Морготом вы не торопитесь, — усмехнулась она. — Хотела бы я знать, что бы вы стали делать, окажись этот ваш Камень в Нарготронде или в руках лучшего друга твоего брата. Тоже на них войной пошли бы? — Нарготронд разрушен, а Фингон мертв, — глухо выдохнул Маглор. — Ни к чему теперь тревожить их память. — Ну отчего же? — вскинула бровь Эльвинг. — Вы же так уверены в своей правоте! Ну так и скажи мне, говорящий от имени своего брата, стал бы он убивать и их ради обретения Камня? Маглор молчал — ответа у него не было. — Нечего сказать? — презрительно фыркнула она. — Но в том, что я должна отдать Камень, ты по-прежнему уверен? — В твоих решениях я быть уверенным не могу, — покачал головой он. — Но я все еще прошу вернуть нам Камень. Тогда мы уйдем отсюда и более не потревожим твой покой. Эльвинг подскочила на ноги — сдерживать эмоции у нее тоже получалось все хуже — прошлась по зале. Маглор тоже поднялся, выжидательно на нее глядя. — Дерзости тебе не занимать! Как будто мало того, что вы явились сюда с угрозами! Не отвечай — скажешь ведь, что не угрожаете, а лишь предупреждаете… И так уверены, что все еще имеете право на свой Камень, хотя, как по мне, давно его утратили! Но вы ведь не отступитесь, я вижу. Посмотрим, как далеко ты готов зайти. Иди за мной! Она порывисто направилась к выходу, Маглор пошел за ней. Шли они долго, едва ли не на другой конец дворца. Встречавшиеся им по дороге эльдар смотрели удивленно, но вопросов не задавали. То ли Эльвинг успела отдать необходимые распоряжения по осанвэ, то ли просто никто не решался беспокоить столь целеустремленно куда-то идущую правительницу. Наконец, они добрались до высоких дверей с изящной резьбой и богато украшенных серебром и жемчугом с хрусталем, у которых стояла стража. Судя по всему, это и были покои Эльвинг. Они прошли через несколько зал и оказались в спальне — большой светлой комнате со стрельчатыми окнами, за которыми под отвесной скалой плескалось море. Эльвинг подошла к резному шкафу, открыла его ключом, который носила на шее, извлекла массивную шкатулку. Видимой скважины под ключ на ней не было, но ключ и не потребовался — крышка открылась, когда Эльвинг нажала на несколько пластин по бокам. Не знаешь, на какие именно нажимать, то и не угадаешь. Внутри оказалась еще одна шкатулка, уже поменьше, и для нее понадобился второй ключ. Эльвинг откинула крышку — и комнату залил яркий свет, который Маглор уже и не чаял когда-нибудь увидеть. Он неотрывно смотрел на Камень, а Эльвинг — на феаноринга, и на губах ее застыла странная улыбка. — Я готова отдать тебе Камень, — медленно проговорила она, наблюдая, как меняется выражение лица феаноринга. — Но у меня будет всего лишь одно условие, чтобы он стал вашим. Бери его в руки, лорд Маглор. Бери и неси своим братьям. Сможешь донести до вашего лагеря и не выпустить из рук — он ваш. Выронишь — и он вернется в Гавани. Ты все еще хочешь его забрать? Маглор на миг прикрыл глаза, едва заметно прикусил губу, поняв, на что она рассчитывает. О благословении, лежащем на Камне, ей наверняка известно. А чистыми его руки после Альквалондэ, Лосгара и Дориата уже никак не назвать. Значит, Эльвинг надеется, что Камень его обожжет и он попросту не сумеет его донести. Что же, пусть надеется. — Хочу. Он протянул руку — от Сильмарилла исходило тепло, не злое, не обжигающее, так похожее на свет Древ… Но стоило лишь коснуться Камня — и пальцы пронзила боль. Маглор скрипнул зубами, коротко выдохнул, перевел взгляд на Эльвинг. У той на лице было мстительное торжество. — Иди. *** Шаг за шагом. Спуститься по лестнице, выйти из дворца. Потом — через площадь к воротам. Перед ним расступались, как перед призраком. Возможно, кто-то что-то говорил, но Маглор не слышал: весь мир сузился до нескольких шагов впереди. На свои ладони он старался не смотреть, лишь чувствовал пронзающую руки боль и как по пальцам течет кровь. Алые капли на белых плитах. Не думать. Терпеть. Не замечать. Плевать, как на него смотрят. Плевать на шепотки. У приоткрытых ворот его ждали двое всадников. — Нам приказано сопровождать тебя. Маглор только плечами передернул, не споря, но мысленно оскалился: похоже, Эльвинг не рассчитывала, что он и этот путь преодолеет, раз не озаботилась провожатыми с самого начала. Теперь, выходит, надеется, что он свалится по дороге и эти двое успеют забрать Камень и ускакать прочь раньше, чем кто-то из лагеря нолдор успеет прийти ему на помощь. И, словно в подтверждение его слов, один из всадников тут же умчался вперед — видимо, предупредить, чтобы нолдор смирно ждали и не делали глупостей. Маглор вздохнул: вот только не хватало, чтобы они там сейчас переругались. Пытаться связываться по осанвэ в таком состоянии не было лучшей задумкой, но, похоже, иной возможности как-то успокоить братьев не оставалось. Они же наверняка после приезда гонца и света Камня от города еще неизвестно что подумают. «Нельо?» — неуверенно позвал он, постаравшись, как мог, отгородиться брата. «Кано?!» — ответ пришел почти мгновенно. — «Что с тобой? К нам тут едет какой-то…» «Да, я знаю», — перебил Маглор. — «Все нормально. Выслушай и не задавай вопросов. Я возвращаюсь. Не выходите мне навстречу из лагеря. Что бы вам сейчас ни сказал гонец, и что бы вы ни увидели — не идите мне навстречу, понял?» «Что?! Брат, что происходит?!» «Просто сделай, как я прошу. Пожалуйста. Я все объясню потом», — и оборвал осанвэ, наглухо захлопнув сознание. Кажется, Маэдрос еще попытался до него дозваться, но Маглор уже не обращал на это внимания, глубоко вздохнул и вышел за ворота. До лагеря — совсем недалеко, чуть больше трех полетов стрелы, но каждый шаг давался ему все тяжелее. Сквозь стиснутые зубы рвалось тяжелое дыхание, и он всеми силами старался сдержать стон. Такого удовольствия им он точно не доставит. Лишь бы не разжать сведенные судорогой пальцы. И когда до границы лагеря оставалось уже меньше половины пути, Маглор не выдержал и тихонько запел. Чар он в музыку не вплетал, по крайней мере, осознанно. — Решил помочь себе песней? — скептически фыркнул ехавший шагом чуть позади него синда. Маглор резко развернулся, вскинул взгляд, полыхнувший посильнее Сильмарилла. — О том, чтобы я шел молча, уговора не было, — отрывисто бросил он. Синда фыркнул снова, но спорить не стал. А Маглор шел и шел дальше. Шаг. И еще. И еще десяток. Последнюю пару сотен шагов до лагеря он преодолел на чистом упорстве и почти не запомнил. Только бьющий в глаза свет. — Не касайтесь Камня, — только и успел выдохнуть он, оседая на руки, кажется, кому-то из Амбаруссар. — Что это значит?! — Маэдросу потребовалось огромное усилие воли, чтобы не сорваться самому и не дать повода сорваться никому из стоящего за его спиной войска. — По слову Владычицы Эльвинг Камень ваш, — как мог ровно проговорил провожатый Маглора. Ему в этой ситуации тоже явно было не по себе. — Уходите с ним и не возвращайтесь больше. Маэдрос сверкнул на него глазами, но помочь брату сейчас явно было важнее спора с этим эльфом, хоть и очень хотелось вытрясти из него всю правду о случившемся в Гаванях. Амрод протянул брату свою поясную сумку, из которой вытряхнул все содержимое прямо на землю, и Маэдрос аккуратно закатил Камень внутрь. Вот уж не предполагал он раньше, что порадуется наличию у себя металлической руки… *** В сознание Маглор пришел уже в шатре. Сдавленно застонал — боль в руках, кажется, только усилилась, прерывисто вздохнул и открыл глаза. Сначала ему показалось, что картинка в глазах не просто двоится, а троится, но потом он осознал, что, хотя все три склонившихся к нему лица были одинаково встревоженно-восторженными, оттенок волос и прически у них все-таки немного отличались. — Ну что?.. — сипло выдохнул он. — Кано, ты… ты… — Маэдрос не выдержал и просто сгреб младшего брата в охапку. — Что же ты с собой сделал?! — Это был шанс. И… Все же получилось? Камень у нас? — в голосе Маглора зазвучала тревога. Сейчас он не мог вспомнить, успел ли дойти до границы лагеря, или отключился раньше. — У нас, у нас, — выдохнул Маэдрос куда-то ему в макушку. — Твои руки… Маглор вздохнул, отстранился от брата, осторожно приподнялся на локтях, пытаясь сесть поудобнее. Перевел взгляд на свои ладони. Руки были крепко обмотаны повязками, от которых пахло кровью и немного травами. — Целители пока не могут ничего сделать, — вздохнул Маэдрос. — Это странно… — Ну отчего же, — криво усмехнулся брат. — Ты ведь помнишь, какое благословение лежит на Камнях. А мои руки чистыми при всем желании не назовешь. Маэдроса перекосило. Ему враз вспомнился и свой плен, и разговоры с Моринготто. Тогда он смеялся Врагу в лицо, глядя на его обожженные ладони. А теперь… неужели все они ничуть не лучше Моргота, неужели Кано ничуть не лучше Моргота, раз его руки сожжены точно так же?! — Но это же Камни отца! — синхронно выдохнули Амбаруссар. — Почему… Маглор только головой покачал. — Не думаю, что теперь это имеет значение. Иронично, что мы его добыли, а в руки взять уже не сможем. — Ты добыл, — поправил его Маэдрос. — Мы все, — блекло улыбнулся Маглор. — Если б не мое осанвэ, вам бы хватило выдержки не рвануться вперед, едва вы увидели свет Сильмарилла? Маэдрос и близнецы дружно вздохнули. Им и с осанвэ-то едва хватило сил удержаться самим и удержать дозорных. А уж как хотелось дать в зубы тому синда, который явился с заявлением, что ваш брат, мол, по воле королевы Эльвинг, к вам вернется, но вы до его возвращения не смейте покидать лагерь. — Как тебе вообще удалось ее уговорить?! — Сам не знаю. Но, кажется, она была уверена, что я не справлюсь, и Сильмарилл останется в Гаванях. Маэдрос хмуро посмотрел в ту сторону, где располагался город, на лицах же Амбаруссар читалось все, что они думают об Эльвинг и ее верных. Маглор, поняв все и без слов, покачал головой. — Что уж теперь, что бы она ни думала, а Камень у нас. Я выполнил уговор, а она сдержала свое слово. Надо возвращаться домой. — Сначала тебе надо отдохнуть! — Нельо, ты же сам понимаешь… — Маглор не стал говорить вслух, но предвидение подсказывало ему, что эти раны не затянутся. — Даже если не ждать, пока ты исцелишься, то мы не соберемся в обратный поход за час! — неожиданно-резко рявкнул он. — Поэтому пока что лежи и отдыхай! Маглор и близнецы удивленно хлопнули глазами на столь бурную реакцию, и Маэдрос устало вздохнул, потер пальцами лоб. — Прости… Просто все это… слишком неожиданно… Ничего с Эльвинг не сделается, потерпит она наше присутствие у себя под стенами еще несколько дней. Не пойдет же она сама на нас войной?.. Отдыхай. — Ладно, буду отдыхать, — покорно согласился Маглор. — Видишь, все же лучше, что на переговоры пошел я. Заставлять тебя нести Сильмарилл в ладонях было бы бесполезно, — попытался пошутить он. — Я теперь не уверен, что он не проплавил бы и мою металлическую руку, — мрачно вздохнул Маэдрос. — Отдыхай. *** Вот только отдохнуть нормально ни у кого не вышло. Заснул Маглор после отвара, которым его напоили целители, быстро, но к середине ночи ему стало хуже. Маэдрос, деливший с ним шатер, проснулся от странного шума, и увидел, что брат никак не может проснуться от кошмара. Но если к кошмарам друг друга они уже привыкли, хотя чаще от них будить приходилось самого Маэдроса, то вот горячка, в которой метался брат, никак не тянула на что-то привычное. Да, полученные им раны были серьезны, да и напряжение фэа наверняка сыграло свою роль, но не настолько же… Спешно кликнутые целители как-то смогли его успокоить, дали еще отвара, заново обработали ладони, но ни о каком спокойном отдыхе речь уже не шла. Сам же Маглор выглядел виноватым и смущенным, что всех переполошил, хотя упрекать его никто не собирался, да и не посмел бы. Слишком хорошо Маэдрос помнил, как приходил в себя в лагере Нолофинвэ, и слишком хорошо помнили все остальные, что даже спустя несколько месяцев, когда у Маэдроса было уже достаточно сил, чтобы перенести дорогу до другого берега Митрима, того все еще мучали кошмары и ночи нельзя было назвать спокойными. Поэтому меньшее, что Маэдрос мог сделать — это поддержать брата сейчас. Но, увы, лучше Маглору не становилось, а даже наоборот. Целители только разводили руками — хотя раны его и не заживали, беда была не в них. Словно что-то изнутри подтачивало жизненные силы феаноринга, от чего тот все больше угасал. За последующие три дня он даже почти не выходил из шатра и почти ни с кем не говорил, кроме братьев. — Надо было сразу возвращаться, — Маэдрос выглядел хмуро и мрачно. — Тогда бы мне просто стало хуже в дороге, — вздохнул Маглор, — ты и сам это понимаешь. — Все лучше, чем торчать под этими стенами! Маглор снова вздохнул и ничего не ответил. Тоскливо посмотрел на стоявшую в углу лютню. Но под повязками сейчас он едва мог пальцами пошевелить, куда там играть… В один из вечеров спустя еще пару дней, Маглор негромко позвал брата: — Нельо… — Да? — Маэдрос тут же оказался рядом. Покосился на столик. — Ты не выпил целительский отвар. — Я не хочу, — вздохнул Кано. — Нельо, послушай, ты же сам видишь, к чему все идет… — Не смей так говорить! — Но ты сам все понимаешь. И целители понимают. И… — И если ты посмеешь это вслух сказать, я не посмотрю на твое состояние и надеру тебе уши! — Врешь. Мы с тобой даже в детстве не дрались никогда… Маглор умолк, а Маэдрос с ужасом понимал, что не поможет тут бегать от правды. Брат медленно угасал. Но если отец сгорел от пожиравшего его огня фэа, то в Маглоре этот огонь словно бы плавил фэа как воск. Брат и так обычно был задумчив и тих, не ввязывался в сомнительные авантюры, редко с кем ругался и даже в детстве не отличался непоседливостью. А после возвращения с Сильмариллом и вовсе словно выцвел, словно расплатившись за Камень не только руками, но и частью себя самого. — Кано, ты поправишься! Просто тебе нужно немного времени. — Не думаю. Нельо, мы ведь давно научились не тешить себя напрасными надеждами. Тем больнее потом раны от осколков… — Полагаю, Эльвинг сейчас наслаждается результатом… — Не злись, ты сам понимаешь, что у нее есть причины желать мести. — Мести! Ей, пожалуй, по коварству и впрямь можно соперничать с Моринготто. Маглор не стал спорить. К Эльвинг сейчас он ненависти не питал. Но осознавал и то, что окажись на его месте кто-то из братьев, он бы и сам сейчас так же кипел от негодования. — Не злись. Не знаю, считать ли это коварством, не знаю даже, считать ли хитростью…. Кто знает, было ли это планом или спонтанным решением… но она в любом случае осталась бы в выигрыше… Откажись я взять Камень, то показал бы, что и я, и весь наш дом — трусы. Не донеси я его — у нее был бы еще один аргумент, почему Камень нам не принадлежит… не уверен, что она рассчитывала, что я смогу… — он запнулся, перевел дыхание, — но даже так свою виру она взяла. Ни играть, ни сражаться я теперь не смогу. Хоть это мне уже и вряд ли понадобится… — Она тебя сюда чуть ли не под конвоем отправила! — Возможно, Камни действительно пленяют, — пробормотал Маглор. Он снова помолчал, а потом повернулся к Маэдросу и пристально посмотрел на него, глаза в глаза. — Нельо, пообещай мне… пообещай, что если я умру, ты не станешь мстить Эльвинг… — Что? — удивленно вздохнул Маэдрос. — Мы же оба понимаем, чем все закончится. Пообещай, что не будешь мстить. — И забыть про то, что она устроила?! — Она предложила сделку. Я согласился. Теперь Камень у нас. Брат, прошу… — Маглор протянул руку и коснулся кончиками пальцев ладони Маэдроса. — Нами и так уже пролито достаточно крови. Пусть это все закончится… — Камень у нас, но какой ценой… Маглор снова умолк, глаза его странно блестели, а сам он словно был не здесь. Наконец, он словно очнулся, поморщился, посмотрел на брата. — Много меньшей, чем могли бы… Не знаю, говорит ли во мне предвидение, или я просто убеждаю сам себя, но даже если я умру, то эта плата за Камень будет меньше той, что была бы, не согласись Эльвинг его отдать. — Что же случилось бы иначе? — Не знаю, — повел плечами Маглор и улыбнулся неожиданно открыто и светло, как не улыбался уже давно. — Я ведь не провидец, только менестрель… Маэдрос вздохнул. Видеть брата таким было тяжело. И еще тяжелее было осознавать, что его жизнь этот поход все же заберет. Многое Маэдрос бы отдал, чтобы поменяться с ним местами. — Так ты пообещаешь? — Хорошо, Кано, обещаю. Я не стану мстить ни Гаваням, ни самой Эльвинг, если ты… если ты уйдешь, — заставить себя сказать «умрешь» он так и не смог. — Не казни себя понапрасну. Не ты ли говорил, что сделанного все равно не вернуть? *** В шатре было тихо. Поразительно тихо — казалось, даже все внешние звуки умолкли. — Нельо, не надо плакать, — Маглор протянул руку и осторожно смахнул слезу с его щеки тыльной стороной ладони. — Все хорошо, все будет хорошо, слышишь? Я не искал смерти и не хочу умирать, но сейчас я стал бы вам обузой, — вздохнул Маглор и, не дожидаясь, пока старшего прорвет гневной тирадой, продолжил. — Сам посмотри на мои руки, я же ни меч, ни щит не удержу. Повязки Маглор уже размотал и выглядели ладони не просто скверно, а страшно. Как будто ожоги были получены не декаду назад, а только вчера. Как будто и не было всех усилий целителей, ни трав, и песен исцеления, ничего… — Ты хочешь посмотреть на Камень? — неуверенно, шепотом предложил один из Амбаруссар. — Нет, — Маглор отвернулся. — Видеть его не хочу. Слова эти прозвучали неожиданно и почти кощунственно. Близнецы переглянулись, ошарашенно захлопали глазами, открыли было рты, чтобы что-то сказать, но снова переглянулись и промолчали. А Маэдрос к собственному удивлению не ощутил ничего, только усталость. Когда они только пришли в Белерианд, услышь он подобное непочтение к творениям отца, то пришел бы в ярость, принялся убеждать, что именно ради этих Камней и ради мести они сюда и явились, ради них было столько жертв, ради них вся эта кровь на руках и клеймо предателей и братоубийц. Сейчас же эти слова родного брата совершенно ничего не тронули в его душе. И он с ужасом понял, что и сам уже не особо рад обретению Камня. Да, вот он, совсем близко, но что он им принес? Кровь сородичей на руках. Раздоры и ненависть. Уже забрал жизни троих братьев, а скоро заберет и четвертого. И Маэдрос гнал от себя размышления о том, стоило ли оно того. И добро бы еще, если б обретение Камня стало победой и принесло облегчение. Но нет — Камень, созданный их отцом, по праву им принадлежащий, теперь убивал одного из них. — Ты не будешь и не можешь быть обузой, — наконец глухо выдохнул Маэдрос. — Не считал же ты обузой меня, когда я восстанавливался после плена? — Не считал. Но… не важно… Какая теперь уже разница? — Маглор вздохнул, тоскливо посмотрел на лютню. — Сыграть я вам не смогу, но хоть спою напоследок… И он запел. И несмотря на слабость, несмотря на боль, голос его звучал удивительно чисто и твердо. Маглор пел песню еще валинорских времен. Одну из тех, что он написал, когда они еще не знали ни о боли, ни о смерти и только мечтали о приключениях в далеких землях за морем. Песня звучала негромко — ведь предназначалась она только для братьев, и ни к чему ее было слышать остальному лагерю. Но пока Маглор пел, он словно светился изнутри, казалось, что эта музыка исцеляет его, возвращает утраченные силы. Но едва отзвучали последние слова, Маглор разом точно выцвел, взгляд его потух и почти зримо было видно, как из него утекает жизнь. — Не хочу вас оставлять, — прошептал Маглор. — Но пусть лучше мы не увидимся никогда, чем встретимся в вечном заточении Мандоса… Пообещайте, что не погибнете, пообещайте, что будете жить, пообещайте… Он коротко воздохнул, прикрыл глаза и больше ничего не говорил. — Мы постараемся, брат, — еле слышно прошептал Маэдрос. *** Ветер дул к морю, подхватывая и унося на запад искры и дым от погребального костра. Давно уже прогорела в огне лютня и слышно было, как с жалобным звоном в огне лопались струны, а Маэдрос все смотрел неотрывно в огонь. Амбаруссар жались к нему, и видно было как отсветы пламени играют на рыжих волосах. Конечно, Маэдрос любил всех своих братьев, и хоронить Келегорма, Куруфина и Карантира ему тоже было невыносимо больно. Но с Маглором они были наиболее близки, и эта потеря сейчас разъедала его душу. Так же было и в битве, которую позже назвали Нирнаэт, когда он почувствовал гибель Финдекано. Но тогда он хотя бы понимал, что делать — собирать уцелевших, продолжать борьбу, мстить за лучшего друга, за всех других погибших. А сейчас… Казалось бы — вот оно, цель достигнута — но радоваться, осознавая, какая цена заплачена, не выходило. К этому ли они стремились, когда так громко и так яростно клялись в ночи, павшей на Валинор? Этого ли желал для них отец, когда заставлял, умирая, повторить слова клятвы? Маэдрос не мигая смотрел в огонь. Там, дальше, были Гавани, в которых точно никто не стал бы горевать о смерти еще одного феаноринга. А дальше — море и Валинор. Тревожится ли там еще хоть кто-нибудь об их судьбе? — Что будем делать, Майтимо? — негромко подал голос Амрод. — Утром мы сворачиваем лагерь, — он бросил еще один взгляд в ту сторону, где находились Гавани. Близнецы синхронно вздохнули. В воздухе повис невысказанный вопрос «Ты все-таки хочешь атаковать?!» — Мы возвращаемся к Амон Эреб.