Вброс

-как можно не понимать элементарных вещей... ты губишь не себя, ты молодая, ты ещё даже не вкусила свободы юности. полыхаю самым жестоким огнём здесь я, ты мне не оставляешь выбора на свершение своих желаний одним только напускным равнодушием. ты своими льдами разбиваешь мои принципы, не замечая, что глаза твои горят тем же самым огнём, который сжигает меня... Она впервые видит его откровенным, конкретным, эмоциональным, желающим и не скрывающим ни одну тайную дверь его сердца. Та самая, которая прожигала его, не оставляя шанса на спасение, не видела его таким ни разу. ни единого раза в своей жизни. он всегда был груб, невежлив, любил стебать и задевать за самое больное, ограничиваясь лишь словами. единственное, чего он никогда не делал - не дразнил. он по-настоящему считывал человеческие изъяны, страхи, комплексы по манерам, поведению и ... глазам. его слабостью были глаза. он точно угадывал состояние каждой своей воспитанницы. знал как их можно замотивировать. всех. кроме одной. он долго пытался растопить лёд и увидеть, наконец, что скрывается за пелёной дерзости, наглости и иногда причудливых принципов. он хотел долго изучать её нутро, не смотря на то, что им оставалось видеться всего лишь 3 месяца. она не знала этого. она запретила себе думать о взаимных чувствах друг к другу. мечтая перед сном о его присутствии рядом, о их студенческой жизни и вполне удачным союзом двух одержимых общим увлечением, о моментах, когда он позволял себе милые глупости или каплю ненавязчивой заботы. она отчаяно игнорировала его долгие взгляды, случайные намёки, особое внимание, конечно же, списывая на изврашенную фантазию. -равнодушием... ты только что за полтора года нашего знакомства решил показать свои эмоции... стена равнодушия рухнула лишь только что. я твое зеркало, я и мысли себе не позволяла как-то видеть нас вдвоём. видеть перспективу в ложных надеждах или просто элементарной воспитанности... -ты такая дурочка... -ты сам сделал меня тако... она не смогла договорить. прижатая к закрытой двери всем телом, охваченная его признанием и дурманящим ароматом сигерет с адеколоном, она застыла. только что её губы ощутили терпкий привкус парламента с яблочной конфеткой. настойчивость и давнее желание сводить её с ума, пробить её слишком раннее взросление, позволить ей расслабиться и перестать его бояться - все сложилось в один очень горький, но в очень уместный поцелуй. он уже готов был отстраниться, ведь обескураженная девочка почти не шелохнулась, что он подумал, что напугал её ещё больше. но среагировав на его движения, она ещё сильнее притянулась к нему, стараясь вложить всю свою привязанность, одержимость, согласие и безмерную увлеченность - то что она скрывала долго и мучительно. тот огонь, который из сердца взвивался в ее глаза, обезглавливая все преграды морали их связи. они сгорали друг для друга, сгорали не замечая как долго им этого не хватало. сгорали до самой последней переплетенной ниточки их души. они горели ярко и приторно. они горели, но не сжигали. они отдавались друг другу полностью, забвенно. он сходил с ума от её духов, парламента и шоколада. она сходила с ума с запаха сигарет, одеколона и его сущности. они сгорали полностью, но никак не могли догореть.