Новогодняя ночь

Канун Нового года уже давно не кажется чем-то волшебным, таинственным. Очередной год, очередные дела, очередные проблемы. И так из раза в раз. Будто день сурка, ты проживаешь новогоднюю ночь так, словно все это уже видел, словно ничего не меняется. И не поменяется никогда. В углу комнаты увешанная стеклянными шариками ель, поблескивающая разноцветными гирляндами; праздничный стол, на котором еле умещаются не пойми зачем настряпанные тоннами блюда, которые все равно никто не сможет доесть, соседствуя с всеми видами алкоголя, начиная от легкого искристого шампанского, так, чисто символически бухнуть им под бой курантов, да принять в себя пару бокалов, и заканчивая обычной, но такой родной водкой, без которой не обходится, по правде сказать, ни один праздник; в воздухе витает атмосфера фальшивого счастья и веселья, все суетятся, хлопочут, обнимаются и поздравляют друг друга с уходящим в никуда годом. И лишь один из этой лицемерной толпы сидит среди гогочущей массы и молча пялит сквозь мелькающие картинки в телевизоре, медленно потягивая уже выдохшееся шампанское, которое было налито ещё в самом начале празднования. Пользуясь всеобщей суетой он выбирается из плена потных и уставших тел, ловко накидывает на себя своё пальтишко и незаметно проскальзывает на улицу, устремляясь в ночную тишину, прерываемую приглушенными криками откуда-то сзади. Идёт по скрипучему снегу, ресницами ловя кружащие с темного неба снежинки, полной грудью вдыхает в себя зиму, всем своим естеством ощущая ее чарующий, свежий аромат. Легкий морозец щиплет щеки и неприкрытые перчатками ладони, нос потихоньку леденеет, то и дело облизываемые губы замерзают и трескаются, но ему все равно. Он хочет уйти далеко-далеко, где не слышно грохота петард и шума пьяных прохожих, где небосвод то и дело не озаряется яркими разноцветными вспышками фейерверков, где можно сесть и насладиться сладкой тишиной. Бредя среди укрытых тёплым снежным ковром деревьев, Россия даже не оглядывается. Знает: все равно никто не заметит его отсутствия. Оно и к лучшему. Изредка шаркая сапогами по расчищенной мощеной дороге, мужчина тихо смеётся, когда одна из снежинок приземляется ему прямо на нос, тут же тая и оставляя на продрогшей бледной коже маленькую капельку воды, вмиг стёкшей куда-то вниз и капнувшей с подбородка на небрежно завязанный на шее бежевый шарф. Он идёт долго, ему кажется, что долго, а на деле прошло не более получаса. Морозец крепчает, даже снег перестал валить, угрожая засыпать Федерацию, пристроившегося на одной из лавочек близь заледеневшего озёра, и превратить того в огромный сугроб. Освободившееся от плена тяжелых туч небо отразилось в поверхности пруда чёрной глазурью с яркими звёздочками-блестками, гармонично сверкающими на равных с красавицей-Луной, которая своими белёсыми лучами освещала такое же белое покрывало, окутавшее все вокруг, заставляя малюсенькие резные льдинки танцевать в своём призрачно-чарующем свету. На наручных часах уже десять минут как 1 января, и Россия тяжело вздыхает, собираясь возвращаться ко всем, чай распереживались, несчастные, что его нет, как вдруг слышит еле уловимый хруст снежинок под чьими-то сапогами. Насторожившись, он глазами водит в разные стороны, не поворачивая головы, сидит неподвижно. Ждёт. Вдруг выпивший кто забрёл, тогда тому и дорогу до дома подсказать можно, ну а если бандит... И тут в непокрытую шапкой голову славянина прилетает снежок, вдребезги рассыпаясь и кусочками осыпаясь на спинку скамейки. Ойкнув и тихо ругнувшись, Россия, потирая ушибленный затылок, оборачивается с физиономией, полной искреннего недовольства, но тут же эта его угрюмость сменяется тёплой улыбкой, мигом расцветшей на понуром лице, стоило ему разглядеть среди полумрака парка хитрый льдисто-голубой взгляд. Фыркнув и отряхнув, наконец, заснеженные волосы, Федерация взмахом руки поманил хихикающую тень к себе, прикрикнув обиженно: «Со спины нападешь.». А тот, все так же злорадно улыбаясь, лишь хмыкнул, да крикнул в ответ: — Entschuldigung, Russland /Извини, Россия/, генетику не обманешь, - вышел, наконец, к мужчине, и устроился рядом, положив голову на чужое плечо, обрамляя его чёрными, аки антрацит, волосами, прикрыв глаза, — meine Liebe, was ist passiert? /любовь моя, что случилось?/ — Зачем следил за мной? - вместо ответа вопросил русский, прекрасно зная, что немец терпеть не может подобные выкрутасы, на что и получает хоть и гневный, но больше взволнованный взгляд. — Ладно, прости, - вновь тяжелый вздох. Он совсем не смотрит на Германию, глядит куда то вдаль, изредка зажмуривая глаза и зажимая грубую ткань пальто в промёрзших до костей пальцах. ФРГ отворачивается ненадолго, размышляя, чем бы скрасить ну совершенно не нужную в праздничную ночь хандру России, снова поворачивается к нему, бегло глянув в потухшие глаза и поднимается со скамьи, становясь напротив страны, и вдруг хватает того за руки, поднимая и легонько приобнимая того за талию, утыкается в мягкий шарфик, старясь добраться до шеи. Ошалевший Федерация лишь моргнул пару раз, встав в ступоре, но все же улыбки сдержать не смог. — Tanzst du mit mir? /потанцуешь со мной?/ - шепнул на ухо России Германия и, не дождавшись кивка, стал потихоньку покачиваться из стороны в сторону, уводя русского в нежный и легкий вальс. Будто паря по заснеженной долине, мужчины наслаждались моментом, кружась в незамысловатом ритме, нарушая покой тысячи и тысячи снежинок, с каждым движением вздымая их в воздух, оставляя в шуршащем снегу карту из собственных следов. Но тут, случайно оступившись, или скорее не заметив припорошенную снегом лужицу, Россия поскальзывается и падает, увлекая за собой охнувшего Германию. Увалившись на отчего-то довольного русского, Герман закатывает глаза и вскакивает, попутно помогая тому встать. А Россия все улыбается, будто бы не он несколько мгновений назад выглядел, как Пьеро из «Буратино». А улыбается он оттого, что любуется страной, стоящей напротив, строгие, но родные черты которой утопают в волшебно-прекрасном лунном свете, заставляя сердце славянина биться все чаще и чаще. Он подходит немного ближе, глядя точно в сапфиры чужих глаз, не отрывая взгляда, подаёт руку, как будто приглашает продолжить их незавершенный танец и, как только немецкая рука, облачённая в чёрную кожаную перчатку касается его, Россия притягивает ФРГ к себе и целует, одной рукой зарывшись в чёрных волосах, а другой крепко схватившись за талию. Германия в ответ сминает холодные мягкие губы, ласкает, пытаясь передать тому всю свою любовь и заботу. Пару раз прерываясь, дабы отдышаться, они вновь сливались в поцелуе, не желая отпускать друг друга от себя ни на сантиметр. Пробравшийся через верхнюю одежду холод сменяется внутренним жаром, зарождающимся где-то в животе, приятно разливающимся по венам, согревая все больше и больше. Загнанно дыша, Россия все же отрывается от покрасневших губ Германии, облизнувшись, и еле слышно шепчет: — С Новым годом... — Mit dem neuen Jahr. /с Новым годом/, - выдыхает ФРГ, прижавшись к крепкому телу напротив — Пошли домой? И Гера кивает, бегло чмокнув напоследок своего русского, хватает того за ледяную ладонь и тащит в сторону одной из многоэтажек, уже зная, как продолжится эта ночь, и Россия, похоже, больше не будет считать новогодние часы чем-то тяготящим и мерзким.