Мародёры и...

      Первая мысль Эмили, пришедшая в голову по пробуждении, была о том, что сегодня сочельник.       Это было первое Рождество, которое она встречала без Лисы. Прежде сёстры всегда были вместе: оставались ли на праздники в школе, или праздновали с друзьями, или уезжали к родителям.       Родители... Когда у них ещё были родители... Сердце болезненно сжалось от воспоминаний. Милли закусила губу и силой заставила себя улыбнуться, загоняя рвущиеся наружу слёзы обратно. Сегодня же Рождество. И Сириус рядом. Она должна оставаться сильной. Хотя бы ради него.       Ради Сириуса, который ни разу не заставил её пожалеть о спонтанном побеге. Ради того, кто всё это время был рядом, веселил, не давая грусти одолеть её. Ради того, кто выдумывал безумные идеи, в которые Эмили с радостью позволяла себя вовлекать. Засыпая ночью в его объятиях, она думала не о родителях, не о нависшей над волшебным сообществом угрозой войны, не о Пожирателях смерти и брошенной сестре, а только о том, как ей приятно быть рядом с ним, чувствовать его щекочущее дыхание и тепло рук.       Милли выпуталась из спального мешка и выползла из палатки. Лежащий волнами золотой песок сверкал под оранжевыми лучами рассветного солнца. Маленькие кривенькие деревца слабо шелестели редкой листвой и сухими тонкими ветками. Шумно гулял сухой порывистый ветер. Да-а, не к таким рождественским пейзажам Эмили привыкла. Нет ни снега, украшением покоящегося на еловых лапах, ни сугробов, в которых так весело валяться и дурачиться, сколь бы стар ты ни был, ни сырого зимнего запаха — вокруг на много миль вперёд лишь эта бескрайняя песчаная пустошь, навевающая скребущую тоску по родной Британии.       Она так глубоко ушла в свои мысли, вспоминая рождественские пиры в Хогвартсе, семейные посиделки на ковре перед по-праздничному трещащим камином, невыносимую кузину Джесс и все те жуткие розовые вещи, которыми она норовила одарить Эмили, — что не заметила, как Сириус выбрался из палатки вслед за ней. Она вздрогнула от неожиданности, когда он обнял её и почти невесомо поцеловал в щёку.       — Хандришь? — тихо спросил он. Сириус не мог видеть её лица, но настроение распознал безошибочно.       — Вроде того. Просто какое-то странное Рождество, не находишь? — Она бездумно подковырнула блестящий песок носком кроссовки.       — Хочешь вернуться?       — Нет, наверное, нет... Просто Рождество — это такой семейный праздник, а я бросила Лису. А ведь она единственный оставшийся член моей семьи…       — А как же я?       — А что ты?       — Я не твоя семья?       Милли поперхнулась. Ей пришлось вывернуться из объятий, чтобы повернуться к Сириусу лицом. Он смотрел на неё совершенно серьёзно. Даже слишком. В его серых глазах не была ни намёка на шутку. Эмили растерялась. Конечно, её друзья в Хогвартсе стали для неё и сестры второй семьёй, но сейчас Сириус, кажется, имел в виду что-то несколько иное...       — Думаю, для того, чтобы стать семьёй, нам нужно немного больше, чем быть не дождавшейся выпускного парочкой, шатающейся по миру на маггловском мотоцикле, — неуклюже попыталась отшутиться она.       — И что же? — Серьёзность разговора начинала напрягать. Эмили даже хотела сделать шаг назад, но руки Бродяги сомкнулись вокруг её талии, не давая отстраниться.       — Н-не знаю, — пробормотала Милли, лихорадочно анализируя его поведение и пытаясь понять, что он хочет услышать. С чего вообще ему вдруг взбрело в голову задавать такие непонятные вопросы?       — Я тебе предложение делал. Это не то?       — Когда это? — Она перебрала в памяти последний год, но ничего похожего на предложение припомнить не смогла. — Ты уверен, что делал его именно мне? — Эмили скептически приподняла брови.       — И снова этот колкий взгляд, — Сириус улыбнулся уголком губ, немного снимая возникшее напряжение. — Я словно вернулся на пятый курс. — Он снова посерьёзнел. — Это было прошлым летом, помнишь? Я тогда ещё познакомился с твоими родителями.       — Ты же просто пошутил! Разве нет?       — А было похоже?       — С тобой никогда не знаешь наверняка!       — Сочту это за комплимент. И, кроме того, твои родители дали мне своё благословение. — Его улыбка стала ещё шире и по обыкновению наглее, а Эмили почувствовала, что стремительно краснеет.       — Что? Когда ты... Когда ты успел?.. И вообще, мне они сказали, что ты слишком... чистокровный! Как они могли после этого?.. — Мысли отчаянно путались. Смотреть Сириусу в глаза стало почти невозможно. Милли ущипнула себя за руку, чтобы немного привести себя в чувство. Помогло неважно.       — Мне они сначала сказали то же самое, — кивнул Бродяга. — Но потом они просто не смогли устоять перед моим обаянием.       — Под обаянием ты имеешь в виду делать большие грустные глаза, клянчить и умолять? — ехидно уточнила Эмили.       — Ты путаешь меня с Джеймсом.       Милли усмехнулась, вспоминая, как Сохатый пытался всеми мыслимыми и немыслимыми способами добиться расположения Лили. Мольбы и большие грустные глаза там тоже были, но подругу они не подкупили — она сдалась лишь когда Джеймс взялся за ум, то есть растерял половину задиристости, апломба и наглости. По крайней мере, внешне. Бродяга ворчал, что его лучший друг стал невыносимо скучным, но тот в ответ только счастливо улыбался, держа свою возлюбленную за руку.       — Мне стоит поразмыслить над всем этим, — туманно сообщила Эмили, быстро поцеловала Сириуса, не давая ему возможности собраться с мыслями и возразить, и тут же перевела тему: — Как ты смотришь на то, чтобы провести рождественскую ночь где-нибудь не в пустыне?

***

      Солнце вставало медленно и неохотно — будто его насильно впихивали в небо. Показавшись над горизонтом полностью, долго оно не продержалось, стыдливо прикрывшись невесть откуда взявшимися тучными облаками. Бродяга гнал мотоцикл по пустынной дороге. Милли, приобняв молодого человека, прижималась щекой к его тёплой спине и раз за разом прокручивала в голове неловкий утренний разговор. Не то чтобы она никогда не размышляла о замужестве, но то были полушутливые несерьёзные мысли. Реальная же перспектива выйти замуж, да ещё и за Сириуса, требовала более глубокого осмысления.       Готовы ли они вообще к совместной жизни, к свадьбе, к созданию семьи? Им же всего по девятнадцать! Они лишь совсем недавно закончили школу! С другой стороны, всё это — лишь условности, которые подчеркнут уверенность в чувствах друг к другу. В своих чувствах Эмили была уверена. А в Сириусе? Самый популярный парень в школе, грёза всех юных хогвартских волшебниц, каждый год устанавливавший рекорд по количеству полученных валентинок. Милли вдруг почти с ужасом осознала, что никогда не слала Сириусу открыток на Валентинов день, ни разу не пыталась быть хоть чуточку романтичной, да и добрых слов он от неё практически не слышал. И если раньше Лисандра казалась ей грубоватой, то сейчас Эмили поняла, сколько нежности в их с Римусом отношениях: как сестра пытается доставлять Лунатику минимум дискомфорта, как стремится всегда поддерживать его до и после полнолуния, как загорелась идеей если не прекратить вовсе, то хотя бы облегчить ежемесячные превращения. И всё же...       И всё же Сириус сейчас здесь, рядом с Эмили, а не с кем-нибудь другим. Ради неё он сбежал перед самым выпускным, чтобы она перестала оплакивать смерть родителей, смогла развеяться, притупить боль от потери близких и жить дальше. Милли крепче прижалась к нему, ощутив прилив благодарности и нежности. Кажется, она ещё сильнее полюбила его — хотя, казалось бы, куда больше?       ...Пожалуй, это был крайне необычный город даже по волшебным меркам. Даже при свете дня он выглядел потрясающе ненастоящим. Казалось, его составляли одни лишь огромные цветные вывески, рекламные фигуры выше человеческого роста, яркие вызывающие билборды. Все они были оснащены лампочками, и Милли подумалось, что, должно быть, ночью этот город становится похожим на одну сплошную гирлянду невероятных размеров, сияя и переливаясь без помощи волшебства.       Дороги были загружены автомобилями — Сириусу то и дело приходилось лавировать и объезжать заторы. Магглы, на первый взгляд незаметные на фоне притягивающих взгляды надписей, гуляли компаниями. В преддверии праздника улицы украшали ели, игрушки, гирлянды и мишура. Одетые в красные шубы, с мешком за спиной и с накладными длинными белыми бородами из стороны в сторону бродили Санта-Клаусы, издавая предписанные рождественскому волшебнику смешки — воображение Милли тут же услужливо нарисовало Альбуса Дамблдора в подобном костюмчике, и непрошеная тоска по дому накатила с новой силой. «Олени» и «эльфы» — другие маггловские символы Рождества — осыпали прохожих конфетти и серпантином. То и дело хлопали двери, впуская и выпуская людей. Отовсюду играли рождественские песни, звенели колокольчики и слышался смех. Погода стояла тёплая — в Лондоне такая бывает летом. Снега в таких условиях, естественно, и быть не могло, и магглы щеголяли в лёгких костюмах и платьях.       Сириус затормозил у какого-то из отелей, такого же вызывающе яркого и блестящего, как и всё остальное здесь. Услужливый швейцар тут же подскочил к ним и подал Эмили руку, помогая слезть. Сириус отогнал мотоцикл на стоянку. Служащий подхватил их багаж, состоящий из рюкзака и, сопроводив гостей внутрь, перепоручил их девушкам за стойкой. Те натянуто улыбались, глядя на лохматых и пыльных посетителей. Но стоило достать деньги — улыбки тут же стали более искренними.       Внутреннее убранство отеля могло посоперничать даже с Хогвартсом: живая мохнатая ель с покрытыми искусственным снегом иголками, упирающаяся макушкой в потолок, посреди приёмного зала и множество ёлочек поменьше во всех углах; вместо стульев и кресел — стилизованные под подарки пуфики; с потолка свисали игрушки и омела, которую гости предусмотрительно обходили на всякий случай; двери номеров украшали рождественские венки. Казалось, во всём помещении не было ни одного неукрашенного дюйма.       — Магглы просто потрясающие! — восхищённо выдохнул Сириус, когда они остались одни. — Как они делают это всё без волшебства?       — Они заменяют его техникой с формулами и вычислениями. Я считаю, магическое сообщество зря недооценивает способности магглов. Как и мы, они мечтают, ищут способы воплотить желаемое в реальность и находят. И полагаются они не на такую эфемерную и своевольную материю, как волшебство, а на осязаемый окружающий мир. Я уверена: ещё немного, и технический прогресс магглов догонит, а то и превзойдёт волшебство. Волшебникам нужно начать воспринимать магглов всерьёз, а может быть даже взять на вооружение некоторые из их изобретений.       — Тебе стоит написать об этом статью. Уверен, это будет сенсация.       — Ага, такая же, как моя предыдущая статья о возможностях мирного сосуществования с оборотнями. Столько писем ненависти и критики в свой адрес я не получала даже в школе, когда все узнали, что мы с тобой встречаемся.       — О чём это ты?       — Я тебе не рассказывала? Начиная с пятого курса, я стабильно получала записки с угрозами, оскорблениями и «добрыми» пожеланиями от твоих отвергнутых поклонниц. Самое меньшее — раз в месяц. На шестом курсе они какое-то время приходили каждый день. Ещё было несколько попыток меня подставить, парочка несостоявшихся магических дуэлей, гной бубонтюбера, отворотное зелье и ещё какая-то ерунда.       Сириус несколько смутился и взъерошил волосы.       — Прости, я не знал.       — Перестань, ты всё равно не смог бы с этим ничего поделать. Поначалу меня это бесило, но потом оказалось даже весело. Я собирала эти письма в течение месяца-двух, а потом мы с Лили и Лисой с выражением зачитывали их и на самые интересные даже писали ответы. Некоторые насылали порчу через конверты. К счастью, мы подозревали, что такое может быть, и открывали письма с осторожностью, предварительно проверяя. Отвечали тем же, только чарами собственного изготовления, а не из книжки «Тысяча и один способ испортить жизнь сопернице. Пособие для ведьм». Такие снять намного труднее. А пожаловаться преподавателям никто не мог, ведь все понимали, что у меня тоже на них имеется компромат.       — Я начинаю понимать, почему тебя называли стервой.       Она, рисуясь, эффектно взмахнула волосами и улыбнулась уголком рта, приобретя слегка самодовольный вид. С таким лицом она сильнее всего походила на свою сестру: Лиса обычно тоже смотрела на окружающих с оттенком самоуверенного превосходства.       Они искупались после долгой дороги и успели немного вздремнуть — всё-таки впереди их ждала целая ночь бодрствования. Милли, которую жгла непроходящая вина за оставленную сестру, снилась какая-то липкая гадость, снова накатила апатия, и девушка целый час отказывалась вылезать из постели. Сириусу, не добившемуся решения проблемы дипломатичным увещеванием, пришлось использовать грубую силу: он заклинанием поставил Эмили на ноги и оградил кровать щитовыми чарами.       — Сириус, ты наглый и невыносимый тип.       — Ты говоришь мне это уже три года.       Делать было нечего. Она, поминутно демонстративно зевая, ополоснула лицо холодной водой, словно пытаясь смыть остатки сна, впихнула себя в чистую одежду, и скрутила пучок на голове, по обыкновению закрепив его волшебной палочкой вместо заколки. Под предводительством Бродяги она покинула номер.       Откуда-то доносилась музыка, и они рука об руку пошли на звук. Спустившись вниз, на подвальный этаж, они очутились в казино. Ни Милли, ни Сириусу до этого не приходилось бывать в подобных местах, и они застыли на пороге, сражённые его обстановкой и атмосферой. Весёлая ненавязчивая музыка, мягкий приглушённый свет, шум и гомон голосов и магглы — женщины в вечерних и коктейльных платьях, мужчины в костюмах. Здесь пили, курили, играли и громко смеялись.       — Это какая-то светская маггловская вечеринка? — решил уточнить Сириус у Эмили, разбиравшейся в магглах получше него.       — Понятия не имею, — ответила она, тоже явно сбитая с толку этим местом.       — Мне кажется, — Бродяга окинул скептическим взглядом свою простоватую, резко контрастирующую с внешним видом здешнего общества одежду, — мы выделяемся.       — Это, конечно, да... Но, думаю, всё равно, как мы выглядим, если у нас есть деньги.       — Молодые люди, не стойте на проходе! — раздался голос за их спинами. Они обернулись. За ними выстроилась целая очередь, возглавляемая низковатым, чуть пухленьким мужичком средних лет, уже начавшим лысеть. Выглядел он вполне добродушно, хотя и сердито сдвинул брови к переносице. Сириус и Эмили, сбивчиво извинившись, посторонились, и толпа вошла внутрь. Все сразу же разделились: кто-то направился в бар в конце зала, кто-то — к зелёным столам, возле которых и без того толпились люди, кто-то — к расположенным вдоль стен установкам с маленькими картинками и рычагом.       Они переглянулись и, синхронно пожав плечами, последовали внутрь за магглами. Первым делом двинулись к бару: Милли почувствовала, что ужасно проголодалась. На полноценный ужин рассчитывать не приходилось, но лёгкий перекус — тоже ничего. Забравшись на высокие стулья у стойки и сделав заказ, волшебники принялись с интересом наблюдать за магглами. Люди за столами испытывали самые разнообразные эмоции: хмурое напряжение сменялось жадной радостью или неподдельной грустью — либо же изо всех сил сохраняли равнодушное спокойствие. Там, поняла Милли, заприметив колоды карт и небольшие круглые диски, используемые вместо денег, играли в азартные игры. Тётушка Фиби постоянно жаловалась матери на своего бывшего мужа, дядюшку Фридриха, заядлого игрока, который проиграл почти все деньги семьи и даже тогда не смог остановиться, занимая у друзей, родственников и знакомых, а когда они перестали давать в долг — умудрился взять кредит в банке, за неуплату которого он угодил за решётку. И хотя это отрезвило его, тётушка всё равно подала на развод.       — Вы ведь тут впервые? — К стойке подошёл тот самый добродушный мужичок, что возглавлял очередь в коридоре за Сириусом и Эмили.       — Это правда так заметно? — она, словно извиняясь, улыбнулась.       Мужичок заказал бокал виски и, пристроившись рядом с парой, кивнул:       — Вы слишком пристально на всех смотрите. Людям это не очень нравится. Вот меня и попросили намекнуть вам на это. Кстати, позвольте представиться: Мартин Ламер, но здесь я известен больше как Везунчик Ламер.       — Милли.       — Бродяга. А вы удачу к себе притягиваете или вас можно в качестве талисмана использовать?       — Увы, везуч я только для себя и только в рулетку, — скромно признался Ламер, пожимая им руки. — Вы знаете, как играют в рулетку? — Сириус и Эмили отрицательно покачали головами. — Вы вообще что-то знаете о казино?       — Ну, здесь играют на деньги в карты...       — Вы верно ухватили суть, дорогая Милли, хотя на деле казино — это гораздо больше, чем просто деньги и карты. Это риск, будоражащий кровь, это опьянение выигрышем и пронзительная горечь поражения, это возможность попытать удачу! Это вызов! — Глаза Ламера разгорячённо заблестели, на щеках вспыхнул румянец. Он настолько воодушевлённо жестикулировал, что Милли и Сириусу приходилось периодически уклоняться и пригибаться, чтобы не попасть под удар. — Хотя чего это я распинаюсь? Вы должны сами это почувствовать! Вам стоит сыграть хотя бы по разочку во всё!       — Я слышала, что это вызывает привыкание, — усомнилась Эмили, вновь вспомнив бедного дядюшку Фридриха.       — Лишь у слабовольных, — отмахнулся Ламер. — Но вы ведь не из таких, я же вижу.       — Какая грубая лесть.       — Дорогая Милли, вы видите меня насквозь! — Везунчик разоблачённо развёл руками. — Вряд ли с такими способностями вы поддадитесь искушению азартных игр!       Эмили его уверенности не разделяла. Её эксперименты тоже можно было назвать в какой-то мере азартными играми, и она прекрасно знала, как трудно бывает остановиться. Даже полный провал не мог заставить её прекратить пытаться. Кто-то скажет, что это всего лишь упрямство и преданность идее, необходимые исследователю, но Милли знала — в её случае это зависимость.       Ламер, не замечая скептического настроя волшебницы, взял её под локоть и провёл к одному из столов. Бродяга с любопытством последовал за ними. Маггл, распихав прочих игроков, пробился к столу и втиснул за собой Эмили. Сириусу оставалось только наблюдать из-за спины.       — Это, — пыхтя от важности, начал Ламер, — моя любимая игра, которая прославила меня, рулетка! — На длинной поверхности стола была начертана сетка с числами и какими-то символами, значение которых волшебникам было неизвестно. Поверх рисунка магглы клали небольшие пластиковые диски, а рядом располагалось округлое устройство, раскрашенное в чёрный и красный цвета. — Это очень простая игра. Вам нужно всего лишь выбрать число, или цвет, или диапазон и сделать на него ставку. Крупье крутит колесо и запускает шарик, — Ламер кивнул на установку. — Вы побеждаете, если шарик останавливается в секторе, на который вы поставили.       — И всё? — удивилась Эмили.       — Верно, прекрасная Милли! Здесь можно опираться только на своё везение и интуицию. Никакой логики, никаких расчётов, никаких обманов. Одна удача!       — Но ведь вы сказали, что никогда не проигрываете. Вас, надо думать, здесь многие знают и знают, что ваша вставка всегда выигрывает. Получается, можно обеспечить себе победу, просто поставив на то же, на что и вы, — заметил Сириус, наблюдая, как крупье запускает шарик и тот скользит по колесу рулетки.       — Именно поэтому я всегда делаю ставку последним, мой дорогой друг.       Завидев Ламера у стола, многие люди отошли, и стало посвободнее. Везучий маггл поставил фишку номиналом в тысячу на красное число тридцать четыре. Шарик завертелся, затем, замедлившись, скакнул в чёрную ячейку под номером шесть. Милли уже успела пожалеть Ламера, получившего сокрушительный удар тогда, когда он только похвастался перед новыми знакомыми своей непобедимостью, но тут шарик по оставшейся у него инерции перескочил барьер между секторами и занял позицию тридцать четыре. Сириус зачарованно присвистнул. Ламер сгрёб себе довольно солидный выигрыш.       — Ну что, готовы сыграть? — сияющий маггл повернулся к Бродяге и Эмили.       — У нас… эм… нет этих штук, — девушка указала на стопку разноцветных фишек.       — Ничего страшного, их можно получить в обмен на деньги на кассе, вон там, — он указал куда-то в другой конец зала. Сириус ушёл за фишками, а Милли осталась за столом рядом с Ламером, раз за разом ставившим на совершенно разные числа и выигрывавшим. Она пыталась выявить какую-нибудь последовательность или логику в его ставках или в движении шарика, но никаким расчётам они не поддавались. Она сдалась, когда не смогла даже примерно предположить, куда выпадет шарик, даже высчитав его скорость, скорость вращения колеса и силу трения.       — Я не уверена, что хочу в это играть, — сказала она, когда Сириус вернулся, неся в руках горсть фишек.       — Вам не о чем беспокоиться! Я не дам вам проиграть всё! И даже сам играть не буду, чтобы не разочаровывать или обнадёживать вас раньше времени! — Оптимизма Ламеру было не занимать. Милли робко сделала минимально допустимую ставку на чёрную десятку. — Не забывайте, что вы можете поставить просто на цвет или на чётное-нечётное число. Совершенно необязательно так сразу рисковать.       Однако ставки были сделаны. Крупье закрутил шарик, остановившийся возле красной ячейки с тройкой. Эмили грустно проводила взглядом свою фишку, которую загребла какая-то женщина в чёрном платье и красном боа.       Следующий заход Милли тоже проиграла. И следующий за ним. И после него. Как ни старалась она обхитрить судьбу, ничего не выходило. Шарик, словно на него наложили заклятие «Конфундус», раз за разом оказывался в других ячейках. Эмили старалась не думать, ставить на ту позицию, которая казалась наиболее притягательной, но с каждым проигрышем все позиции казались одинаково враждебными.       — Ты такая неудачница, Свифт, — шепнул ей на ухо Сириус, передвигая ставку с чёрного цвета на красный.       — Заткнись, — огрызнулась она, не противясь, однако, его действиям. Кто знает, может Бродяга окажется более удачливым для этой игры?       И действительно, на этот раз выиграла красная цифра. Милли немного повеселела и без возражений отдала ставки во власть Сириуса. Тот, конечно, абсолютным везением Ламера не обладал, но довольно быстро сумел вернуть проигранное и даже получить немного сверх. Везучий маггл, казалось, искренне радовался их победам и даже угощал их шампанским каждый раз, когда их ставка оказывалась выигрышной.       Никогда не умевшая пить, Эмили довольно скоро опьянела. Она неприлично часто хихикала, движения и поведение стали развязнее, а характер — более стервозным, чем обычно. В прочем, Сириус не сильно от неё отстал. Удачные ставки, алкоголь и приближающееся Рождество вскружили ему голову, и, хоть внешне это было почти незаметно, его так и тянуло совершить что-нибудь безбашенное.       — Мистер Ламер! — окликнула маггла девушка. — А здесь есть какая-нибудь менее дурацкая игра? Я имею в виду, где нужно хоть немного думать?       — Вы просто не умеете проигрывать, милая Милли, — обиделся он за свою любимую рулетку. — Но если вам хочется подумать, то можете попробовать себя в блэкджеке.       — У тебя случайно нет родственника по имени Джек? — она повернулась к Сириусу. — Было бы забавно.       — Позвольте объяснить вам правила… — начал было Ламер, не обращая внимания на реплику Эмили, но она его перебила:       — О, нет, ваша болтовня на меня как-то плохо действует, я сама разберусь. Вы, похоже, не только своей удачей не делитесь, но и из меня её высасываете. Просто покажите, где у вас в этот блэкджек играют.       Ламер, насупившись, молча подвёл её к другому столу, где как раз разыгрывалась очередная партия. Милли жадно смотрела за игрой, а маггл наблюдал за ней, ожидая, когда она сдастся, ничего не поняв, и обратится к нему за разъяснениями. К его разочарованию, этого не произошло: Эмили и без него быстро разобралась что к чему. Когда один из игроков проиграл последние фишки, она бесцеремонно вытянула его со стула и заняла место. Он попытался возмутиться, но тут подоспел Сириус, и разорившийся маггл, буркнув: «Да я всё равно собирался уходить», — исчез.       Крупье невозмутимо продолжил игру, словно так и было задумано.       Ламер расстроился ещё сильнее, когда Милли обыграла крупье с первого захода, потом умудрилась выбить выигрышную комбинацию, а затем и вовсе рискнула, пошла ва-банк и всё равно победила.       — Моя дорогая, вы разорите казино! — восхитился маггл, забыв про обиду.       — А где мой победный бокал шампанского?       — Всё для вас, Милли, всё для вас! — Он подал ей бокал, взявшийся как будто бы из ниоткуда. — А не хотите ли сыграть в покер?       — Это что ещё за холера?       — Пойдёмте, я вам покажу. Будет здорово, если вы сами поймёте принципы этой игры, потому что я в ней вообще ничего не смыслю...       Разобраться в покере самостоятельно оказалось не так просто. Эмили ходила от стола к столу и между игроками, заглядывая в их карты — они были этим не очень довольны, но Ламер заверил их, что это только ради обучения. Не переставая ворчать, они всё же разрешили девушке подсматривать, задавать уточняющие вопросы и обращаться за разъяснениями.       Когда тур завершился, Милли тут же заняла свободное место. Сириус, которому правила объяснила какая-то милая старушка, сел напротив. Остался победитель предыдущего тура, а также подошли ещё четверо новых игроков. Ламер остался в стороне, подготовив шампанское (в случае победы) и кое-что покрепче (для поражения).       На первых порах Милли играла крайне скромно, сбрасывая все карты меньше десятки и не повышая ставки, и только благодаря этому не вылетела на первом же круге. Её искушённые противники не осторожничали, а потому то срывали солидный куш, то разгромлялись в пух и прах, а ей практически удалось сохранить свой изначальный капитал. Привыкнув к правилам и почувствовав прилив решимости, она начала присматриваться к поведению других игроков. Кто-то старался не рисковать почём зря, как она сама в начале игры, кто-то ловко блефовал, даже когда на руках были не самые удачные карты, а кто-то просто играл уверенно, но без хитростей.       Стоило ей понять своих соперников, как её словно подменили. Эмили осмелела: теперь она могла отличать реальные ходы от уловок, угадывать расклад по действиям оппонентов и придумывать свои стратегии для победы. Оказавшись в своей стихии, она с жаром принялась за игру. Сириус покинул «поле боя» одним из первых. Милли безжалостно отобрала у него фишки и взялась за прочих. Магглы проигрывали один за одним, но, лишившись своих денег, не спешили выходить из-за стола, оставаясь в качестве зрителей: очень уж красиво она играла — да и другие гости, чувствуя накаляющуюся с каждым кругом атмосферу, не могли пройти мимо. Ламер от волнения выпил и победное шампанское, и проигрышный крепкий алкоголь без закуски.       До Рождества оставалось пять минут. Музыка заиграла громче. Игра стала напряжённее. За столом остались лишь Эмили и прошлый победитель. Большая часть его фишек уже была у девушки, и он заметно нервничал. Борьба шла с переменным успехом. Зрители уже начинали спорить, кто выйдет победителем, и делали ставки между собой. Сириус сидел рядом. Он ничего не говорил, но она чувствовала его поддержку.       Противник поставил всё. Он уже знал, что Милли на блеф не поведётся, значит, раз он пошёл на риск, у него хороший расклад. Она взглянула на карты и последовала его примеру. Зрители притихли. За столом повисла тишина. Музыка и шум казино доносился словно бы откуда-то издалека. Не хватало только барабанной дроби. Эмили и её соперник не моргая смотрели друг на друга. Между ними почти искрило. Нервы натянулись до предела. Не разрывая взгляда, они вскрыли карты и…       И тут пробила полночь. Под потолком с оглушающим грохотом взрывались хлопушки. Вокруг сыпались блестящие конфетти и задорно вьющийся серпантин. Они застилали все горизонтальные поверхности, путались в волосах, а самые дерзкие и отчаянные отправлялись в плавание по бокалам шампанского.       — С Рождеством, Бродяга, Милли! — завопил Ламер, подбегая к ним и расцеловывая в обе щёки каждого.       — С Рождеством! — Громко рассмеялся Сириус, сердечно обнимая маггла в ответ, а затем горячо и пьяно целуя Эмили. Народ вокруг, заметив это, зашумел ещё громче, ещё радостнее, одобряя и подбадривая.       Музыка заиграла громче, и Сириус вскочил на стол, где минуту назад шла ожесточённая борьба, а теперь карты и фишки были разбросаны по полу, но никто не обращал на них внимания, кроме соперника Милли, который ползал под ним и жадно набивал себе карманы пластиком. Бродяга потянул на собой девушку и, широко улыбаясь, закружил в танце. Она засмеялась и подчинилась ему, принявшись лихо отплясывать на столе под бурные аплодисменты магглов.       — Пойдёмте, пойдёмте смотреть фе… фейр… феер… фе-йер-верк! — заплетающимся языком выкрикнул Ламер, когда Сириус и Эмили снова очутились на полу.       — А они у вас тоже есть? — полюбопытствовал Бродяга.       — Конечно! Поднимайтесь наверх! Скорее, нас не будут ждать!       Они поспешили на улицу. Ноги заплетались, и они, хихикая, поддерживали друг друга, чтобы не упасть. Снаружи Рождество чувствовалось ещё сильнее: пахло ночью, мандаринами и елями, во всю звонили колокола местной церквушки, а в воздухе распускались яркие огненные цветы. До волшебных фейерверков, почти живых, рисующих магических существ или целые картины в небе, маггловским было далеко, но они так же притягивали взгляд, вызывали то же ощущение безграничной опустошающей радости, внушали веру в светлое безоблачное будущее.       Милли прижалась к Сириусу, чувствуя, как он обнимает её в ответ. Они оба были опьянены друг другом, счастьем и этой атмосферой. И все насущные проблемы казались такими далёкими и нереальными. И самые трудные решения легче всего принимать именно в такие моменты.       — Ты ведь всё ещё не против жениться на мне?

***

      Они лежали на постели, уставшие, но довольные. На улице во всю праздновали магглы — их голоса, распевающие рождественские гимны, доносились даже сквозь закрытое окно и плотно задвинутые шторы. Временами взрывались петарды, бились стёкла то ли окон, то ли бутылок и бокалов, где-то вдалеке ко всеобщему гомону присоединились собаки, разбавляя нетрезвое пение протяжным воем.       — Теперь мы женаты. Даже не верится.       — В это не нужно верить. Знаешь, что меня радует? Я представляю лицо своей мамаши, когда она узнает, что я женился на полукровке! Несравнимое удовольствие. Интересно, что она сделает? Она уже выжгла меня с фамильного древа, а кары суровее она придумать не в состоянии.       — Ты что, женился на мне только для того, чтобы насолить матери?       — Нет, я женился на тебе потому, что хотел. А возможность позлить её — просто приятный бонус.       — Ты ведь помнишь нам уговор? Мы поженились, но только для себя. Мы расскажем остальным и я стану миссис Блэк, — Эмили покраснела и на секунду смущённо поджала губы, — но только когда всё закончится.       — Когда всё закончится, — эхом откликнулся Сириус, и они уснули в объятиях под шум рождественской толпы.       …А на следующий день вернулись домой.