Проклятое будущее

— Прости… прости меня, господь. — отчаянно повторяла про себя молодая девушка, почти задыхаясь от непрерывного бега. Девичье лицо было скрыто плотной тканью капюшона от накидки, так еще густота ночи сильно играла ей на руку, что только пепельные пряди волос время от времени путались ветром. Не теряя ни минуты, она быстро преодолевала безлюдные узкие улочки на самой окраине города, которые слабо освещались старыми ветхими фонарями. Взгляд, пропитанный болью, страхом и одновременно любовью время от времени падал на маленькое существо, которое только появилось на свет, а уже было обречено на неизбежную смерть. Девушка плотно прижимала к груди беззащитное тело, обернутое в хлипкую непонятную ткань, пытаясь в первый и последний раз согреть теплом материнской любви. Глаза уже давно опухли от непрекращающихся слез, длинные ресницы слиплись и стеклянная кожа кажется совсем белоснежной. Наконец пробежав приличное расстояние от борделя, где работала девушка, она остановилась, переводя дыхание. Особа одним движением руки скинула капюшон, чтобы лучше разглядеть крохотное личико в свете луны. — Я — чудовище. Но ты никогда не должна была родиться, ты — моя самая большая ошибка. Извини меня, но то, что я собираюсь совершить, является единственным для меня правильным решением. Я уже люблю тебя так сильно, что ты и не представишь. Сердце разрывает на куски моя совесть и любовь к тебе. — новая волна слез накрыла весь разум, попутно стягивая пересохшее горло, — Я должна была сразу избавиться от тебя, но почему-то не сделала этого — вот и результат, приносящий в сотни разы больше боли. Я не являюсь достойной для тебя матерью, извини. Мы больше никогда не сможем увидеться. Прощай, дитя мое. Медленно оторвав от груди, в котором колотящее сердце так и норовит насквозь пробить ребра, девушка, дрожащими руками, положила ребенка на груду протухших отходов и мусора. По спине прошлась нервная дрожь, сковывая все лишние движения. Услышав родной голос матери и ее заключительные слова, обращенные к ней, малышка громко-громко заорала еще неокрепшим писклявым голосом, будто противясь и не собираясь соглашаться с такой реальностью, предоставленную ей. Но это все, на что она способна. Неожиданный крик малышки разрезал ночную тишину, заставляя все больше и больше жалеть о выбранном пути, но назад дороги уже нет. В последний раз взглянув на свою дочь, молодая девушка незаметно стерла подступающие слезы, попутно вновь натягивая на себя капюшон. Внезапно яркий свет загорелся в одной из комнат соседнего жилого здания, вынуждая ее поспешно скрыться во вязкой мгле глубокой ночи, оставляя за собой свою плоть и сердце. — Ненавижу… ненавижу себя, свою жизнь. Но тебя я буду любить вечно. — юная особа шептала эти слова, словно мантру. — Борись. Борись изо всех сил, девочка моя, моя Хитоми. Кричи, чтобы тебя услышали, чтобы нашли и сберегли. Я знаю, ты сильная.

***

Отчаянные крики младенца, поманили собой древнее Проклятие, для которого эти крики были услада для ушей. Это Проклятие зародилось из разбитых сердец и любви во всех ее выражениях: начиная с многочисленных измен, эгоизма и заканчивая тем, что мать, сама того не желая, обрекла на гибель собственного ребенка. Сама смерть дышала холодом прямо в спину девочки, видимо это — ее предназначение. Но у Проклятья были совсем другие намерения. Убивать малыша было бы слишком просто, да и жалко. Не потому, что у него могут быть хоть какие-то отголоски такого чувства, как сочувствие, а потому, что оно наконец смогло найти идеальный сосуд. Почему же только что появившийся младенец может быть идеальным для Проклятья сосудом? Наверное потому, что ему надоело сотни лет бесмыссленно бродить по Земле в виде тягучей необъяснимой массы, то и делая, что пожирать людей, когда понимаешь, что с каждым днем могущество и расцвет все ближе и ближе. А еще всем известно, что чем раньше овладеешь трупом, тем легче будет им управлять. Не то что новорожденный младенец, обычный взрослый попросту бы погиб от дополнительной проклятой души наравне со своей — в этом заключался и весь замысел Проклятья. Но Хитоми была особенна тем, что зародившийся огонек ее души ограждала и уберегала материнская любовь — самая сильная форма энергии из всех существующих. Не зная этого, Проклятье значительно просчиталось в своих планах.

***

— Ты тоже это слышишь? — взволнованно проговорила пожилая женщина своему старому другу — коту, проснувшись от приглушенного плача, который непрерывно доносился откуда-то с улицы. Подойдя к окну вслед за Жуном — так звали рыжего кота, женщина в момент оцепенела от увиденного. Маленькая точка внизу, лежавшая среди кучи мусора, неистово боролась за свою крохотную и неприметную жизнь, которая уже подходила к своему пределу. Хозяйка квартиры моментально бросилась на улицу, ежась от ночного холода и сильнее кутаясь в тонкий халат. Подобрав на руки беспомощное существо, она увидела прикрепленную к одеяльцу бумажку с надписью «Хитоми» на ней. Видимо, так ее и зовут. — Бедный, бедный малыш. — с неким сожалением в голосе пробормотала Кэмеио, прижимая к себе еще ничего не знающую Хитоми.

***

Последующие несколько лет Кэмеио отдавала все свои силы и благодушие на воспитание брошенной на произвол судьбы девочки, что ей даже пришлось на время выйти с работы. А работала она пекарем в маленькой хлебопекарне, которая находилась недалеко от жилого района, где она жила. Она могла отдать ее в ближайший детский дом, но эта мысль и в голову никогда ей не приходила. Жить с котом конечно лучше чем одной, но втроем же еще лучше, так ведь? Все ее собственные дети давно разъехались, завели свои семьи и живут по отдельности, крайне редко навещая мать, а муж, с которым они были вместе мало-немало целых тридцать лет, покоится высоко на небе. Неожиданный «подарок» в буквальном смысле добавил ярких красок в однотипную тусклую жизнь старушки.

***

— Кэмеио-сан, можно вас называть своей мамой? — неуверенно, переминаясь с ноги на ногу, пробормотала про себя девочка лет пяти, все еще не набираясь смелости взглянуть старушке в глаза, наполненные теплом. Своим бормотанием Хитоми вызвала у нее ласковую улыбку. Она уже как несколько лет считает ее собственной дочерью, но все-таки приняла решение не утаивать от нее правду. — Конечно, девочка моя, когда захочешь. — мягко изрекла, попутно вытягивая руки, чтобы обнять Хито. — Иди ко мне. Женщина осторожно гладила белоснежную макушку, перебирая потрепанными временем пальцами пряди шелковистых волос, пока девочка, уткнувшись в ее шею, вдыхала родной аромат, пропитанный запахом свежей выпечки.

***

— Хито, дитя мое, — старушка Кэмеио как можно заботливей сжала в своих шершавых ладонях нежные девичьи руки. — Ты уже достаточно взрослая, чтобы дальше хранить и передавать своим детям этот серебряный кулон. Когда-то давным-давно и моя мать передала мне его, как и ей ее мать. Помни, что я доверяю его только тебе и никому больше и обещай, что будешь носить его с собой вопреки всему. — Спасибо, мама. Я обещаю тебе, что этот кулон всегда будет при мне. — черные, как смоль, глаза, всматривались в отцветшие голубые, в которых как всегда отражалась неподдельная любовь и доверие. Девушка прижала ладонь, внутри которой находился тот самый кулон, к сердцу, чувствуя, как тепло разливается по всему телу, наполняя каждую ее клеточку. Теперь ее защищала не только любовь обоих матерей, но и серебряный амулет. Но об этом она пока еще не знала. — Но… почему именно мне? Почему именно сейчас? — невольно задалась вопросом Хитоми. — Потому что я чувствую, что так надо. Может быть, скоро я расскажу тебе о всем, но не сейчас. Или же когда-то ты сама все узнаешь. — с ноткой загадочности, но все с тем же спокойствием в голосе промолвила Кэмеио. Неделю спустя. — Мама, я дома! — прокричала в темноту девушка, войдя в квартиру и закрывая дверь за собой. — Извини, что поздно, пришлось недолго задержаться на дополнительных. — тут же сняла тяжелый рюкзак вместе с твердыми школьными ботинками, давая спине и ногам заслуженный отдых. И снова в ответ только угнетающая тишина, дающая раздор различным неприятным мыслям в голове. Жуна больше не было с ними, они остались только вдвоем. Но несмотря на это Кэмеио всегда встречала дочь с распростертыми объятиями и с ласковой улыбкой на морщинистом лице, был ли на поздний или дневной час. В доме должна была витать атмосфера уюта и тепла. На столе должен был лежать вкусный, еще неостывший ужин со свежеиспеченным хлебом и аппетитными булочками, только от аромата которых сердце начинало биться чаще. Но на этот раз сердцебиение участилось вовсе не из-за этого. Вместо всего этого она ощущала лишь могильный холод и мрак, пробиравший тревогой до самых костей. — Может, она просто вышла в магазин за продуктами. — Хитоми изо всех сил старалась унять необоснованную дрожь и успокоить себя. — Все, спокойно. Вдох-выдох. Все будет хорошо. Но ноющая интуиция четко давала девушке понять, что что-то явно не так. — Мама! Я пришла! Ты здесь? — уже включив свет, она вновь попыталась докричаться, подсознательно ожидая услышать родной голос.

Тишина.

Девушка как можно осторожнее, мелкими шажками направилась в спальню матери с деревянной шваброй в руке, таща за собой удушающий груз липкого страха и неизвестности. На самом деле это было очередное проклятие, но она не могла видеть его. Дверь в комнату распахнулась с невыносимым скрипом и в тот самый момент сердце пропустило оглушающий удар, отдаваясь гулом в ушах. Ее пробрал нечеловеческий ужас, так и норовя расплющить кости черепа с мозгами в одну кашицу, высасывая из легких весь имеющийся воздух. Все тело стало словно каменным, словно не своим. — Двигайся. Делай что угодно! Огромное уродливое чудовище сжимало в своих грязных лапах обессиленное тело Кэмеио, безжалостно разрывая ее пастью на куски. Алая кровь безобразно покрыла вокруг все стены и одеяла. Застывший в воздухе медный запах вызывал нестерпимую тошноту. Весь ее мир, ее любовь с беззаботным детством было уничтожено в один миг. То же было бы и с ее чистой душой, если бы не ее ангелы-хранители. — Борись. Борись изо всех сил, девочка моя, моя Хитоми. Кричи, чтобы тебя услышали, чтобы нашли и сберегли. Я знаю, ты сильная. — неожиданно ей показалось, что она услышала незнакомый, но такой родной голос, который давно теплился в ее груди, согревая ее. Казалось, весь страх и паника, что ранее клеткой сковывала все тело, в миг испарилась. Просто исчезла. — Убери свои отвратительные лапы с моей матери мерзкое чудище! — девичий крик был пропитан злобой и жаждой мести, что даже сама не узнала свой голос. Слабая на вид девушка стремительно приближалась и со всех что осталось сил замахнулась на проклятие деревянной шваброй, про которую она было благополучно забыла, но почему-то до сих пор сжимала тонкими пальцами. Но не успела она и прикоснуться к нему, как оно моментально замахнулось и швырнуло хрупкое тело в бетонную стену до хруста позвонков и остальных костей. Теплая липкая жидкость покрыла всю поверхность головы, медленно стекая по лицу и замазывая ей весь обзор. Вместе с глухим кашлем кровь вытекала со рта, принося мучительную боль в ребрах. — Ты… поплатишься за это. Проклятие бросило на пол труп, что держал в лапах и теперь все его внимание было приковано к девушке. — Все никак не уймешься, жалкая девчушка. Все-таки старушка на вкус была как гниль, а вот ты — совсем другое дело. — монстр медленно полз к истощенному телу, уже вовсю представляя какой вкусной и полезной будет плоть юной особы. — Извини. Извини что ничем не смогла помочь тебе, мама. Прийдя бы я раньше, все было бы совсем по другому. Прости меня, я ничтожная дочь, что не смогла защитить даже собственную мать. — соленые слезы, пропитанные горечью и безысходностью, текли по щекам вперемешку с кровью. Это были ее последние слова, обращенные к матери, но даже их она больше не услышит. — Покойся с миром.