Собака

Вы когда-нибудь обижались на человека, в которого влюблены? Да? А вы были при этом человеком настолько застенчивым, что не могли высказать вслух что вам не нравится и копили обиду в сердце? Виолетта из таких застенчивых людей. От природы тихая и стеснительная, Виоля терпеть не может, когда она никому не нужна. Ей просто необходимо общение. Поэтому ей так больно, когда она, пересиливая свою застенчивость, пишет человеку, но не получает ответа. По иронии судьбы, все ее друзья были из тех людей, что могут прочитать сообщение, но не ответить на него. Каждый раз, когда ей не писали в ответ, был как ножом в сердце. Но о том, что ей обидно, Виоля молчала. «Глупости какие! – думала она. – Мало ли, может, некогда человеку». Но червячок обжигающей горло обиды не переставал есть ее изнутри. Он ест ее до тех пор, пока Виоля не встретится с проигнорировавшим ее сообщения человеком и не почувствует на себе его ласкающее внимание. В тот же миг обида забывается, а мысли о том, что расположение человека навеки потеряно, испаряются. Внутренний мир такой девушки как Виоля соткан из накрученных мыслей о том, что ее не любят, что она не нужна. Больше всего на свете она мечтала быть любимой. Но нет, не мамой и не дедушкой. Она мечтала о любви романтической. Быть для кого-то самой-самой! Чтобы ее любили и нежно целовали. Только т-с-с! Это большой-большой секрет! Виоля никогда никому не признается в том, что мечтает о любви, и уж тем более в том, что по ночам читает глупые девчачьи книжки. Что вы! Надо сказать, что в последний год ее мечта осуществилась. Кажется. Она осуществилась, но как-то совсем не так. Не так, как ожидалось. Теперь она любима. Вроде. Любима человеком, о котором и помыслить не могла! Но как будто бы она в этом сомневается… Оксана приезжает только раз в три месяца, и почти никогда не отвечает на сообщения. А если отвечает, то как-то коротко и почти всегда пишет, что занята, и Виоля тут же начинает чувствовать себя виноватой… Все было сложно. Еще бы! Ведь Оксана, какая-никакая, но медийная личность, а Виоля – просто школьница.

***

– Вот, козлы! Опять всю свежую молочку назад запрятали! Ты посмотри-ка! – говорит мама демонстративно громко, и Виоля едва не краснеет. Виоля хотела бы быть невидимкой, как можно менее заметной, и никогда не мешать людям. Но, увы, она живет с матерью, которая, выходя в общественные места, не упускает возможности поскандалить и отстоять свою позицию. Вот и сейчас, в супермаркете, мама начинает возмущаться на пустом месте прямо при обслуживающем персонале. – Нашла. Сегодняшняя, – сообщает мама, вытащив пакет сметаны из недр стеклянного холодильника. – Ага… – задумчиво говорит Виоля, не вникая в смысл маминых слов. – Да что с тобой сегодня? Держи, – мама отдает пакет сметаны в руки дочери и стремительно направляется к полке с сырами. Виолетта кладет холодный пакет к горе остальных продуктов и плетется за матерью, толкая вперед нагруженную тележку. Оксана не пишет уже четыре недели. От тоски, непонимания и обиды хочется на потолок залезть. Поговорить об этом не с кем. Остается только рефлексировать. Школу Виолетты перевели на дистанционное обучение. Учиться дома совсем не хочется, и уж тем более готовиться к противному ЕГЭ по биологии, ведь биологию она ненавидит. Общение со сверстниками недоступно. Остается общаться только с матерью, которую перевели на удаленку. Но с мамой не пообщаешься. Она говорит все больше о делах. Или о родственниках, которых Виоля в последний раз видела лет десять назад, а то и вообще не видела. Хотела бы Виоля маму как у Иры! С которой можно поговорить обо всем-обо всем! И единственный человек, которому хочется излить душу, все время занят. Но как же Виоля скучает! Как же ее ломает отсутствие Оксаны! Еще сильнее, чем это было раньше, ведь раньше она могла поговорить с друзьями и на мгновение заглушить тоску. Одна отдушина – выпуски «Шлагбауманки»! Но и то, после них еще больше волком выть хочется. Оксана Лукавина – главное достижение города Барачеевск за последние лет пятнадцать. В возрасте 18-ти лет Оксана уехала из этой осточертелой бесперспективной дыры и стала человеком. И теперь чуть ли не половина населения этого маленького городка почитает за честь иметь знакомство с известной ведущей, о чем не устает писать в комментариях везде, где фигурирует ее имя. Хотя, знать кого-то в городе населением в двадцать тысяч человек – нетрудно. На протяжении четырех лет Оксана была одной из ведущих юмористической программы на известном развлекательном телеканале. В последние же два года она стала заниматься собственным шоу на Ютубе, которое стремительно набирает популярность. И Виолетта – его преданная фанатка! Она полюбила это шоу еще с пилотного выпуска, а потому гордо может называть себя старожилом фандома. В «Шлагбауманке» было прекрасно все! За 50 минут каждого выпуска Виоля смеется больше, чем за всю свою жизнь. Она всем сердцем полюбила среды, потому что шоу выпускали только в этот день недели. Полюбила мелодию из начальной заставки, атмосферу «Шлагбауманки», ее специальных гостей и даже смеющихся за кадром зрителей. Но наиболее притягательным аспектом передачи была его очаровательная ведущая. Яркая, смешная, эксцентричная. Оксана Лукавина была прирожденной ведущей: она могла разговорить и расположить к себе любого, даже самого застенчивого гостя, на ходу импровизировала и придумывала остроумные ответы, шутила не хуже приходящих порой на шоу комиков. Конечно, у нее был не менее очаровательный соведущий – бывший КВНщик Игорь Мысляров, но сколь бы милым он ни был, он не смог бы засиять ярче Оксаны. Она, со своими экстравагантными нарядами с большим декольте, ярким макияжем и смелой манерой общения приковывала к себе взгляд. Харизма ее не знала границ. Конечно, Виолетта влюбилась. Ну, а кто не влюблялся в знаменитостей, будучи подростком? И надо ли говорить, что влюбленность эта имела поверхностный характер? Виоля восхищалась Оксаной. Но скорее потому что мечтала быть такой же как она: смелой, остроумной, смешной. Взрослой. Независимой. Ярко краситься и не стесняться одеться вызывающе. Уехать из Барачеевска и жить где-то в Москве. Все изменилось меньше года назад. Старый друг Виоли – Даня Крушников, как-то проговорился, что Оксана Лукавина – его двоюродная тетя, и что она приедет в Барачеевск на Новый Год, к семье. Что тогда началось! Виоле сейчас даже вспомнить стыдно, как она нагло начала упрашивать друга познакомить ее с Оксаной. – Даня, ну пожалуйста! Она же мой единственный кумир! – Ха! А Джаред Лето уже так… Шутка для тебя? – Ну, Дань! Джареда Лето я не увижу в Барачеевске! – Ладно, ладно. На семейное застолье я тебя не возьму, сама понимаешь. Но Ксю пригласила меня на тусу к нашим общим друзьям. Могу взять тебя с собой… – Даня!!! – Ой, вот только не слюнявь. Знал бы, что ты такая помешанная – не рассказал бы. Ладно, ладно, все. Не описайся от счастья. – Даня, я говорила, что я тебя люблю? – Да, и, Виоль… Ты к ней не приставай с этой фигней фанатской. Типа автографов там, фоток. Она отдохнуть от всего этого приезжает. Просто сиди и наблюдай. И да… Вечеринка для взрослых, поняла? 25+. Алкоголь и все такое. Так что, сама понимаешь. Не смей пить! А то, как я тебя потом к маме отводить буду, пьяную? – Я не пью. А вот насчет тебя… – Я – взрослый! Мне можно! 27 декабря, пятница, около пяти вечера. Четырехкомнатная квартира на Проспекте Ленина 74а. Даже сейчас, 11 месяцев спустя, Виоля вспоминает ту шумную квартиру с трепетом. Ей тогда казалось, что ей позволили подглядеть за каким-то недоступным ей пока таинством. Едва она зашла в ту дорого обставленную по меркам Барачеевска прихожую, едва почувствовала смесь запаха глинтвейна с терпким ароматом одеколона, едва услышала громкие разговоры и веселый, полупьяный уже смех, она подумала, что ей повезло: ее пригласили в этот закрытый, относительно богатый, свободный мир взрослых людей. Всем гостям было за тридцать или около того, а Данька оказался самым молодым из присутствующих (не считая случайно оказавшейся здесь Виоли). Все были уже немножко навеселе, и, наверное, поэтому чрезвычайно тепло приняли юную незнакомку. Виолетте же было неуютно. Она вся сжалась и постаралась слиться с креслом, куда ее немедленно посадили, согнав с него одного красивого мужчину. Кресло еще долго после него сохраняло запах его парфюма. Гости были в вечерних нарядах, и Виоля чувствовала себя неловко в нелепом свитшоте и джинсах поверх теплых колготок. Она была рада, что никто не заметил на ней валенок и болоневых штанов, когда она зашла в квартиру с замороженной улицы. На нее вообще внимания почти не обращали, и Виоля могла спокойно (насколько ей позволяло колотящееся в груди сердце) смотреть на своего кумира. Оксана Лукавина сидела на краю дивана и время от времени, не вставая, обнимала прибывающих гостей, вступала с ними в беседу. Но большую часть времени она сидела в телефоне, покусывая ногти. Видеть ее такую живую, волнующуюся, не на экране монитора, а своими глазами, в пяти метрах от себя, было странно. Но потрясающе. Виолетта и не думала, что будет так заворожена этим человеком. Настоящая Оксана Лукавина оказалась в стократ интересней и красивей образа в «Шлагбауманке». Как озадаченно она смотрит в экран, как непонимающе оглядывается, когда из-за стола звучит панибратское «Ксю, ты что опять залипла?», как демонстративно отбрасывает наверняка дорогущий смартфон и с улыбкой на лице и ироничным комментарием на устах идет к друзьям! «Она идеальна» – думает Виоля и сильнее вжимается в кресло. Они познакомились в тот же вечер. В какой-то момент Лукавина просто подкралась к Виоле сзади и прошептала над ухом: «Тебя раскрыли». Трудно сказать, отчего сердце девушки так заколотилось в этот момент, от испуга или от ощущения обжигающей близости со своим божеством. Оксана начала беседу со шпионских шуток и постепенно разговорила вжавшуюся в кресло девочку с испуганным взглядом, усадила ее за общий стол. Виолетта помнит этот вечер до мелочей. Помнит это ни с чем несравнимое чувство эйфории, когда сидела за столом, слушала смешные истории весельчака Коли, а слева от нее сидела Оксана. Такая веселая, ироничная, открытая. Такая красивая. На ней было синее кружевное платье в пол, но тонкая ножка то и дело кокетливо мелькала из-за выреза на юбке. «В кольцах узкая рука» поправляла за ухо пряди коротких каштановых волос, словно намекая любоваться надетыми сегодня в цвет платья серьгами. Оксана улыбалась, и на ее пухлых щеках появлялись очаровательные ямочки. Родинка над уголком губ. Стреляющий взгляд чайных глаз. Строгий аромат ее духов. Редкие случайные соприкосновения локтями, до дрожи пробивающие Виолю даже в воспоминаниях. Потом, когда Даня отвозил ее домой в десятом часу (хотя, знает Бог, как Виолетта хотела остаться на всю ночь), она думала об Оксане. Потому что не могла больше думать ни о ком ином. А особо сладкие мысли отзывались в ее нутре тем щекочущим чувством, которое она прежде испытывала перед выходом на сцену. Только теперь оно было приятным. В этот вечер все изменилось. Виоля поняла, что влюблена всерьез и надолго. По-настоящему. В первый раз в жизни. Все закрутилось как-то быстро. 30 декабря Виоля пошла в лес на пикник со все той же компанией. Она превозмогла смущение и воспользовалась слетевшим с пьяных губ весельчака Коли приглашением. Поехали в лес на трех машинах. Виолетта ехала с Даней на его старой жигуленке, но в боковое зеркало видела выпендрежный мерседес Лукавиной и жалела, что не осмелилась попроситься в машину к ней. Разумеется, не автомобиля ради. В лесу развели костер, принялись жарить сосиски. А Виолю едва не тошнило от этого запаха. Она с детства не любила пикники, особенно зимой, когда давишься запахом дыма, но не можешь уйти от костра, потому что стоит отойти метров на пять, как начинаешь замерзать. Но ради возможного внимания со стороны Оксаны она терпела. Виоля даже позволила Коле и Борису накормить ее закоптившейся вонючей сосиской, ведь когда она начала упираться, Оксана посмотрела на нее с укором. Но терпеть вечно она не собиралась. Когда Дюпре и Асю отправили за новыми ветками для костра, Виоля напросилась с ними, чтобы хоть чуть-чуть отдохнуть от тошнотворного запаха гари и рези в глазах. Виоля не собиралась уходить далеко и уж тем – более потеряться и замерзнуть. Но уже темнело, а сердце и душа ее преисполнились вдруг таким неописуемым счастьем, что за своими фантазиями, она не заметила, как перестала слышать сначала треск костра и разговоры, а потом хруст снега и перешептывания воркующих Аси и Дюпре. Что она заблудилась, Виоля поняла не сразу. Она была уверена, что возвращается к костру правильной дорогой. Но, видно, перепутала тропинку и оказалась посреди нигде. Связь не ловила. Обуял страх. Виоля начала стремительно идти назад, но никак не могла узнать мест. А мрак вокруг сгущался с каждой секундой. Она продрогла. Ноги уже болели от холода, а щеки жгло морозом. Пару раз крикнув, Виоля не сдержалась и заплакала. Девушку нашли скоро, но те десять минут, что она одиноко бродила в сумеречном лесе и рыдала, ощущались как часы. Ее отыскали Коля и Борис и привели, продрогшую, обратно. Сразу усадили к костру и сразу увидели побелевшие щеки. Все вокруг зачем-то переполошились, начали тереть ей лицо руками. Даня ворчал, видно, на нее. Еще бы, ведь он будет отвечать за ее состояние перед ее матерью! Но Виоля не обращала ни на что внимания. Она все еще отходила от пережитого ею ужаса. И только проникновенные обеспокоенные глаза Оксаны, как ни парадоксально, успокаивали. Даня вызвался увезти Виолю домой. Но так как она воспротивилась, Оксана предложила отвести ее к себе в машину погреться. И как же Виолетта благодарна Дане, что он не стал спорить. В машине Оксана сразу приказала снять сапоги. «Так быстрее ноги согреются» – сказала она. Виоля спешно послушалась, хотя чувствовала себя при этом неловко. Согреваясь в этом светлом, приятно пахнущем салоне и глядя на сосредоточенное лицо Оксаны, Виоле стал казаться смешным ее испуг, ее слезы. И как только она могла разреветься как маленькая? Где она могла заблудиться? Совсем близко же ходила. «Идиотка, – корила себя Виолетта, – теперь я всегда буду в ее глазах испуганным ребенком. Ребенком». Но разве не будь она ребенком, усадила бы ее в свою машину сама Оксана Лукавина? Сейчас, вспоминая об этом, Виоля не чувствует стыда, она лишь благодарна случаю. Кто знает, что бы с ними было, если бы она не заблудилась тогда? Стали бы они общаться? Они впервые поговорили наедине. Лично. Беседа вышла приятной и уютной. И, что самое интимное – серьезной. Лукавина имела образ вечно веселой женщины, любой разговор она превращала в шутку. Но, оказывается, с ней можно поговорить по душам, совершенно искренне. Когда у Виолетты заурчал живот, Оксана пригласила ее к себе домой перекусить. От нее не укрылось то, как Виоля давилась той несчастной сосиской, поэтому сразу предложила поужинать «по-человечески». Девушка только неуверенно кивнула, а Оксана уже вышла из машины, чтобы сообщить всем, что едет к себе, после чего вернулась, хлопнула дверью и завела машину. «Я не сплю? Я не сплю?» – все вопрошал голос в голове, пока они с Оксаной ехали, пока Виоля заходила в открытые для нее двери подъезда, пока поднималась на третий этаж, пока Оксана настойчиво нажимала на дверной звонок. Открыла им пожилая женщина. Почему-то Виоля не сразу поняла, что к чему. Ей думалось, что Оксана непременно живет одна, но совсем забыла, что та приехала в Барачеевск к матери. В квартире было тепло и по-советски уютно. Три маленькие комнатушки, еще более маленькая кухня, но зачем-то очень просторная ванная. Пол был теплый, видно, с подогревом. Скоро Виоле стало совсем хорошо. Только она очень стеснялась своих спутавшихся, торчащих во все стороны волос. Просить расческу в гостях было для нее верхом наглости. А в данном случае еще и печальным актом признания собственного несовершенства. Поэтому она ничего не сказала, но, запершись в ванной, постаралась расчесать волосы пальцами и заплела их в косу. Лучше не стало. Лидия Михайловна радушно приняла ее у себя дома. Как только Виоля с Оксаной пришли, она начала хлопотать на кухне, усадила «бедных голодных девочек» за стол и подала им две порции самых вкусных пельменей на свете. Чем-то мама Оксаны напомнила Виоле бабушку, которая скончалась еще десять лет назад. Наверное, поэтому она так полюбила эту женщину с первых секунд знакомства с ней. Странно ли это, что какая-то часть мозга Виоли смела подумать, что знакомится с родителями своей второй половинки? Виоля гнала эти мысли, но думать их было так приятно… После ужина и чая с мамой Ксю (так попросила себя называть Оксана), где Виолю подробно допросили обо всей ее жизни и планах на будущее, уходить не спешили. Лидия Михайловна провела небольшую экскурсию по дому, показала все дипломы ее любимой доченьки, которая в это время непозволительно зло иронизировала над пожилой мамой. Впрочем, Виоля могла ее понять. Ксю провела ее в свою старую комнату. Видимо, за те 13 лет, что Оксана не жила здесь, комната не изменилась. На стенах висели плакаты ныне неактуальных знаменитостей. Какие-то неизвестные Виоле рок группы, смутно вспоминающиеся участники Фабрики Звезд… Из всех лиц девушка узнала только Земфиру, Аврил Лавин и персонажей «Пиратов Карибского моря». На антресолях шкафа сидели плюшевые игрушки, на полках – старые фотографии в рамках, книги, журналы, сувениры и множество CD дисков рядом с маленьким бумбоксом. О том, что в этой комнате больше не живет подросток, говорила только расположившаяся на письменном столе швейная машинка. Ксю усадила Виолю на свою кровать. Виоля села на самый краешек, а Ксю как-то совсем не по-взрослому залезла на нее с ногами и принялась рассказывать про свое детство и юность. Виоля с интересом слушала и всякий раз замирала, когда Оксана дотрагивалась до нее, когда начинала слегка поглаживать ее руку. Все казалось каким-то нереальным, фантастическим. Виолетта поймала себя на том, что хочет поцеловать Оксану. Такая поглощающая интимная близость обстановки пугала и срывала крышу. – Макароны ты уже съела? – громко спросила мама, жестоко выдернув Виолю из воспоминаний. – Нет, осталось еще, – ответила тихо девушка. – Знаю я твое «осталось»! Три макаронинки на донышке! Еще возьмем! И почему нельзя по-человечески есть? Мама взяла тележку в свои руки и уверенно прошла к стеллажам с макаронными изделиями. Виоля вздохнула и без надежды достала из кармана телефон. Никто не писал. Как всегда никому не нужна. А ведь Виоля помнит то восторженное волнение, когда впервые получила сообщение от Оксаны. Это было в новогоднюю ночь. Короткое, но согревающее «С новым годом)», а в ответ: «Спасибо, тебя тоже)))». Так мало слов, но так много эмоций. Сейчас спасло бы и простое, ничего не обещающее «Привет». Но нет и его. Тоска. Затаившаяся где-то в горле обида. Прошлой зимой они переписывались без конца. Все началось с ехидного комментария пользователя luksanavina в инстаграм под заумным постом Виоли про снег и скоротечность жизни, а закончилось ночными многочасовыми переписками под одеялом. Болтали о чем угодно, а чаще о пустяках. Было что-то совсем эксклюзивное в том, чтобы переписываться с известной личностью. Теперь Виоля знала о кухне «Шлагбауманки» больше, чем мог себе позволить самый ярый фанат. Но эта пресловутая известность собеседницы уже совсем не волновала ее. Она общалась не с ведущей любимой передачи, а со своей первой любовью, что гораздо важнее. Как она краснела и волновалась всякий раз, когда их общение переходило в пусть и шутливый, ненастоящий, но флирт! Как обдумывала каждое слово, каждое предложение, словно от этого зависела ее жизнь. А она зависела. Поверьте юному влюбленному сердцу. Почему же сейчас у Ксю вечно нет времени? Виоля прекрасно знает, сколько работы навалилось на нее в последние месяцы, но не может перестать задавать себе этот вопрос. Неужели Оксана не может хотя бы изредка ответить ей что-то кроме «Хаха!» или «Прости, Виоль, сейчас пока некогда, потом послушаю)»? И ладно, если бы они виделись в жизни. Но в последнее время Виоля видит Оксану только на экране своего монитора. Ксю приезжает в родной город раз в три месяца, да и то на пару-тройку дней. Исключением был только тот счастливый апрель, где жизнь расщедрилась и подарила Виоле целый месяц в компании Лукавиной. Благодарить за то надо пандемию и охвативший всю страну карантин. Именно этот фактор вынудил Оксану остаться в родном городе несколько дольше, чем планировалось. Мама весной не на шутку перепугалась: выходила из дома только в магазин и протирала спиртом каждую ручку. Она не одобряла частых прогулок дочери и устраивала скандалы, но Виоля все равно шла на улицу под предлогом выгулять их старую собаку и не возвращалась часами, игнорируя звонки. Это было неслыханной дерзостью для всегда послушной девочки. Но что ей было делать, если сердце так рвалось встретиться с любимой? А любимая ужасно скучала. Она привыкла к столичной жизни, шуму, вечным съемкам и задыхалась в омертвевшем маленьком городе. Ксю без конца придумывала все новые и новые развлечения, лишь бы не сидеть без дела, вызванивала всех знакомых. Но никто не горел желанием шляться с ней по городу в разгар карантина. Никто, кроме Виоли. Она пошла бы с ней хоть на край света, даже если бы случился зомбиапокалипсис. В первый раз они встретились на площади и просто прошлись по некоторым улицам. В следующий раз дошли до набережной. В следующий – до вокзала. Потом Ксю повела Виолю и ее пса в заброшенный детский сад. Потом поехали в ближайший поселок. Наконец, стали гулять по дворам детства и кататься на опустевших каруселях. Дошло даже до того, что Оксана предложила побегать по гаражам. И задумка была бы непременно осуществлена, если бы Виоля позорно не струсила. Деньки были насыщенные. В один из таких дней они впервые поцеловались. Это было в квартире Оксаны, пока ее мама гостила у сестры. Ксю буквально вынудила Виолю поцеловать ее. Сначала обескуражила бесцеремонным «Я тебе нравлюсь?» и молча наблюдала за растерявшейся, краснеющей и запинающейся девушкой. А потом, получив положительный ответ, продолжила вести себя как ни в чем не бывало до самого конца совместного вечера, и только когда смущенная Виоля стояла у дверей и мяла шапку, не решаясь уйти, заявила, что не сделает первого шага. Даже теперь, когда они полгода как встречаются, Виоля вздрагивает при мысли о том моменте. О тех режущих правду словах, обескураживших ее маленький мир недосказаний и полунамеков: «Если надеешься, что я разрешу твои сомнения, поцеловав тебя сейчас, то ошибаешься. Я не сделаю первого шага, пока его не сделаешь ты». И Виоля сделала. И не пожалела. Какая у них была весна! Они просто гуляли по опустевшим улицам города и слушали звуки весны. Весь мир был для них: и ласкающее апрельское солнце, и смеющиеся блеском ручьи, расцветающая черемуха, утренние трели птиц… Ирму, виолину собаку, спускали с поводка, и та, довольная, носилась по траве и наслаждалась долгожданной свободой. Наслаждались ей и Оксана с Виолей. Весна одурманила их, и они, позабыв, что больше не дети, беззаботно радовались, играли на детских городках, прятались в подворотнях и целовались. Тихонько, совсем наивно. Словно бы, шепотом. А потом наступило 5 мая, и Ксю спешно улетела домой, в Москву, без сожаления оставив родной город. Виоля понимала, что в Барачеевске Оксане давно не место, что она здесь скучает. Но все-таки, было глубоко обидно видеть, что она покидает это место с улыбкой на лице. А ведь именно здесь они обрели друг друга! Несправедливо! Кое-как Виоля закончила десятый класс. К большому неудовольствию матери, ее успеваемость ухудшилась. Троек за четверть она не получала еще ни разу в жизни. Мама пыталась провести воспитательную беседу, но тщетно. Школа интересовала Виолю в последнюю очередь. Все ее мысли были с Оксаной. Ксю обещала приехать в начале июля, а до тех пор Виоле суждено было видеть ее только в «Шлагбауманке». Но и там хитрая Лукавина умудрилась завуалированно передать ей привет. Переписывались почти каждый день и даже созванивались иногда. Терпеть разлуку было тяжело, но это была сладкая пытка. Оксана Лукавина – ее девушка. Она живет в Москве и ждет, когда Виоля закончит школу и приедет к ней. Оксана Лукавина. Ксю. Виоле сладко думать об этом. Она любима и желанна. Ее боготворят. По ней скучают. И кто? Оксана. Лучшая женщина на планете. Виоля никому об этом не рассказывает, а хранит эту приятную тайну в сердце. Видели бы вы, как начинает гореть ее лицо, когда она вспоминает о секретности их с Ксю романа! А что самое криминальное: о нем не знает мама. Летом, когда Лукавина приехала на недельку в Барачеевск, Виоля уходила из дома и говорила что идет гулять с Даней. Эта отговорка стала такой частой, что мама позвонила Крушникову и начала расспрашивать о его планах относительно дочери. Даня изумился, но выкрутился и не сдал негодяйку. Правда без серьезного разговора с ним не обошлось, и Виоля вынуждена была признаться другу во всем. Тот был шокирован, и даже как будто возмущен новостью, но галантно промолчал и не стал лезть в чужую личную жизнь. Оксана приезжала лишь два раза: в июле и в середине сентября. Но оба раза почти сразу возвращалась назад. Ее было мало. Общаться стали все реже и реже с каждой неделей. У Ксю завал на работе. Выносить разлуку Виоле становилось все труднее. А истории Оксаны в инстаграме – словно издевка. Бурлящая жизнь: съемки, выезда, посиделки в кафе и барах. И люди, люди, люди. Звезды и обычные жители столицы. Виоля ревновала Ксю к каждому, с кем она пила, танцевала обнималась, курила кальян. У этих людей было то, чего не было у Виоли – Оксаны. Ее внимание, ее прикосновения. Всего этого она была лишена. Оксана не выходит на связь четыре недели. Виоля уже не пишет ей первой, чтобы не расстраиваться из-за отсутствия ответа. Но лучше от этого не становится. А хуже всего то, что в прошлом выпуске «Шлагбауманки», когда Гарик Акопян спросил, свободна ли она, Ксю, не стесняясь, откровенно ответила, что свободна. Конечно, глупо на это обижаться. Это же все сказано в дурацком интернет шоу, чтобы не возникало вопросов. Но было горько. Как будто Виоля перестала существовать в мире Оксаны. Виоля вышла с мамой из супермаркета. Нагруженные четырьмя увесистыми пакетами, они медленно поплелись через дорогу. Ветер неприятно бил в лицо мелким снегом. Кругом тарахтели машины, а светофор назойливо пищал. Пакеты отдавливали руки. Хотелось уже поскорее оказаться дома, подальше от всего этого шума. Мама опять громко рассуждала вслух, но плетущаяся за ней Виоля плохо слышала слова, да и не желала слышать. Раздражало вообще все. На противоположной стороне улицы, аккурат перед еще одним супермаркетом, стояла компания женщин. Они были немногим младше мамы Виолетты, но одеты куда приличнее. Все пятеро что-то лениво обсуждали, стоя у крыльца. Виоля не обратила бы на них внимания, если бы среди них не зацепила взглядом знакомый силуэт. Издалека не разглядеть, но, словно бы, это была Оксана. Конечно, это не могла быть она! Виоля это понимала, но организм уже отреагировал. Сердце учащенно забилось, а кровь прилила к лицу. «Это даже не она, это даже не она» – твердила себе девушка, боясь поверить в чудо. Но вот они с мамой уже подходят к супермаркету напротив. И Виоля видит своими глазами. Оксана. Самая настоящая. Стоит в окружении подруг, хмурится, слушает кого-то и задумчиво курит. В расстегнутом темно-сером пуховике, без шапки. На ее темных волосах осели белоснежные снежинки. Оксана еще не видит ее, но у Виоли уже дыхание перехватило. Неужели это правда она? Почему она здесь? Почему не сказала, что приехала? Почему? Почему стоит в двухстах метрах от ее дома, но не удосужилась сообщить об этом? Оксана все еще не видит ее, но Виоля только и думает о том, как бы обратить на себя внимание. «Посмотри на меня, посмотри! Посмотри!» Они с мамой уже заворачивали вправо, во двор, когда Оксана словно бы случайно посмотрела в их сторону. Заметив Виолю, она никак не отреагировала. Смотрела все так же задумчиво и продолжала слушать подругу. Но во взгляде… В нечитаемом взгляде уместилось одновременно все и ничего. И равнодушие, и надежда. И отчаяние, и искорка счастья. Виолю бросило в жар. Как же захотелось сейчас же оказаться в смелых руках Оксаны. Захотелось быть ведомой ею. Как тогда, в ее квартире, после первого поцелуя. Когда Ксю властно зацеловывала ее на своей кровати и шептала на ухо всякие приятные и немного развратные глупости. Когда она задирала ее кофточку и гладила мягкими руками ее тело. Виоля тогда смущалась, стыдилась и боялась сделать что-то не так, но через силу заставляла себя отвечать на ласки, чтобы не показаться бревном. Воспоминания обжигали. До безумия хотелось снова ощутить это чувство. Чувство полной принадлежности ей. А ведь мама ни о чем не знает... Шагает себе вперед, рассуждает вслух о планах на день, и не подозревает, что дочь давно не слушает. Что дочь мечтает о жарких поцелуях женщины, что едва ли намного младше ее самой, что стоит и курит у дома рядом. А Виоля горит и сгорает под зорким взглядом пьянящих чайных глаз. Оксана улыбается уголком губ и подмигивает. Подмигивает! А потом отворачивается и больше не смотрит в ее сторону. Виоля обиделась бы, если бы не этот игривый заговорщический жест! Хитрая Лукавина. Значит, у них все хорошо. Виоля бежит за матерью и отнекивается, когда у нее спрашивают, все ли в порядке. Она увидела Ксю. Наконец-то. Это была самая долгая дорога до дома, самые долгие пять минут в ее жизни. Организм все никак не мог отойти от выброса адреналина в кровь. А в голове начали молоточками стучать вопросы. Что Ксю делает в Барачеевске? Почему она не писала ей, что приедет? Почему не написала теперь, когда находится так близко от ее дома? Написала бы, если Виоля не встретила бы ее на улице? И напишет ли? А что, если Ксю уже приезжала в город, но не говорила ей? Вопросы, вопросы, вопросы. Они не давали покоя. Тяжелая домофонная дверь открывается с писком. Мама поддерживает дверь, но Виоля не спешит заходить. Она оборачивается, но, конечно, не видит Ксю. Тот злосчастный супермаркет давно скрылся за поворотом. Виоля заходит в душный, исписанный похабными надписями подъезд, а тяжелая дверь с гулким хлопком закрывается за ней, отрезая от мира. 23 ступеньки и три поворота. И каждый шаг мучительно отдалял от Оксаны. С каждой секундой надежда вернуться назад и застать Ксю там же – таяла. Мама открыла дверь в квартиру. Ирма сразу выбежала на лестничную площадку. – Ку-да?! – воскликнула мама и стала коленом пропихивать счастливого лабрадора назад, в квартиру. А Ирма прыгала от счастья и норовила облизнуть лица. Виоля улыбнулась. Как хорошо, что с годами их собака не теряет в энергии и по-прежнему скачет как щенок. Щенок-переросток, если быть точнее. Ирма та еще тумба. Едва шагнув за порог, Виоля бросила пакеты на пол и, не разуваясь, присела к Ирме и начала гладить ее за ухом, а та принялась радостно облизывать хозяйке лицо. – Ну, привет-привет! Заждалась нас, да, девочка наша?– говорит Виоля любимому псу. – Да, конечно! С порога собаку надо обнимать. Нет, чтоб матери помочь сумки разобрать… – начала причитать мама, но, вдруг, замолчала. А потом завопила. – Это что такое?! Ирма! Ирма тут же поджала хвост и убежала на место. – Это что такое? – продолжала мама, и Виоля заметила на полу изгрызанные в хлам сапоги. – Ой! – воскликнула Виоля. – Вот тебе и «ой»! Сколько денег на ветер… Мама подобрала с пола левый сапог и замахнулась им на Ирму. Та опасливо и виновато пригнулась. – Кто это наделал? А? Кто это наделал? – Мам, оставь ее, я сама виновата. Не убрала их в шкаф. А ты же знаешь, как она по нам скучает, когда нас нет. Мы же у дедушки ночевали. Вот она и отомстила. Не ругай, – вступилась за собаку Виоля. – Если ее не наказать, она будет думать, что ей все дозволено. Мама собрала пакеты и унесла на кухню. А Виоля осталась сидеть на полу. Сапог ей было не жалко. Жалко было, что с Оксаной не поговорила. А лабрадориха печально смотрела в глаза хозяйки и извинялась взглядом. Виоле пришла в голову мысль, что Ирма была для них с Ксю сводником. Не будь ее, не было бы в апреле предлога выходить гулять. Хотя бы за это одно на собаку нельзя теперь сердиться. Она же не со зла. Просто очень скучала. Ирма поднялась с места и тихонько, поглядывая в сторону кухни, подбежала к Виоле. Девушка погладила пса. Зацепилась пальцами за ошейник и ее осенило. – Мам! – Что? – Я пойду Ирму выгуляю! – Хорошо, иди. Виоля рванула к поводку, быстро зацепила его за ошейник. Ирма тут же встрепенулась. Девушка и собака буквально слетели по лестнице и выбежали на улицу. Виоля сразу же устремилась к месту, где только что видела Оксану, на ходу сочиняя, как поведет себя при встрече. Ирма была не согласна. Она тормозила и обнюхивала каждый куст. И только справив всю нужду, пошла туда, куда вела хозяйка. Но неохотно, так, что Виоле приходилось тянуть за собой бедного пса. Ирме были невдомек чувства хозяйки. Виоля перешла на бег. Но это не спасло. Вывернув со двора на улицу, она увидела, что Оксаны уже нет. С трудом потянув собаку дальше, Виоля вышла на линию улицы и огляделась. Знакомого силуэта было не видать. Обидно. Несправедливо. Почему все складывается так паршиво? Словно желая насладиться своим несчастьем, Виолетта включает в наушниках любимую группу Оксаны и мазохистски мучает себя счастливыми воспоминаниями. Ирма неторопливо обнюхивает забор детского садика. Какой скверный день. Почему? Почему Оксана не писала ей? И почему все еще не пишет? Неужели она ей больше не нужна? Почему? Почему? Музыка прерывается сигналом сообщения. Несколько секунд Виолетта осмысливает происходящее. В следующее мгновение сердце вновь ускоряет темп. Виоля достает из кармана смартфон и смотрит на экран. «Оксана Лукавина: Привет, птичка. Милая шапочка. Это ее ты вязала? Хочу себе такую же. Свяжешь мне? ;)» Виоля тупо пялится на экран и улыбается. Следом приходит второе сообщение. И третье. «Я тут приехала ненадолго. Извини, что не предупредила. Спонтанно все вышло» «Встретимся? Я безумно скучаю». Виоля на седьмом небе от счастья. Собака тянет ее куда-то вперед, в сугробы, и она неохотно идет за ней, одной рукой набирая ответ: «Привет! Конечно! Я тоже очень скучала. Я свободна в любое время!». И уже не важны все обиды. Главное, что сейчас Ксю рядом, любит и скучает.