«Можно я посплю на твоем диване?»

      Нил не знает, в какой конкретно момент его жизнь пошла по пизде. Впрочем, это ложь, все очевидно: в тот момент, когда летом после выпускного близнецов он остался один. Когда Эндрю уехал тренироваться с новой командой, так что единственное, что у них осталось, — выходные в Колумбии или в его новом доме. Когда с началом сезона назойливая мысль о том, что этот важен как никогда, что именно он решит всю его судьбу, не давала ему спокойно жить.       Когда сидя в одиночестве в компании разве что собственных мечущихся в голове страхов и комплексов он принял твердое решение, что сконцентрироваться на собственной команде и позволить Эндрю сделать то же самое — будет лучшим. Для них обоих.        «Ты этого хочешь?» — «Да.» — «В таком случае…»       И нет ничего удивительного в том, что на часах два часа ночи, а он стоит на пороге не слишком впечатленного этим поступком Эндрю с украденным из отеля одеялом в руках.       Мгновением позже до него, разумеется, доходит, что он должен выглядеть крайне хреново, иначе Эндрю уже захлопнул бы перед его носом дверь. Нил понимает, знает наверняка, что бесчисленные бессонные ночи не могли пройти для него бесследно. Эбби и тренер выглядели взволнованно, первокурсники перешептывались за его спиной с другими Лисами, а Ники с Мэттом с каждым еженедельным звонком по скайпу все более настойчиво интересовались, в порядке ли он.       Чисто технически, Нил понятия не имел, о чем они. Он несколько недель не смотрел на себя в зеркало: голубые глаза и сожженная кожа все еще заставляли его сердце сбиваться со своего ритма.       — Ты так и будешь здесь стоять или, может, есть причина, по которой ты позвонил в мою дверь четыре раза посреди ночи?       — Я… Я не… — И Нилу стыдно, что он не может перестать пялиться на Эндрю. На прядки его волос, падающих на его лоб, потому что помнит, как собственными руками их поправлял. Заговорить сейчас труднее, чем все, через что он прошел с Воронами.       — Нил. — Эндрю напряжен. Тому, кто так к ним привык, не составит никакого труда увидеть морщинки вокруг глаз и то, как подергивается его губа. — Причина. Сегодня я хочу ее услышать.       — Можно я посплю на твоем диване? — вырывается быстрее, чем Нил успевает подумать, и он чувствует, как жар приливает к его щекам.       — Ты хочешь поспать. На моем диване. — Эндрю ерзает, получше хватаясь за дверной косяк.       А Нил... Нил просто устал.       — Я знаю, окей? — говорит он, переведя взгляд куда-то за плечо Эндрю. — Я знаю, что я идиот, я знаю, что мне не следовало стучаться в твою блядскую дверь в два часа ночи, но мы были в отеле, и перваки сперва отмечали, но потом они все, а я все равно не мог уснуть, ага? Мне кажется, я вообще не спал последние несколько месяцев. Иногда я задаюсь вопросом, а помню ли я вообще, каково это не пялиться всю ночь в темный потолок. И я устал. Мне надоело, что они все ждут, что я свалюсь в любой момент, мне надоело ощущение, что я и правда могу, я устал ску… — Он замолкает, пытаясь спрятать трясущиеся руки, поглубже засовывая их в складки одеяла. Он вздыхает: — Я просто устал.       И теперь только их дыхание и неотчетливые звуки машин вдалеке нарушают ночную тишину.       — Окей, — говорит наконец Эндрю. — Я понял. Но почему мой диван? С чего ты решил, что…       — Эндрю, — с тяжелым вздохом перебивает Нил. — Мы оба знаем, почему. Всего одна ночь. Я уйду до того, как ты проснешься. — Он сглатывает, чтобы застрявшее в горле желание умолять не вырвалось наружу.       Нилу кажется, что его пошлют, что дверь перед ним закроется и ему придется возвращаться в отель босиком и с привкусом отвержения на языке. Не то чтобы он не понимал — в конце концов это была его собственная вина.       Вместо этого Эндрю просто смотрит на него, пытаясь понять, что за херня случилась на его пороге.       — Ладно.       — Что?       — Я знал, что ты тупой, но еще и глухой? Вали на ебаный диван, Джостен. Дорогу знаешь.       Нил тщетно пытается не смотреть на спину Эндрю, когда тот резко разворачивается и скрывается на лестнице. Он пытается заставить свои ноги пошевелиться, переступить порог, дальше по деревянному настилу мимо броской подставки для ключей — подарка Мэтта и Дэн на новоселье. Он пытается перестать вспоминать случаи, когда он шел этой же самой дорогой, когда Эндрю держал его за руку или кричал с кухни снова не бросать сумку посередине прихожей. Пытается игнорировать тот факт, что без проблем ориентируется в темноте и знает, где находится диван, который они выбрали за день до переезда.       Пытается забыть, что Эндрю прямо над ним — ближе, чем за все эти несколько недель.       И это довольно просто, ведь он засыпает в ту же секунду, как его голова касается подушки.        «Недель? Ты не можешь указывать мне… Нет. Да, я заметил, у меня есть глаза. М-м-м. Эм. Да.»       Нил просыпается от слабого солнечного света из-за задернутых штор и раздраженного голоса Эндрю, доносящегося с кухни. Он не хочет этого признавать, но даже с учетом боли в спине после сна на не предназначенных для этого диванных подушках и прошлой ночи, за которую ему стыдно, все, что он может, — это лечь обратно, закрыть глаза и попытаться наслаждаться моментом столько, сколько получится.       Он не слышал голос Эндрю несколько недель (и нет, злой звонок заебавшегося Аарона через неделю после их расставания не считается — Нил без проблем различил бы их и во сне), так что он позволяет себе эту маленькую слабость перед тем, как ему придется вернуться в реальность и тренер за ним приедет.       — Ты остаешься.       Нил вскакивает, морщась от покалывания в шее и пояснице, и смотрит на Эндрю, стоящего рядом с журнальным столиком.       — Что?       Эндрю приподнимает бровь, судя по всему, не сильно впечатленный ни Нилом, ни его выбором слов.       — Ты остаешься. Я позвонил тренеру, сказал, что его нападающий объявился у меня на пороге посреди ночи. Когда я сказал ему, что ты спишь на моем диване, мне было велено не выпускать тебя пока «все не наладится».       Нил делает вздох и откидывается на подлокотник.       — Ты не обязан налаживать меня. У меня тренировки, и игра через неделю, и…       — Ты выглядишь так, словно сильный ветер может сбить тебя с ног, что уж говорить о целом защитнике. Если мне придется пожертвовать своим диваном, чтобы тренер был у меня в долгу, а ты не сдох от усталости, что ж… возможно, ты не единственный мученик в этой… — Эндрю фыркает и, развернувшись, уходит.       — Эндрю, я… — Нил сжимает пальцы, чтобы сдержать себя от желания протянуть к нему руку.       — Не надо. Я ухожу. Если, когда я вернусь, тебя здесь не будет, я найду тебя заново. Так что даже не пытайся.       Он не хлопает входной дверью, но Нил все равно чувствует вибрацию под собственной кожей.       — Ты больше не можешь спать на этом диване.       Вырвавшись из потока мыслей, Нил поднимает взгляд. Эндрю не было целый день, он вернулся только после заката с сумкой еды на вынос и угнетающей тишиной, которая не помогала разрешить ситуацию от слова совсем. Он снова поднимается наверх, оставляя Нила с мыслью, что на этом — все. Нил не ждет, что он спустится снова в одних трусах и старой черной футболке.       — Окей, дай мне минуту. Команда, наверное, уже спит, но думаю, что тренер может меня забрать.       Эндрю не закатывает глаза, но Нил знает, что взгляд, которым его одарили, означает то же самое.       — Я сказал тебе, что ты остаешься, вбей уже это себе в башку. Но если ты повредишь спину по моей вине, тренер переедет меня автобусом.       — Все нормально. — Нил игнорирует брошенный на него взгляд. — Мне не важно, все в порядке.       — Поэтому я и не спрашиваю. Пошли.       Нил знает, куда он клонит. Он знает, что в гостевой спальне на втором этаже все еще нет мебели. Он знает, что в этом доме всего одно альтернативное дивану спальное место. Но он все равно поднимается на ноги, оставляет отельное одеяло, когда Эндрю качает головой, и следует за ним на второй этаж.       — Да или нет?       Тихий голос Эндрю заставляет Нила вздрогнуть, перевести взгляд с их его кровати на книгу на прикроватной тумбе со стороны Эндрю и проигнорировать пустоту с другой стороны.       — Мне нужен ответ, — говорит Эндрю, замерев у кровати. — Если это «нет», я уйду спать на диван.       — Нет. То есть да. Все окей. Если тебе… — он переводит дыхание, одним пальцем подцепляя уголок одеяла. — Если ты не против.       — Сохраню за собой право спихнуть тебя с кровати, если будешь меня бесить.       — С чего бы мне тебя бесить? — спрашивает Нил, чувствуя, как несмотря на серьезность ситуации уголки его губ ползут вверх.       — Заграбастаешь у меня одеяло.       Нил не сдерживает смешок. Он чувствует на себе взгляд Эндрю, он садится на краешек матраса и закрывает руками лицо.       — Если это «нет», то…       — Это «да», окей? — Нил делает вздох, по привычке покусывая кончик большого пальца. — Просто дай мне секунду. Вчера я был уверен, что ты никогда снова со мной не заговоришь, так что это все немного слишком для меня.       Он слышит, что Эндрю мгновение колеблется перед тем, как залезть под одеяло с другой стороны кровати и устроиться у Нила за спиной. Ему требуется время, чтобы заставить себя встать, выключить свет, сделать несколько привычных шагов обратно, приподнять одеяло и лечь в кровать.       И все это — слишком. Слишком знакомые приглушенные звуки трассы за окном, слишком знакомая текстура наволочек (которые они выбирали вместе) под щекой, ощущение, что Эндрю всего в нескольких сантиметрах от него, но одновременно между ними целый континент.       Нил даже не осознает, что из его горла вырывается хрип, пока Эндрю осторожно не зовет его по имени и не протягивает к нему руку под одеялом, останавливаясь всего в нескольких дюймах от его позвоночника.       — Зачем ты делаешь это? — не выдерживает Нил, натягивая одеяло повыше на свои плечи в сомнительной попытке закрыться. — Я не понимаю. Я порвал с тобой, потому что я, блять, идиот, который не может отличить правильное от неправильного, но, когда я объявляюсь на твоем пороге, вместо того чтобы захлопнуть передо мной дверь, что тебе сделать следовало бы, ты позволяешь мне остаться. Ты позволяешь мне спать на твоем диване. А теперь ты и вовсе позволяешь мне спать в твоей кровати, хотя я знаю тебя, знаю, что ты ненавидишь такое. Только потому что я нихуя не могу уснуть как нормальный человек? И теперь, когда у меня срыв, просто потому что я в этой блядской кровати рядом с тобой, ты все еще пытаешься меня успокоить. Я не понимаю.       Нил закрывает глаза в попытке проглотить ком в горле и игнорировать жжение под веками. За его спиной все тихо — Эндрю застыл в ту самую секунду, когда началась эта тирада.       — Ты был в моей толстовке. Вчера.       — Что? — тихий голос Нила вот-вот надломится.       — Прошлой ночью. Когда ты пришел сюда, ты был в моей старой толстовке. — почти шепчет Эндрю, и Нил чувствует тепло его ладони рядом со своей спиной даже через одеяло. Он переводит дыхание, пытается расслабить пальцы, зарывается носом поглубже в подушку.       — Да. Был. Ты оставил ее, и я решил… — Он останавливается, чувствуя судорогу в руке Эндрю. — Я подумал, что это поможет. Когда понял, что не могу уснуть.       — И как?       — Я пришел босиком к твоей двери в два часа ночи, как ты думаешь?       — Я думаю, что ты идиот.       — Я знаю это, поверь мне.       Они разговаривают шепотом, и может, все дело в том, что сейчас ночь, или в мягкости их кровати, может, из-за темноты или потому что им не нужно смотреть друг на друга, но, чтобы это ни было, узел в животе и горле Нила слабеет, и ему хочется говорить, а не снова пытаться проглотить все это.       — Когда я сказал Ники, знаешь, что он ответил? — У него перехватывает дыхание. — Он просто посмотрел на меня, и я видел, как изменилось его лицо даже через отвратительное интернет-соединение с Германией. А потом он сказал: «Ох, Нил…», и я подумал, знаешь, ну, это же Ники. Он скорее всего преувеличивает проблему. Я был в порядке, ты был в порядке, мы приняли верное решение.       — Ты.       — Что? — Нилу приходится подавить в себе желание развернуться и увидеть лицо Эндрю, чтобы понять.       — Ты принял решение. Я только спросил, действительно ли ты этого хочешь, так что когда ты сказал «да»… — Эндрю немного ерзает. Незначительные движения — его единственный показатель дискомфорта. — Я принял это. — Негласное «Я не стал бы тебя принуждать» повисло в воздухе.       — Эндрю, — на выдохе. Нил отклоняется назад в тщетной попытке стать ближе. — Я был ебаным идиотом. Я, может, и решил, что Ники преувеличивает, но двумя днями спустя я был готов сам себя сбросить с крыши за подобную тупость.       Он фыркает, заставляя себя продолжать говорить, даже несмотря на то что его сердце, похоже, собирается выпрыгнуть из груди.       — Я скучал по тебе каждый день, когда не мог уснуть, потому что кровать в общаге была слишком большой без тебя. И потому что знал, что ты не вернешься. Я, блять, не понимал, что я делаю. Я так боялся сезона. Я не думал, что что-то получится, когда ты со своей командой, а я все еще с Лисами. Я не хотел просить тебя каждые выходные отвозить меня обратно и бесить твою команду. Я до тошноты боялся этой ебаной сделки, и я…       Рука, опустившаяся на его талию, прерывает поток мириада слов, вырывающихся изо рта Нила. Он, должно быть, издает какой-то звук, потому что мгновение спустя Эндрю отдергивает руку.       — Ты можешь, — говорит Нил, находя запястье Эндрю и легонько его сжимая. — Если ты хочешь. Я… — вдох. — Хочу этого.       Эндрю опускает руку обратно, и Нил отпускает его запястье, но продолжает касаться пальцами тыльной стороны ладони. Эндрю шепчет:       — Когда ты расстроен, звучишь больше по-британски. — Он придвигается ближе, позволяя руке более уверенно устроиться на талии Нила.       — Ты говорил уже, — отвечает Нил, сдерживаясь, чтобы не схватить Эндрю за руку и не притянуть его к себе.       — А еще я говорил, что тебе не надо волноваться из-за сезона.       — Ага, так это прям легко.       Эндрю фыркает, и Нил чувствует это затылком.       — Нил, вы выиграли на этой неделе, даже несмотря на то что ты трижды споткнулся и в целом выглядел так, что упадешь в ту самую секунду, как игра закончится. Как бы мне ни противно было это признавать, твоя команда не такая уж бесполезная, а ты уже в любом случае, считай, получил контракт.       — Ты смотрел мою игру? — спрашивает Нил, стараясь не пускать в голос надежду.       — Не выебывайся. Ты мои тоже смотришь.       — Твоя защита против Волброка была охуенной, — он пытается спрятать улыбку в подушке, хоть и знает, что Эндрю слышит ее в голосе. — Мы такие глупые, правда?       — Мы?       — Предположим, я, — говорит Нил, снова отодвигаясь. Он выдыхает, прогоняя юмор. — Знаешь, прости меня. Я знаю, что этого недостаточно, но это так, мне жаль. И я знаю, что это ничего не меняет.       — Не меняет. Что сделано, то сделано.       — И что теперь? — Нил старается казаться спокойным.       — А что ты хочешь?       — Что я хочу? — Он удерживается от того, чтобы не развернуться, чувствуя закрадывающееся недоверие. — Неважно, чего хочу я. Повернуть время вспять скорее всего. Въебать себе. Не имеет значения. Чего хочешь ты?       На мгновение Нилу кажется, что он зашел слишком далеко. Эндрю молчит и не двигается рядом — даже на вид рассеянное подергивание большого пальца на его талии прекратилось.       — Тебе не пришлось бы просить. — Шепот заполняет комнату, и Нил молчит, зная, что Эндрю нужно время. — Я бы в любом случае отвозил тебя обратно каждые выходные.       Он замолкает, позволяя тишине вернуться, и Нил… Нил знает, что это тот самый момент, когда он может перейти черту. Но в то же время он обязан попытаться, должен знать, что не позволил лучшему, что случалось в его жизни, ускользнуть от него. Снова. Так что он медленно поднимает руку и осторожно сжимает запястье Эндрю.       Тяжесть руки на его талии, там, где ей и место, приносит большее ощущение Дома, чем вся Лисья Башня в этом семестре.       — А ты будешь? Приезжать каждый раз, как есть возможность? — спрашивает Нил приглушенно, пока беспечно гладит большим пальцем запястье Эндрю.       — А ты попросишь? — отвечает Эндрю, придвигаясь ближе, и Нил наконец чувствует его волосы на своей шее.       — Всегда.        (Когда Нил возвращается в кампус через несколько дней, вымотанный пропущенными разговорами, зато без фиолетовых синяков под глазами, он игнорирует понимающий взгляд тренера и любопытные сокомандников. Он обнимает Эбби, когда та говорит ему, что он хорошо выглядит. Он принимает звонок Аарона, предупреждающего его снова не проебаться. И когда на следующем созвоне Ники понимает, что Нил в новой, свежеукраденной толстовке Миньярда, он расплывается в широкой улыбке, и Нил… что ж… он был бы дураком, не улыбнись он в ответ.)       2016 г.