Эскапизм

У Венти совсем юношеское лицо; никто бы и не сказал, не подумал, что этому барду добротные несколько тысяч лет, но Сяо правду знает. Этой правдой паникующе заклеивает зияющую в груди дыру, пытается запихнуть ее во все щели заброшенного сознания; в паутину углов завернуть, заменить ей то, что было в чертогах разума раньше. Открывает для себя тайну — почти получается. И приступает к этому яростнее. Закрывает глаза на скалы, на постоялый двор, цепляется за одеяния барда пальцами одной руки, держа копьё в другой; гложущая нутро пустота не хочет насыщаться ничем, высасывает всё разумное из многовекового тела, словно желает оставить пустую оболочку. Если не уже. Демон Ветра — защитник. Но кто защитит его? Постоянные заверения о собственной безопасности приводят к противоположному, но Якша признавать это не будет ни перед кем; даже смотря в яркость печальных глаз Архонта Анемо, первым делом Сяо думает о способах сберечь этот остаток. Остаток прошлого. Бард только на вид ужасно хрупкий, но адепт (не)осознанно этому верит, беспрекословно поднимает оружие на защиту; "стой позади" — четкий приказ, пусть даже Алатус знает, что Венти, подобно зяблику, на месте не устоит. Его вообще трудно удержать. И Сяо почти не боится допускать эту свободу. Без нее Барбатос исчахнет, исчезнет, и такого... Не хотелось. Почему? Алатус рассматривает Золотую Палату с вершины горы. Алатус хочет войти, потому что там, за дверями, есть то, что манит. Но Алатус же отворачивается, как отвернулся давным-давно от простых смертных, запертый в самом себе. Ответа на свой вопрос он не знает, поэтому беспрекословно встает на защиту; пустое, словно прозрачное тело ещё крепко. Ради такой цели даже в немощах Сяо будет готов поднять оружие. Плевать на боль, впивающуюся вместе с ногтями в область ребер, впитавшуюся в следы алых царапин. Лишь течению благословения Анемо можно забираться в опустевшую обитель телесной оболочки, нагонять облегчающую прохладу и утолять ненавистную боль, наступающую следом за победой в очередном сражении. Кашель адепта заглушен — бессмертный прячет лицо, уткнувшись в плечо Барбатоса, почти не слушает брынчание лиры; Венти, скрестив ноги, меланхолично повествует горным ветрам о тяжести ноши, возлагаемой на плечи якши, слушая их ответный, плачущий свист. Богу Свободы кажется, что тому, кто нашел в его судьбе, судьбе Архонта, свое успокоение, не стоит раскрывать глаза на истину. Даже если нашедший неосознанно заменяет одним богом другого. — Думаю, тебе стоит попробовать настой из цветков-сахарков, — вполголоса щебечет бард, покосившись на ворох темных волос через плечо. — ...да, — беспрекословное согласие. И панически стиснутые на чужой талии руки — отпускать сам ветер страшно. Алатус не знает корень своего страха; Барбатос, непозволительно сентиментальный, не смеет обнажать кровоточащую рану адепта. Пока на это есть остаток сил.