Двенадцать секунд

Рука спокойно тянется к календарю, что висел на стене, и срывает один листок, на котором красовалось число прошедшего дня. Теперь же красными цифрами было помечено совершенно другое. 31 декабря. День, который многие ждут и желают, чтобы он поскорее наступил. Новый год — таинственный и загадочный праздник, который, будто стражник или пограничник, пропускает людей из одного города в другой. Глупо, но ведь все считают его волшебным, исполняющим желания, которые обычно сбываются, стоит правильно попросить. Так почему бы и не поверить в глупые сказки, когда совсем отчаялся и потерял смысл существования, запутавшись в своей же нити, будто в праздничной мишуре, только серого, безжизненного цвета? Праздник ощущался везде, особенно на базе правительства, которая была наполовину пуста, хотя обычно военные чуть ли не сталкивались друг с другом, идя по своим делам или спеша на свою миссию. Многие просто разошлись по домам после очень короткого рабочего дня, кто-то уже готовился к празднику, усевшись своей семьёй. Сама база больше была похожа на центральную ёлку, что блестела от различных украшений, что разбавляли белое полотно снега, лежащего на земле. Самое забавное, что некоторые даже умудрялись украшать и технику с оружием, будто бы прямо сейчас из дула винтовки вылетит груда конфетти, а вместо огненного залпа из вертолёта последует мишура. Но дух праздника ощущался, от чего на лице расплывалась лёгкая и спокойная улыбка, что сулила только хорошее. На улице было довольно морозно, поэтому приходится укутаться в шарф синего цвета посильнее, пытаясь так скрыться от колючего ощущения на лице, и убирать руки в карманы куртки по той же причине. От базы до нужного дома придётся идти не мало, да и совершенно одному, ведь остальные члены команды уже готовились к Новому году, украшая и готовя, дожидаясь третьего. А именно Генри. Тот, кому повезло попасться под взгляд генерала, что наказал именно ему — невзлюбился так Стикмин из-за того, что иногда продолжал нагло подворовывать, даже на важных миссиях, которые требовали сосредоточенности, — разобраться с бумагами о клане Топпат, которые бы смогли обвинить их. Снова. Сколько вообще можно избавляться от этих воров? Радует, что именно в этот праздник существует некий договор перемирия, когда ни одна из сторон не имеет права вторгаться и устраивать облаву или разворовывать хранилища драгоценностей. Можно передохнуть и отдаться полностью празднику. Иногда, когда руки достаточно согревались в кармане, Стикмин ловил снег налету, как ребёнок пытаясь ухватить каждую снежинку, пытаясь не пропустить самую крупную и красивую, что блестит словно маленький бриллиант за стеклом в музее, а глаза парня бегали от одной витрины к другой, что были цветасто украшены мишурой. Красиво. В воздухе чувствовался дух долгожданного Нового года, что наступит всего-то через несколько часов, от чего на лице, слегка красном от мороза, появлялась лёгкая улыбка. Этот праздник Генри ждал с особым желанием и надеждой, на что есть своя причина, особая причина, которую никому, кроме его самого, не понять. Витрины магазинов постепенно начинают сменяться на обычные жилые дома, которые тоже не оставили во внимании на счёт украшений, из-за чего жилища смотрелись один краше другого, будто соревнуясь друг с другом. Но бывшему вору нужен специальный, тот, в котором его уже ждут друзья, по крайней мере, должны ждать. Решение справить вместе Новый год пришло в голову Чарльзу, когда после очередной миссии, которая была завершена их победой, они решили ещё пролететься на вертолёте, пока топливо стало бы критически не хватать. Тогда, когда все темы были исчерпаны командой, Кэлвин, как маленький ребёнок, не мог угомониться с пришедшей к нему идеей, то и дело заманчиво описывая, как именно они проведут этот праздник, от чего, не долго уж и ломаясь, те согласились. Радостный крик Кэлвина до сих пор стоял в ушах Генри. Провести Новый год дружной командой было отличной идеей, как и то, что собираться они должны были у Чарльза, дом которого был самый большой. Ветер начинал усиливаться, из-за чего снег попадал в глаза, что слезились от холода, иногда очень сильно мешая видеть дорогу. Теперь, именно в этот момент, Стикмин очень жалел, что дом пилота находился не так близко, как хотелось бы ему. Но на сердце, которое, скорее всего, успело покрыться тонкой корочкой льда от мороза на улице, сразу же потеплело, когда перед его взглядом замелькал знакомый дом, на двери которого висел рождественский венок, повешенный на еле заметный гвоздь, который был вбит не так уж и ровно. Явно это делал Кэлвин. Рука, пальцы которой еле сгибались, сразу же потянулась к ручке, повернув её. Стучать было не за чем, ведь те, кто находились там, ждали Генри, поэтому и дом не закрывали, даже не боясь, что кто-то может пробраться. Дверь с тихим скрипом распахивается, и бывший вор сразу же чувствует тёплый воздух, исходящий изнутри, бьющий потоком по лицу парня, что так приятно смешался с запахом еды. Неужели они почти всё сделали даже без его помощи? Не то что было обидно, нет, просто удивительно. Снег на куртке моментально тает, делая её ещё более мокрой, из-за чего на ощупь она была крайне неприятна. Та же история случилась и с шарфом, что уже впитал всю влагу в себя, тем самым уничтожая следы когда-то бывших снежинок причудливой формы, что скопились чуть ли сугробом, который Стикмин даже не стряхал. Одежда осторожно вешается на крючок, а сам Генри оглядывается по сторонам, заглянув в первую же дверь — кухню. Ну и где они? Может, просто не услышали, как Генри вошёл, поэтому никого поблизости нет? Значит они немного поглубже. Пожав плечами самому себе, будто тем самым отвечая на свои же вопросы в пустоту, парень, пройдя слегка вперёд по коридору, остановился у одной из дверей, из комнаты которую она закрывала доносилась голоса, а именно, если быть точным, два. — Да как ты вообще умудрился запутаться в обычной мишуре? Что ты с ней делал? — с лёгким раздражением прозвучал женский голос, носителем которого безоговорочно являлась Элли Роуз и никто другая. Неторопливо открыв дверь полностью, Генри застал украшенную комнату, в углу которой стояла почти украшенная ёлка. Шары, огоньки, не хватало только пушистой мишуры, что дополняла бы всю игристую композицию. Но, кажется, про неё они как раз таки и не забыли, ведь, чуть ли не посередине, на полу сидел Кэлвин, замотанный в цветастую и пушистую «ленту», пытаясь немного пошевелиться и понять, где находится конец от мишуры, который наконец-то сможет распутать такое неудобное положение. — Её просто было слишком много. Я её вытащил из коробки, а она запуталась в один большой ком. — уже полностью сдавшись в попытках проговорил Чарльз, что смотрел за движениями Роуз, которая быстро нашла нужный конец, начиная высвобождать из заточения того. — А ты в один момент решил составить ей компанию, тоже запутываясь в один ком? Так что ли? Я просто не понимаю, как ты вообще-… Разговор резко прекратился, когда лёгкий и наигранный кашель заставил повернуться тех, кто вёл диалог между собой, и увидеть пришедшего, что уже стоял в проёме, держась одной рукой за край двери, второй махая, как бы приветствуя. Кажется, Элли и Чарльз не услышали и не поняли, когда вообще успел войти Генри, который сейчас мирно стоял и наблюдал, как Роуз полностью распутала ком из мишуры и откинула её подальше от Кэлвина, будто боясь, что он снова впутается в эту проблему. — Генри! — прокричал парень, в миг забывая про украшение, что теперь небрежно валялось около шторы. — Тебя достаточно долго не было, мы обсудили и решили начать всё без тебя и даже успели почти закончить начатое. — Чарльз встал с пола, убирая с ярко-красных меховых наушников, которые были заместо рабочей гарнитуры, дождик, что свисал и маячил перед его глазами. Вообще, он пытался его и без помощи рук снять, просто дуя на него, но ничего не получалось. — Зато стало красиво, только глянь. Чарльз раскинул руки в стороны, показывая тем самым всю комнату Генри. Сверху на гардинах — а если быть точнее, то только на её половине, ведь остольная часть явно сейчас была брошенна на пол, — висела мишура белого цвета. В середине комнаты стоял стол, который был накрыть голубоватой скатертью, что слегка свисала с краёв стола. По правую сторону, ближе к стене, стояла искусственная ёлка на подставке, которую было почти и не видно из-за белой ткани, имитирующей снег, да и несколько коробок-подарков, адресованных Кэлвину, тоже в этом помогали. Сами ветки были усыпаны шарами, дождиком, той же самой пресловутой мишурой так, что от гордого зелёного цвета ёлки не осталось и следа. — Да, с украшениями и правда покончено. — после этого предложения уже бы последовало недовольство со стороны Чарльза, но его быстро перебивают, показывая одним жестом руки молчать. — Я сама повешу мишуру так, чтобы она снова не скаталась в один комок, прихватив ещё кое-кого с собой. Со стороны Стикмина послышался лёгкий смешок, который парень в пушистых наушниках явно не поддержал, скрещивая на груди руки, протестуя всем своим видом. Но по одному лишь виду Элли, которая не хотела разгребать весь мусор перед самым Новым годом, — а это бы явно произошло, дай всю инициативу в руки Чарльзу, да, он бы справился на ура, вот только в душе он был ребёнком, а дети делают беспорядок, — сразу стало понятно, что бороться будет бесполезно. — Но у нас остался только стол. — Элли, взяв в руки мишуру и закинув её через плечо, показала рукой на пустую скатерть, что так одиноко смотрелась на столе. — Нужно его полностью накрыть, пока не наступил сам праздник. С этим вы обязаны справиться. — лёгкий выкрик «Я и с мишурой бы справился» как-то утонул, будто бы и не был сказан пилотом правительства. Выйдя в коридор, Генри остановился, даже не смотря в ту сторону, где должна была быть кухня в этом доме. Ему нужно совершенно другое, а именно три бумажки и столько же ручек для своего плана, а посуда и блюда подождут, времени не так уж и мало. Поэтому Стикмин, повернувшись в противоположную сторону, направился в комнату Чарльза, даже не чувствуя дискомфорт от того, что он шарится по всему дому, причём не своему. Так и было бы, если не факт того, что он с Роуз здесь не раз бывали, особенно после очердной миссии летом, когда хотелось что-то холодного, чтобы утолить невыносимую жару, особенно после полёта на вертолёте, который ужасно нагревался на солнце, когда был приземлён. А зная разговорчивость Кэлвина, то те двое уже в первый раз ознакомились с каждым уголком дома и узнали, что где стоит на всякий случай. Но раздумья и действия парня резко прерывает рука, которая кладётся на его плечо. — Ты куда? Кухня в другой стороне, забыл? — с небольшим смешком произнёс Чарльз, поправляя свободной рукой наушник. Всё таки пилот не расставался с гарнитурой никогда, а если и приходилось, то заменял её на вот такие меховые. Скорее всего, из-за того, что слух парня привык к такой тишине, в которой он как-то улавливал голоса и даже очень хорошо, хотя из-за герметичности в них было сложно что-то услышать. Очень острый слух? Об этом никто никогда не спрашивал. Может как-то потом. Генри пришлось отмахнуться, рукой показывая плавные жесты, что он сейчас придёт, лишь ненадолго отойдёт. Сработало. Кэлвин, пожав плечами, кинул лишь короткое «Окей», но не без своей обычной детской улыбки, с которой он больше смахивал на ребёнка, чем на серьёзного военного пилота, который участвует во многих опасных миссиях. Бывший вор, не долго думая, вошёл в комнату, сразу же устремляя свой взор на нужные вещи. Взяв три ручки, Генри тщательно расписал их, заодно отрывая бумажки от специальных листков для заметок, которые лежали на краю стола. Готово. Выходя из комнаты, Стикмин резко слышит громкий звон стекла, будто что-то треснуло и разбилось о пол. Но что именно это было, парень сказать не может. Определить бы, откуда исходил звук, тогда бы было легче, но, скорее всего, треск был в главной комнате, где и стояли стол и ёлка. Из-за двери, которая была слегка прикрыта, — это привычка Кэлвина, что всегда закрывал за собой двери, неважно куда, — слышится голос Элли, которая просит, ну или можно сказать, настаивает, чтобы Чарльз отдал остальную посуду, которую тот нёс, ей, чтобы не добавить ещё осколков к уже имеющимся. С лёгкой усмешкой, бывший вор приоткрыл дверь боком, не тревожа руки, в которых лежат взятые из комнаты предметы. Но раздаётся ещё один звон, и Генри краем глаза замечает, что на пол упал бокал, разбившись на кусочки, лишь оставив ножку в полном порядке, но с множеством сколов. Кажется, открыв дверь, парень подтолкнул девушку, что держала теперь всю посуду в руках, но именно бокал был лишним, вот поэтому Роуз и не смогла его удержать, устремляя его на безоговорочное падение. — Хорошо, теперь у нас нет тарелки и бокала. — со стороны Элли послышался тяжёлый выдох. — Давайте, не будем больше ничего ломать или разбивать, договорились? Не хочется остаться совсем без посуды на Новый год. Аккуратно, но Роуз ставит уцелевшую посуду на стол, красиво раскладывая её на скатерти. Конечно, не хватало разбитых тарелки и бокала, но ничего, донесут, ведь девушка надеется, что для такого случая была запасная посуда. Генри, тоже подойдя к столу, выпустил из рук ручки и листки, кладя их. Теперь из кухни нужно принести ещё и спички. — А это для чего нужно? — Чарльз указал на бумажки и ручки, пытаясь понять, для чего они потребуются на праздничном столе. — Традиция. — коротко, да и вообще первый раз за этот день, промолвил Генри, раскладывая нужные «ингридиенты» для этого. — А, ты про ту, когда пишешь желание на бумажке и сжигаешь её? — разложа посуду, Элли взяла в руку один листок, слегка крутя его в руке, будто бы пытаясь прочитать скрытый текст на нём. — Что? — недоумённо проговорил Кэлвин, что теперь с детским любопытством разглядывал друзей, выпытывая взглядом разгадку. — Ты что, не знаешь такую? — Чарльз отрицательно покачал головой, явно не понимая, о какой традиции те вообще говорят. — Вообщем, пока бьют куранты, ты должен успеть написать своё желание на бумажке, сжечь её, а пепел бросить в бокал, потом выпить. Говорят, это исполнит любое желание. — Элли лишь пожала плечами, не очень то и веря в это, хоть было бы и забавно. А вот Кэлвин, напротив, заулыбался ещё сильнее, ведь такая идея загадывания желаний ему очень понравилась. Генри тихо кивнул, поворачивая взгляд на ёлку. Желание обязано сбыться таким способом. Обязано.

***

Время близилось к полуночи, к тому моменту, когда все резко начинают отсчитывать двенадцать секунд, пока бьют куранты. Именно этого момента ждут все, кто сейчас сидит за столами с семьёй или друзьями. Возможно, клан Топпатов вообще празднует целым скопом, устраивая большой банкет, танцы, да и вообще, в целом праздник. Судить точно нельзя, ведь военные не имели права вторгаться к ним в Новый год, в день перемирия для всех, поэтому оставалось лишь гадать. Но время быстро приблизилось к желаемому, из-за чего трое друзей встали, готовясь чуть ли не прокричать все двенадцать цифр, пока рука пишет пожелание.

1, 2, 3

Стикмин резко берёт ручку и листок в руки, отодвигая бокал шампанского вбок, чтобы он не мешал письму. Торопливым и сумбурным движением, но ручка скользит по поверхности, но, как назло, не оставляет и следа чернил. Не пишет.

4, 5, 6

Он же проверял все ручки, которые принёс, расписывал их достаточно долго, верил, что они не подведут. Приходится сильно давить на шарик, чтобы канцелярский предмет начал писать. В отличии от Генри, друзья спокойно писали желание, неторопливо что-то чёркая на бумажке. Почему тогда именно Стикмину так повезло? Даже сейчас, когда тот отвлёкся, то нечайно задел рядом стоящий бокал рукой, который чуть-чуть покачнулся, слегка расплёскивая содержимое на стол, что так и осталось лежать каплями на скатерти, которая быстро впитала в себя жидкость.

7, 8, 9

Желание было написано неразборчивым и корявым почерком, что размашисто выходил за границы и даже где-то кривился. Плевать. Теперь нужно было успеть это сжечь. За одну секунду приготовленная спичка проводится по коробку, тем самым заставляя появиться маленькое пламя на конце палочки. Ещё одна секунда была потрачена на то, чтобы небольшая бумажка сгорела дотла, пепел которой сразу же падает в бокал с шампанским.

10, 11

Выпить, осталось только выпить алкоголь, в котором плавали небольшие чёрные частички от недавно сгоревшей бумажки, на которой томилось заветное желание. Лишь бы не уронить, не расплескать, не подавиться, чтобы успеть вовремя. Громкие звуки курантов сильно раздражали, выводили из себя, ведь каждый из них предвещал начало нового года. Остаётся лишь меньше половины напитка в бокале, который немного дрожал от рук держащего. Нужно успеть.

12

***

Лёгкая тряска, да и удар головой обо что-то твёрдое, заставляет придти в сознание и резко разлепить глаза, слегка щурясь от ослепляющего света, пытаясь зацепиться хоть за что-то, что могло объяснить такое внезапное пробуждение. Приходится протереть глаза рукой, слегка промычав что-то невнятное от лёгкой боли в голове, из-за встречи с чем-то твёрдым. Мутные образы наконец-то, хоть и через некоторое время, стали чёткими, а Генри задышал часто и слишком нервно, сжимая губы в тонкую полоску, обхватывая пальцами зелёный ящик, будто пытаясь отломать от него кусок. — Ну-ну, посмотрите, кто в конце концов решил проснуться. Хотелось кричать, громко и судорожно, обхватить руками плечи, пальцами впиваясь в одежду, хотелось закрыть глаза и попытаться проснуться, умоляя самого себя в мыслях. Он снова вернулся в начало, в то самое начало. Военный вертолёт, красный дирижабль и пресловутый монолог, который не менялся ни разу, поэтому Генри мог с лёгкостью пересказать его без запинки. Снова план правительства, который должен был быть основан на одном из главных воров, что работал в полном одиночестве, полагаясь на свои силы и ловкость. Снова всё по кругу, по-замкнутому кольцу, которое не хотело прерываться в который раз. Слова и все звуки проходят мимо, он и так всё знает наизусть. Вместо этого парень лишь кладёт на колени локти, облокачивая в ладони своё лицо, тяжело выдыхая воздух. Стикмин сдерживает сумбурный смех, который был бы с ноткой грусти, что заставило бы слезам хлынуть из глаз. Обидно, очень обидно, до жути. Этот план обязан был сработать, желание прекратить круговорот, в котором путь сбрасывается, как только наступает следующий год, должно было сбыться. Новый год — волшебный праздник, что исполнит все желания, это граница между прошлым и будущим, что тесно связаны в один большой ком цветастой мишуры. Так почему же? Секунда, не хватило лишь одной секунды, ему нужно было успеть выпить всё без остатка, чтобы всё сбылось. Не успел, время утекло, проскользая опять сквозь пальцы. В голове ни раз мелькала мысль, что это всё детские сказки, что этим ничего не решиться, но попытаться стоило, ведь ничто другое не помогало, всё было бесполезно. Но Новый год… не давало покоя то, что именно этот праздник обрывал всё на куски. Не просто так. Секунда, одна секунда. В следующий раз он успеет. Его ждёт третья попытка, в которой он точно всё сумеет.