Таблетка

Идя по идеально ровно выложенной плитке к зданию комплекса, Билл едва сдерживал слезы. Он слышал все. Все, что происходило в последние полчаса. Охранник поздоровался, в отличие от Билла, который пролетел через турникеты с космической скоростью, лишь бы никого не видеть. Он переоделся и размялся в зале в полном одиночестве. Сил особо не было, прыжки на полу не выходили, а монотонный голос диктора в наушниках, вещающий про теорию эволюции Дарвина, мотивации не добавлял. Казалось, что во всем спортивном комплексе не было ни души. Единственные люди, которых он увидел здесь — охранники у входа. Биллу не нужно было носить с собой пропуск, чтобы попасть внутрь, его давно уже все знали в лицо. Сев на скамейку в абсолютной пустой раздевалке, он достал телефон и набрал сообщение Джессике: "Все бывает в первый раз. Вместе легче, чем по отдельности. Если после сегодняшнего вы втроем друг-друга возненавидели — можете попросить по-очереди, проникнитесь быстро. Я не хотел всего этого, прости" Надеясь, что сестра догадается о чем речь и пояснять будет не нужно, Билл достал из шкафчика коньки, защиту и утяжелители на запястья и щиколотки. В общей сложности они прибавляли около двух килограммов веса, что в процентном соотношении с собственным весом Реймона выходило вполне значительно. Нужно это было для того, чтобы на соревнованиях чувствовать невероятную лёгкость и взлетать на полметра выше. Ну и мышцы тренировало хорошо. Каток. Любимое место чтобы привести мысли в порядок, забыть обо всем, что происходит за его пределами, высвободить эмоции и выразить чувства. Билл проводил здесь больше времени, чем дома, лёд стал роднее семьи, а коньки будто бы были ещё одной частью тела, настолько привычно было в них находиться. Билл поставил на бортик колонку и включил мелодию своей короткой программы этого года. Ещё пару месяцев и они поедут на сборы, где будут ставиться новые программы на олимпийский сезон. Скорее всего, произвольную ему видоизменят и усложнят, но менять не станут, ведь Аделаида Эдуардовна сама говорила: "Forest fire должен увидеть олимпийский лёд". А вот короткую сменят точно. Пришло время усложнять контент. На записи было тридцать секунд до начала музыки, специально, чтобы включать её можно было самостоятельно. Билл выехал на середину катка и встал в начальную позу. Перед глазами все слегка плыло, но он решил не придавать этому значения. В крайнем случае нашатырь был с собой, но усложнялось все тем, что он здесь один. Упадет в обморок — сам не поднимется. А кто знает, когда придут сотрудники комплекса или другие фигуристы. Возможно вечером, возможно завтра. Но Билл все же рассчитывал на свои силы. Джазовая музыка чуть прибавила сил. С этой программой он установил мировой рекорд по баллам, а также стал первым человеком, прыгнувшим четверной Аксель в короткой. С ней он выиграл чемпионат Мира и Европы. Звуки скольжения коньков по льду и собственные движения заставляли забыть обо всем. И вот для него уже не существует и никогда не существовало никаких обвинений в допинге, никакого предательства близких, никаких проблем дома. Только он, лёд и музыка. Билл всегда выкладывался на полную. На тренировках, на контрольных прокатах и соревнованиях. Катался, будто в последний раз, и шел на самый сложный контент, на который был способен. В короткой показывать улучшение с каждым соревнованием было не так уж и просто: ограничения по прыжкам слишком сковывали, поэтому в программах у него были сложные каскады три-три. Но вот техническая часть не пошла с самого начала: "Бабочка" на акселе, падение на ровном месте, каскад вышел совсем не 3Lz-3Lo. Скорее одинарный лутц и незасчитанный риттбергер, потому что с него Билл тоже упал. Последний сальхов тоже не прошел гладко — фигурист вложил в него слишком много сил и все же докрутил, но на приземлении случился степ-аут — приземление на обе ноги. Видела бы это Аделаида Эдуардовна — выгнала бы со льда, если не из группы, в этом Билл не сомневался. Так ужасно он ещё не катался. После завершения мелодии, Билл подъехал к бортику и высморкался, взяв салфетницу. Она была в виде жёлтой звёзды, в центре которой была дырка для салфеток. Не очень удобная форма, зато запоминающаяся и очень символичная — Лиза как-то проговорила, что Билл — "Звёздочка" и это прозвище закрепилось ща ним в медиа так же, как и появившийся раньше "принц". Все это время он смотрел лишь себе под ноги, особо не глядя по сторонам. Зря. — Ты что тут делаешь? От внезапного вопроса сбоку Билл вздрогнул и резко отшатнулся. Лезвия коньков таких телодвижений не прощают, а потому он снова упал, и только тогда взглянул наверх. Обладателем голоса был Юлиан, который теперь смотрел на него со смесью сочувствия и желания засмеяться. Билл насупился и поднялся на ноги, начиная оттряхиваться. Он все же чувствовал неловкость, связанную с тем состоянием, в котором вчера его застал соперник. Это было слишком личное, слишком сокровенное. После вчерашнего Билл чувствовал себя перед ним будто обнаженным. — К тебе тот же вопрос. У вас выходной, разве нет? — недовольно спросил он. — Да, выходной. Остальные в общаге, дома, или пошли куда-то,— Юлиан мягко улыбнулся, пожал плечами и, сняв защитные чехлы с лезвий, вышел на лёд. — Почему бы тебе не последовать их примеру? Разве не хочешь отдохнуть? — Билл нахмурился и облокотился на бортик. — У нас друг другу одинаковые вопросы,— Юлиан усмехнулся, но не зло,— Мне кажется, ты устал намного сильнее. Билл поджал губы. Он надеялся, что проведет хоть немного времени в одиночестве, но нет. — Юлиан... С какого момента ты за мной следил? — Билл боялся услышать ответ, но старался не подавать вида. Одно дело — сорвать программу, находясь в одиночестве или с тренером, совсем другое — на глазах у главного соперника. Никто не должен видеть его слабость, вчерашнего хватило с головой. Билл помнил все тихие насмешки Тимура над каждым его сорванным прыжком. И как бы Реймон не убеждал себя в том, что он уже взрослый и давно это пережил, воспоминания были свежи, все ещё травмировали и сейчас внутри все похолодело. — Примерно с акселя,— Юлиан обернулся на соперника и склонил голову набок, заметив испуг на его лице,— Слушай, у всех бывают неудачные дни. И сорванные от начала до конца программы, да. А у тебя ещё и такое событие сегодня, мне б на твоём месте еще лет десять кошмары снились. — Все у меня хорошо, не понимаю о чем ты.— Билл передёрнул плечами и отвел глаза. — Ты опять из-за Тимура? Забудь ты про него, другие люди в нашей команде не ведут себя как идиоты. — Нет, сдался он мне...— Билл фыркнул и вышел за бортик, стараясь выглядеть равнодушным. — У меня есть глаза и уши. А ещё, если ваши перепалки слышали, к примеру, только Женя или Руслан, то это не значит, что они будут молчать как рыбы. Он тебя бил. Кричал. Кидал предметы. Обвинял во всем. Ваших родителей вызывали из-за конфликтов. Он устроил тебе травлю в интернете, состроив из себя оскорбленную невинность. Сейчас закапывает тебя ещё глубже, всем журналистам рассказывая, как ты допинг ешь на завтрак, обед и ужин,— Юлиан отвернулся, скрывая улыбку. Он ничего не мог с ней поделать и от нервов начал улыбаться ещё сильнее, а разговор был серьезный. — Зачем ты..? — Билл зажмурился. Юлиан слишком спокойно об этом говорил, так, по крайней мере, казалось. И это одновременно злило и расстраивало. — Прости,— Юлиан вздохнул, подъехал ближе и тоже вышел со льда. Почувствовав, как Юлиан садится на скамейку рядом, Билл вновь напрягся, — Я не хотел задевать. Будь я чуть младше, легко мог бы оказаться на твоём месте. Юлиан чувствовал, что ему не плевать. Намного сильнее не плевать чем было до. Билл неопределенно пожал плечами и встал, чтобы снова выйти на лёд и попробовать прыжки, сидеть рядом было невыносимо. О пятерных и речи не шло, Билл сомневался, что сможет исполнить хотя бы дупель, к тому же мышцы были абсолютно не разогреты. Прыгать так могло быть даже опасно, и, будь здесь тренер, в жизни не выпустила бы на лёд. Упав со второго тройного тулупа подряд, Билл поджал губы и обернулся на Юлиана. Тот все ещё находился за бортиком и наблюдал за этим. — Ну вот что не так?— спросил у него Билл, не ожидая услышать удовлетворивший бы его ответ. Но он правда не понимал. Силы вроде есть, разгон, группировка... Почему падения? — Чувствуешь себя хорошо, голова не кружится? — Юлиан выглядел как человек, совершенно точно понимающий в чем дело. — Ну есть немного... — У тебя ось летит вообще по-страшному. Ты наклоняешься в сторону в воздухе чуть ли не на девяносто градусов. Не чувствуешь что ли? Билл покачал головой и взял разгон на тройной риттбергер. Этот прыжок был довольно сложным, но из-за техники исполнения Биллу нравился. Реберные прыжки в целом выглядели зрелищнее. Падение было уже более болезненным из-за разгона и того, что приземлился Билл совсем не на наружную часть бедра и ладонь. Колено вспыхнуло болью, Билл поморщился. — Все хорошо? — Юлиан уже через пару секунд оказался возле него. От помощи Билл отказался и поднялся самостоятельно. — Да, отлично, а что? Чем это падение отличалось от предыдущих? — попытался огрызнуться он, поднимаясь на ноги. — Выглядело страшнее, — признался Ковальчук с сочувствующей улыбкой, — как будто ты сломал что-то. Билл неопределенно хмыкнул. Колено всё-таки болело и он решил, что нужно пойти в раздевалку и наклеить тейп. Юлиану, видимо, нечем было заняться, так как в помещение они зашли вместе. Билл достал из рюкзака нужные вещи и очень аккуратно сел на лавочку. Кажется, Юлиан обратил на это внимание. Раньше они, по крайней мере, не оставались наедине и Билл мог спокойно заниматься своими делами, не переживая, что кто-то будет замечать его. Одногруппникам обычно не было дело до его скованных движений — они были заняты переодеванием, едой или болтовней друг с другом. — Давай помогу, — Юлиан присел на одно колено рядом с ним. — Нет, я сам,— Сделав небольшую паузу, он спросил,— Зачем это все? Разве ты не должен радоваться, что мне могут обрубить карьеру? — Зачем мне этому радоваться?, — Юлиан повёл плечами, забрал у Билла из рук тейп, и, проигнорировав его протест, отклеил полоску, — Может все же наколенники дать? Ещё одно падение, и у тебя кожа в кровь сотрется. — Тебе никто не помешает брать золотые медали везде, где хочешь, — второй вопрос остался без ответа. Брать у однокомандника вещи было совсем уж неловко, особенно учитывая то, что они даже друзьями не были. — Да, но смысл от них тогда? Я хочу соревноваться с сильным соперником, а не с пустым местом. Я перестану стараться, если равного мне не будет. Да и медали перестанут иметь ценность. — А Савада?, — Билл вздохнул. Тот и на прошлой Олимпиаде чуть не обошёл Руслана, и на эту собирается. По русским меркам тот был уже совсем старым — двадцать пять лет. — А что Савада? Он японец и как минимум в чемпионатах России и Европы не участвует. Слушай, — Юлиан взял его за руку и заглянул в глаза, закончив с тейпом. Он говорил серьезно, но улыбка не сходила с его лица, — Я не хочу, чтобы ты уходил. Потому что именно ты когда-то дал мне мотивацию. Именно ты потянул за собой всех нас, когда в тринадцать лет заявил тренерам, что раз девочки соревнуются со взрослыми уже в пятнадцать, то и ты будешь. Ты в тринадцать уже рвался соревноваться с Русланом и остальными олимпийцами. Взгляни, что сейчас происходит. Я, Женя, другие подтягиваются. Если бы не это твоё стремление, я до сих пор бы в юниорах сидел, как все нормальные люди. И на Олимпиаду поехал бы кто-то другой. Видел предварительные заявки из стран? Из всего мужского одиночного только мы с тобой подростки, понимаешь? Остальным за двадцать. Ты в шестнадцать лет выйдешь на олимпийский лёд и сделаешь на нём то, что люди будут обсуждать десятилетиями. Ты владеешь всеми квадами, включая аксель, сложнейшими каскадами. Билл, ты не можешь уйти, — Юлиан вздохнул и провёл рукой по волосам, поднимаясь и садясь рядом с соперником на лавочку, — Сказать честно? Когда я становился чемпионом России во второй раз, я думал лишь о том, что обошёл тебя. Это было для меня высшей наградой. Как если бы ты в свои тринадцать резко поставил Руслана на второе место. Почему я не стал истерить, когда проиграл тебе на чемпионате мира, знаешь? Почему не повторилась история с Савранским? Потому что он считал, что проиграл новичку, он не видел в тебе соперника. А я вижу. И вижу, насколько ты силён, как соперник. Понимаешь? — Нет, — Билл покачал головой, не поднимая на него глаз. Он действительно не понимал. Так просто принять второе место? Принять проигрыш на чемпионате мира как должное? Не возненавидеть себя и не начать настороженно относиться к сопернику, делая смыслом жизни оставить его позади? Нет, так не бывает. Юлиан участвовал на четырех Чемпионатах Мира — два юниорских и два взрослых. Четыре раза он проигрывал, оказываясь в шаге от золота, причем на первом месте все разы были разные люди. Билл на его месте уже возненавидел бы фигурное катание. — На тебя многие равняются, и я в том числе. Ты тянешь за собой группу, — произнес он. Билл молчал. Он воспринимал ситуацию совсем по-другому и теперь пытался осмыслить то, что сказал ему Юлиан. Ему на самом деле показалось странным то, что после проигрыша на мире соперник не так уж и сильно расстроился, и не высказал никакой обиды. Но то, что Юлиан не боялся признать его заслуги, очень льстило. Раньше так никто не делал, и, наверное, Ковальчук был первым, кто так в открытую его хвалил. — Проиграть тебе — не так стыдно, как кому-то другому. Потому что ты изначально сильнее меня. Билл покачал головой: — Все думают иначе. — Все говорят о том, что у меня талант. Мне легче это даётся, но это значит совершенно противоположное. Если мы равны, значит ты потратил в три раза больше сил и времени. Ты выходишь на лёд всегда собранным, хотя я вижу, как ты боишься перед прокатами. Билл резко поднял голову. — Это видно, да, — Юлиан сжал его руку, сжимая губы, чтобы хоть на секунду показаться искренним, — Но это не плохо. Кто-то волнуется больше, кто-то меньше. Важен итоговый результат.

***

— У тебя всегда так дрожат руки? Фигуристы просто ехали по периметру катка уже второй круг. Билл привычно держал руки за спиной: это было фишкой короткой программы этого года, и он долго учился ездить именно со сложенными руками, не помогая себе удерживать равновесие, а потому положение уже вошло в привычку. Юлиан уже даже не обращал внимания на это. — Что? — Билл оглянулся через плечо на чуть отстающего одногруппника. — У тебя руки дрожат. Я это заметил в раздевалке. Билл кивнул и вздохнул, поворачивая направо вдоль бортика: — Нет, не всегда. Но последние пару дней точно... — Ты так переживаешь? — Юлиан чуть обогнал его и заставил затормозить, встав прямо перед ним. Билл чуть не врезался и теперь они стояли лицом к лицу. Юлиан был немного выше, что создавало ещё больший дискомфорт Биллу. — Ты прекрасно видел вчера, как я переживаю,— Билл отъехал назад, обнимая себя руками. Вопрос действительно был глупым. Впереди маячило принудительное завершение карьеры и прямо перед носом закрывались все шансы на золото Олимпиады — тут любой бы в петлю полез, и Юлиан это прекрасно понимал. — Видел. Если ты этого стыдишься, то не стоит. Никто не узнает, да и...— Юлиан облокотился на бортик,— Даже если бы узнали, это совершенно нормальная реакция. — Ага, нормальная... конечно,— Билл вздохнул, краем глаза все ещё следя за ним. Почему-то опасности или нежелания тут находиться он уже не чувствовал, просто неловкость. Но все же слишком странным и подозрительным казалось такое тёплое отношение. Билл все ещё ждал подвоха. — Нет, правда. Если бы я был на твоём месте, я бы ещё наорал на кого-нибудь, пару зеркал разбил и на эмоциях прыгнул бы с окна,— Юлиан усмехнулся,— Ты ещё хорошо держишься. Билл фыркнул. Ну конечно, да. Представить Юлиана в таком состоянии у него совершенно не получалось — тот как будто всю жизнь был весёлым и беззаботным. — И все же...я не думаю, что тебе стоит так переживать. Если ты сейчас здесь, значит комиссия на твоей стороне, либо нейтрально. Я прав? — спросил Юлиан. Билл вздохнул и кивнул. Все эти слова, которые он слышал в десятый раз за день, казались всего лишь глупыми попытками успокоить. Но спорить он не стал. — Ладно. Что с Майком? — Ковальчук перевел тему и вновь заскользил вперед по периметру. — А что с ним? — Ну как же... Вчера ему плохо было, мы уже думали, что вообще...— Юлиан показал неопределённый жест руками, — Всë. И сегодня он же тоже на комиссии был, его тоже допрашивали. Как он себя чувствует? Билл поджал губы. Действительно, о чувствах близнеца он конкретно забыл и не заморачивался, зациклившись на себе и своих проблемах. То, что Майку тоже, вероятнее всего, не сладко, пришло в голову только сейчас и то не без чужой помощи. Странно. Раньше Билл в первую очередь заботился именно о Майке. — Не знаю. У меня состояние такое было... Сам понимаешь. Я вообще о нём забыл. Билл резко свернул ближе к середине катка и развернулся, а Юлиан затормозил возле бортика, поняв, что Билл решил зайти на прыжок, видимо уходя от дальнейших вопросов таким образом. Билл знал, что на катке все ещё работала камера. Она не записывала звук, но видео — всегда. Смена ноги на левую, толчок, вращение... Падение на зубец так, что Билл отлетел на несколько метров в сторону. — Это пятерной был? — Юлиан подъехал ближе к поднимающемуся товарищу. — Попытка. А если по-честному — даже не тройной, — Билл вытер нос рукавом. — Больно? — Нет, — резко ответил Билл, решая пробовать ещё раз. Юлиан отъехал обратно к бортику, стараясь сохранять спокойное выражение лица. Он поражался тому, как этот Билл вновь и вновь пытается сделать то, что физически невозможно. Для пятерного нужно просто на пару секунд зависнуть в воздухе, что человеку не даст сделать гравитация. Билл даже в зале без коньков не мог докрутить их. А пятерной аксель — пять с половиной оборотов — вообще за гранью реальности, особенно сейчас, когда сил у него совсем нет. Но Билл пытался. Второе падение, уже с пятерного тулупа. Не так сильно. Реймон поднялся, даже не снижая скорости и зашёл на новый прыжок — пятерной риттбергер. Бабочка. Сил не хватило. Билл отъехал к бортику и стукнулся об него всем телом, не затормозив предварительно. — Устал? — Юлиан подъехал ближе. Билл помотал головой: — У меня ещё много сил.

***

Мейсон остановился на светофоре, обернулся и взглянул на старшую дочь. Она все ещё тяжело дышала, а эмоции было не разобрать. Судя по голосу, она плакала, но сдерживала себя от сильного выплеска эмоций. "Молодец. Давай, ты должна научиться с этим справляться" — Нет, нельзя. Сиди, мы почти приехали. Лизу начинало потряхивать. Поскольку до отца было не добраться, да и опасения он вызывал, жертва, на которую наброситься кулаки чесались, была уже выбрана — Лаура, сидевшая рядом и вжимающаяся в дверь. Девушку вывело ещё и ее отношение, от которого становилось и обидно, и больно так, что нужно было выпустить злость. Собственные слезы неимоверно раздражали, но тут Лиза была бессильна. Лаура вновь попыталась что-то сказать, но не успела. Сильнейший удар в бок заставил вскрикнуть и заплакать уже ее. Майк рядом вжался в сиденье, а Джессика взяла его за руку. — Лиза! — отец повысил голос. Он крайне редко это делал, и теперь уже все четверо внутренне похолодели. Даже Майк, которому, вроде как, ничто не угрожало ни сейчас, ни дома, захотел спрятаться куда-нибудь или вообще пойти пешком, чтобы только не попасть под раздачу.

***

— Самим не открывать,— произнёс Мейсон, когда они заехали на парковку возле дома. Он разблокировал двери, вышел из машины и открыл дверь со стороны Лауры, подав ей руку. Девочка вылезла, вытирая слезы рукавом до конца не высохшей кофты. Бок все ещё болел от двух довольно сильных ударов. Ему пришлось применить силу, чтобы вытащить из машины старшую дочь. Она пыталась вырвать руки, но ей этого сделать не позволили. — Я тебя сейчас свяжу,— пообещал он, и это была не пустая угроза,— прекрати вести себя так. Зайдём домой и я тебя отпущу, но сейчас ты опасна для общества. Лиза смерила его крайне злым взглядом из-под капюшона, отца это не впечатлило. Заглянув в салон, он кивком позволил выйти Майку и Джессике, ждущим его команды. — Добрый день,— поприветствовала их соседка — немолодая женщина лет пятидесяти, держащая на руках маленькую собаку. Они встретились на выходе из дома, видимо та шла выгуливать свою болонку. Лиза дернулась в ее сторону, заставляя женщину вздрогнуть, а собаку прижать ушки. Мейсон поджал губы. Он все ещё крепко держал ее за запястье, не давая особой свободы движений. Остальные дети плелись сзади, и, кажется, не знали, куда себя деть. — Здравствуйте,— он изобразил улыбку и дёрнул дочь за руку, вынуждая вслед за собой быстро подняться по маленькой лестнице к лифту. Как только соседка вышла из подъезда, он перехватил запястье другой рукой, а правой выдал дочери несколько шлепков пониже спины. Лиза зашипела, но ничего не сказала, продолжая буравить его взглядом, в котором вновь вскипела ненависть. — Ты пугаешь людей, веди себя нормально ещё две минуты,— совершенно спокойно проговорил он, смотря в глаза дочери,— Майк, лифт. Мальчик послушно нажал на кнопку. Трое оставшихся подростков мечтали оказаться где-нибудь в другом месте и не слышать и не видеть этого. Джессика молилась всем богам, чтобы Лиза больше не дергалась, иначе отец бы точно снял ремень прямо в подъезде. Лаура всерьез стала опасаться за свою жизнь, а Майк просто хотел оказаться подальше. Сестер было очень жаль, но Лиза сейчас внушала только страх. Что будет, если отец отпустит ее руку? В нее вселится дьявол и она всех убьет? Перережет глотку? Задушит?

***

С горем пополам они доехали до восьмого этажа и вышли из лифта. Отец остановился и пропустил "свободных" вперёд, и только потом зашёл сам и затянул за собой Лизу. — Я сейчас отпущу, чтобы ты разделась. Но имей ввиду — одно неверное движение и угроза с наручниками осуществится. Дочь в ответ вновь бросила злой взгляд, потерла наконец отпущенное из крепкой хватки запястье левой руки и присела, чтобы расстегнуть молнию на берцах. Лаура стянула через голову вымокший джемпер и поежилась, почувствовав, как по влажным голым рукам прошел холодок, а мокрые холодные косички коснулись кожи. Джессика скинула ветровку, которая, как оказалась, не спасла от дождя. Промокла вся одежда насквозь, и даже обсыхание в машине не помогло. — Значит так, — сказал он девочкам, — Сейчас одежду мокрую снимаете, включаете обогреватели и обсыхаете. Лучше в горячий душ. — Можно идти? — тихо спросил Майк у отца, будучи уже ни в чем не уверенным. Он намокнуть не успел, так как находился в здании. Лиза вновь дернулась, но ничего не сказала и даже не обернулась. Отец кивнул. Майк практически бегом направился в свою комнату, уже думая, куда ему деться из квартиры в ближайшие пару часов и до вечера. Находиться внутри он бы не смог, да и помочь девочкам не получилось бы никак. Как только они разделись, Джессика взяла Лауру за локоть и завела в свою комнату. — Так, покажи бок. — Да не..! — Девочка было вспылила, но быстро успокоилась,— все там в порядке. Джессика поджала губы и села на ее кровать. Обычно она вела себя довольно холодно, но, видимо, стоит побыть психологом. Сейчас для Лауры, вечером или завтра — для Лизы. — Слушай... ты на нее злишься? — Да я вас обоих ненавижу! — эмоционально воскликнула она, — Вы втянули меня в это, я могла пострадать из-за вас там, мне явно отбили печень, а вечером ещё и накажут, — Она повысила голос, чувствуя, как в носу начинает щипать,— Как ты думаешь, я злюсь? — Прости пожалуйста. За нас обоих. Мы не думали...— Джесс отвернулась, понимая, что сказать ей особо нечего,— Мы вообще не думали. Хотели убедиться, что с близнецами все в порядке, были уверены, что все пройдет нормально... Лаура промолчала, скрестив руки на груди. Бок все ещё неприятно саднил. — Покажи, а..? Я знаю, Лиза сильно бьёт. — В жизни не поверю, что она когда-то дралась с тобой,— Лаура фыркнула, но опустила руки. Джессика слегка улыбнулась.

***

Лиза сняла мокрую толстовку и в гневе откинула ее на пол к ботинкам. — Я сама дойду! — она отдернула руку, когда отец попытался вновь удержать ее. — Нет, не дойдешь. Я тебе больше не доверяю,— он перехватил другую руку дочери и дёрнул ее в сторону ее комнаты. — Ключ,— холодно потребовал он. Девушка помотала головой. Она была только "за" посидеть в одиночестве, но позволить вот так сажать себя под арест она не хотела. Все равно сама бы изнутри закрылась,— Лучше тебе слушаться. Ничто не помешает мне наказать тебя дважды за день, поверь. — Я и так закроюсь. И открою, когда будет нужно. — Не откроешь. Поэтому я и прошу у тебя ключ. Чтобы ты не решила устроить ещё одну забастовку и не выходить из комнаты месяц. Лиза опустила глаза, больше не в силах выдерживать чужой взгляд. На самом деле то, что она вообще смотрела в глаза взрослым, уже было большой победой Реймонов. Она уже не боялась взрослых так, что вымещала злость на сверстниках, как это было в детстве. Адаптация после того, как ее в детстве забрали от уже два дня как мертвого отца-наркомана, была очень длительной и оставила след на всю оставшуюся жизнь. Хотя о сегодняшней ситуации с Лаурой точно нужно будет поговорить. Мейсон думал, что от этого они уже отошли. — Отдай. Я открою через пару часов, но ты должна мне пообещать, что не будешь делать глупостей. — Ага,— бросила она, заходя внутрь. — Раздевайся, ты мокрая вся. Заболеешь. — Не делай вид, что заботишься обо мне! — вновь разозлилась она. Лиза в порыве скинула с себя сначала футболку, потом сразу спортивный топ, оставшись полностью обнаженной сверху. — Лиза! — Мейсон резко отвернулся в сторону. — Нравится?! Могу остальное снять! — крикнула она. — Снимай, — отрезал Мейсон и захлопнул дверь, сразу проворачивая ключ в замке.

***

"Все бывает в первый раз. Вместе легче, чем по отдельности. Если после сегодняшнего вы втроем друг-друга возненавидели — можете попросить по-очереди, проникнитесь быстро. Я не хотел всего этого" Сообщение от Билла, доставленное около получаса назад и прочитанное только что, заставило Джессику поджать губы и перевести взгляд на Лауру. Теперь она начинала осознавать, что все это реально. Это не шутка, не пронесёт, не отмажутся. Лаура заглянула в ее телефон и подняла брови, читая сообщение. — Погоди... я не понимаю...— Джессика растерянно на неё обернулась. — Ну, кароче, поздравляю с дебютом,— Лаура безрадостно хлопнула сестру по плечу,— Из старших ты единственная, кто еще не получал ремня. На самом деле это не так страшно, пережить можно. Джессика обернулась на сестру, пытаясь понять, шутит ли она. Недавно увиденные синяки Билла под описание "пережить можно" не подходили. В животе начал скручиваться липкий комок страха, но внешне ее выдавали только полных ужаса взгляд. — Подожди, а... В смысле вместе, одновременно что ли? А в смысле по очереди? — Ну, Билл наверное знает о чем говорит,— Лаура пожала плечами,— это тебе не ко мне, я без понятия, как там наказывают близнецов, если вместе. В подробности не вдавалась, как и ты, наверное. Можно у Майка спросить.

***

Мейсон зашёл к себе в комнату и облокотился на дверной косяк, прикрывая глаза. Осознавать, что одна дочь в любой момент может придушить другую в прямом смысле этого слова на глазах ещё двух детей — не самая приятная вещь. И все же нужно было решать, что делать с ними дальше. Девочки заслуживали наказания, безусловно. И наказать бы их стоило бы совместно, но с этим были некоторые сложности. У Джессики это будет впервые, и с ней стоило бы помягче. С Лизой вообще нельзя было поступать так же, как с остальными, из-за ее проблем с агрессией. Она тоже была "особенной", как и Майк, но со склонностью в другую сторону. Ну и поговорить отдельно, другие девочки этого слышать не должны. Лаура, получается, единственная, кого можно было бы наказать без "смягчения приговора", но честно ли это будет выглядеть?

***

— Майк? — Джессика заглянула в комнату, застав брата уже в пижаме и наушниках. Вынув один из уха, он вопросительно взглянул на нее. Лаура выглянула из-за ее плеча: — Есть важный вопрос, на который ответить сможешь только ты. — Ну, заходите...— Майк отложил телефон и снял наушники, уже начиная переживать. В связи с последними событиями он бы уже ничему не удивился, но это было странно. Джессика прошла внутрь, села рядом с ним и сунула под нос открытый чат в мессенджере. Майк взял у нее телефон и прочитал сообщение. — Ну и..? — О чем речь? — Лаура закрыла за собой дверь и тоже прошла внутрь. Майк смерил сестер взглядом, не понимая, шутят они или нет. — О наказании? — произнес он, уже чувствуя, что не понял вопроса. — Ну это то оно да, но... В каком плане вместе? По очереди? Это вообще в каком смысле? — В прямом... — Майк искренне не понимал, что здесь неясного, но решил обьяснить,— Ну... В общем. Вам могут дать выбор, одновременно или по отдельности. Посколько вы все девочки и в этой ситуации провинились и... ответственны друг за друга все вместе, то по отдельности означает, что пока наказывают одну, других заставят на это смотреть. Потом поменяетесь местами,— Майк неловко пожал плечами,— Вместе — значит одновременно, и так проще. Билл об этом писал,— Майк вздохнул,— но у вас может быть по-другому. А могут не дать выбора. — Подожди, в каком смысле "смотреть"? — девочки были в шоке, а Майк отвел глаза, поджав губы: — Ну... Вот так. Насчёт следующего, что он написал... Лучше не надо, даже если вы поссорились. Серьезно, это очень тяжело, больше минуты выдержать невозможно, и вы будете готовы взять и чужое наказание на себя, лишь бы не видеть этого. Сестры переглянулись. — Подожди, то есть вас наказывали таким образом? — негромко спросила Лаура. — Когда младше были,— Майк кивнул,— всего пару раз, но этого хватило. Джессика ужаснулась от такой жестокости. Она знала, насколько близнецы любят друг друга, и то, что рассказал сейчас Майк, на самом деле звучало как пытка, а не наказание. Дверь в комнату распахнулась, не давая им продолжить разговор. Даже не поворачиваясь, Лаура закатила глаза: так в комнату входили лишь два человека — Лиза и Райли. И поскольку Лиза находилась под замком, оставался лишь один вариант. — Че с Лизой, народ? — младший брат прошёл в комнату, не потрудившись закрыть за собой дверь, и скинул сумку на пол. Он был уже собран и, судя по всему, собирался выходить на тренировку. — Не до тебя сейчас, мелкий, — Джесс замахала руками, пытаясь прогнать его из комнаты, не вставая. Райли, будучи выше старшей сестры почти на голову, хотел было возразить, кто тут еще мелкий, но его внимание привлекло другое: — А че у вас за странная компания такая? Че случилось? Хоть семья и старалась, насколько это возможно, быть дружной и никого не обделять, но видеть Джессику и Лауру рядом с Майком без связующего звена в виде Лизы или Билла действительно было странновато. — Да ниче, — Лаура закатила глаза. — Все в порядке, — Майк выдавил улыбку. — По тебе видно. У тебя мешки под глазами, в центре была куча народу, обвиняют в допинге. Джессика выглядит так, как будто ждет смертной казни, а Лиза заперлась в комнате и не реагирует. Мне даже отец сказал от нее отстать, че случилось то?! — младший брат скрестил руки на груди. — Что тебе от неё надо? — Джессика взглянула на брата, стараясь сделать нормальный вид. Раз он, не разглядывая, умудрился понять, что она чувствует, значит выглядит она действительно не очень. Бледность? Выражение лица? Поза? Что выдает? — Она зарядку у меня забрала. Майк взглядом указал ему на другой угол кровати, где в розетку в стене было воткнуто зарядное устройство. — Да не, это подождет. Так что с ней? Лаура закатила глаза, но решила ответить: — Дверь закрой для начала, — когда Райли подчинился, она обменялась взглядами с Джессикой, — Возле Федерации сегодня была толпа народа, видел наверное. По всем новостям было. Мы втроем решили пойти туда. Отец об этом узнал. — Да ну?! — младший брат сел на кровать рядом с остальными, — Вы че, на митинг пошли? В толпу прям? — он старался выглядеть серьёзным, но Майк с Лаурой уловили восхищение на его лице. Джессика же не поднимала глаз, — Отец ведь живого места на вас не оставит, вы что...? Джесс громко выдохнула, и тогда Райли взглянул на неё, будто не веря своим глазам и ушам: — И ты?! А я думал, ты так и останешься рекордсменкой. Пятнадцать лет прожить, так и не испытав ремень на себе,— Он хихикнул, но мгновенно обернулся на яростно ткнувшую его в бок Лауру, — Ну что? Это не самое страшное в жизни. — Конечно, ты-то уже бронированный. Когда последний раз был? — Неделю назад. В этот раз я долго, — Райли хмыкнул и взглянул на часы. Время до выхода ещё было. Перед братьями и сёстрами он храбрился и шутил на эту тему, просто потому, что может. Хотел казаться сильнее, ну и хоть как-то поддержать Джессику сейчас. Когда же ему самому предстояло наказание, он боялся не меньше сестёр, просто не показывал это. Правда, и били его намного слабее, чем того же Билла, просто чтобы предыдущие синяки успели хоть немного зажить. — Можешь подраться с Лизой за зарядку и составить нам компанию, — фыркнула Лаура, краем глаза смотря на сестру. Та разговор не поддерживала и вообще сидела на измене. Видимо, Райли и его оптимизм её не успокоили. — Так, ладно,— Джессика все же решила перевести тему и обратилась к Майку,— расскажи, что случилось с допингом? Мы знаем меньше, чем журналисты. Лаура и Райли теперь тоже внимательно смотрели на него и Майк почувствовал себя слишком уж неловко. — Вещества из моих таблеток попали в кровь к Биллу, это заметили на тесте. Комиссия не стала занимать чью-то сторону, все ждут завтрашнего суда...— Майк обнял себя руками и отвёл взгляд. Говорить об этом не хотелось, он вообще мечтал, чтобы это все оказалось сном и Билл не страдал так из-за него. Никогда больше. — Как попали?,— мрачно спросила Джессика. — Я не знаю. Может, из одной бутылки попили или типо того,— Майк тяжело вздохнул.