Вязание

Ключи брякнули по тумбочке, оповещая, что мужчина пришел домой. Уже был вечер, так что маленькая квартирка, обставленная небольшим количеством минималистичной мебели, была освещена ярким янтарным цветом. Жёлтые волосы мужчины блестели в свете закатного зарева, будто он сам был солнцем. Улыбка, как всегда, надёжная и любящая, красовалась на худом лице. Тошинори недавно был у врача, будет к слову сказать, что мужчина был достаточно слаб, в силу особенностей строения тела и травм, полученных в боях, и тот сказал ему заниматься "чем-то успокаивающим", ибо у него видите ли "слишком нервное состояние". После таких заявлений мужчина не собирался даже слушать этого врача дальше, но его возлюбленный всегда говорил, что нужно следить за здоровьем. Именно из-за Шоты он попёрся на этот прием. И вот теперь, придя домой, не мог решить, чем занять свои нервы. Обойдя всю квартиру кругом, он понял, что нигде не заметил спящего мужчину, и это его насторожило. Ведь Шота никогда не приходит домой позже четырех часов дня. Да, вам может показаться это рано для работающего человека, но Айзава любил спать и ему было все равно, что об этом думают другие. К слову, практически всему педагогическому составу академии было несколько наплевать, где и зачем он спит. Все были очень заняты своими учениками и черноволосого чаще всего не замечали, пока тот, свернувшись калачиком, как его любимые коты, спал на одном из диванов в учительской. Тошинори прошел квартиру во второй раз, но опять же безрезультатно. Вдруг, из ванны, о которой мужчина почему-то забыл, вышел Шота. На нем была растянутая одежда, хотя нет, приглядевшись, мужчина узнал в этой одежде свои штаны и футболку, которые буквально висели на возлюбленном. Аспидно-черные волосы были собраны в низкий хвостик, слегка поблескивающий на солнце, так как волосы были ещё мокрыми. — Ну что сказал врач? — после лёгкого поцелуя в щеку, до которой Шота еле дотянулся, встав на цыпочки, спросил Айзава. Конечно, он волновался за любимого человека и настоял на плановом походе в больницу на осмотр, хотя сам Тошинори был не в восторге от такой идеи и был бы рад сидеть вместо этого дома и пить зелёный чай. — "Займитесь чем-то медитативным, у вас расшатаны нервы", — процитировал мужчина, слегка искажая свой обычный глубокий голос в более писклявый, будто передразнивая. Шота лишь мягко улыбнулся на сие пародию, примерно представляя, что будет дальше. — Ну и чем же мне таким заниматься? — Свяжи что-нибудь... — подойдя к крану и наполнив чайник, мужчина поставил его кипятится, а сам развернулся, облокачиваясь на столешницу. — Вязание? — Тошинори был удивлен такой изобретательности возлюбленного, но все же не понимал, как он должен это воплотить в жизнь. Нужно сказать, что Яги был достаточно домашним человеком, любящим смотреть фильмы и сериалы по телевизору, либо читать книги, предпочитая дом прогулкам на свежем воздухе. В этом Шота был полностью солидарен с ним, но все же выводил его иногда погулять, чтобы он мог дышать свежим воздухом. Раньше, конечно, Айзава тоже мог неделю не выбираться из спального мешка, питаясь одними фруктами или чем попало. Но после того как он влюбился в Тошинори, все изменилось. Он начал заботиться и о себе и о нем, направляя всю любовь и заботу на любимого. Яги это иногда надоедало, но за ним тоже бывал такой грешок, поэтому он терпел излишнее внимание любимого и продолжал любить его ещё сильнее. — Да... У меня бабушка вязала. — Взгляд мужчины заблестел добрыми огоньками, а после он убежал в комнату. Время шло медленно, а Тошинори не покидала мысль, что Айзава сейчас выкинет что-то не очень хорошее. Но Шота достаточно быстро вернулся и уже не с пустыми руками. В руках он держал картонную коробку, мужчина ее уже видел, но возлюбленный не разрешал ее открывать и ему приходилось слушаться, ведь у каждого должны быть личные границы. Коробка уже была открыта, и оттуда выглядывали спицы и пряжа. — Это осталось после смерти бабули... Это, конечно, не так много, но, я думаю, у нас что-нибудь получится. — У нас? — бровь несколько выползла вверх, а сам Тошинори озадаченно смотрел на любимого. — Ты что, думал, я тебя на произвол судьбы брошу? Меня бабуля научила вязать. Сейчас я, конечно, мало, что помню, но всё же давай попробуем. — Глаза Тошинори загорелись неподдельным восторгом, будто у маленького ребенка, которому подарили подарок на Новый год. Он был безумно рад, что его любимый будет вместе с ним "страдать" над этим вязанием. Первые дни попыток выдавались не очень удачными, так как опыта у Шоты было очень мало, ну а про Тошинори даже и говорить нечего. Но на третий-четвертый день уже начало получаться что-то получше. Обучив Тошинори основным приемам, Айзава пошел спать, так как сегодня они засиделись допоздна. Но Яги не собирался сдаваться и продолжал свои попытки. Когда часы уже пробили двенадцать ночи, он всё-таки пошел и взял компьютер и уже через двадцать минут поиска обучалок и ещё около сорока проб и ошибок, у него начало получаться что-то внятное и достаточно недурное. После он нашел схему простого шарфа из двух цветов пряжи и понеслось. Стараясь не шуршать, он заварил любимого зелёного чая и отправился дальше вязать. Чтобы сидеть было веселее, он тихонько включил фильм и сел вязать. Продвигалось всё достаточно неплохо, и Тошинори явно нравилось то, что у него получалось. Пряжа была мягкой, и шарф должен был выйти очень теплым, в самый раз для Шоты. От мысли, что он подарит Айзаве этот шарф, у него самого заходилось сердце. Он представлял, как возлюбленный будет рад и даже не подозревал, что ушедший спать Шота, прямо сейчас тоже вяжет, только вот жёлтый свитер. Да, Сотриголова, может, и не был отменным романтиком. Но он умел любить. И это, на самом деле, главное. Раз он любит, значит сможет. Воспоминания о бабуле пришли в голову сами собой и принесли в гостинец только боль. Шота не очень хотел вспоминать старушку, которую любил всем сердцем. Которая его и научила этому хитрому переплетению пряжи, чтобы в итоге получались вещи. Которая всегда была на стороне Айзавы, даже когда родители были железо-бетонно против. Она всегда была рядом с парнем, готовая поделиться теплом своего любящего сердца. Когда она умерла... Он долго не мог осознать, что ее больше нет. Но именно тогда в его сердце ворвался Тошинори. Он будто с ноги открыл дверь и влетел как можно быстрее в душу Шоты. Все мысли теперь были заняты любимым и приближающимся Новым годом. Успеет ли он довязать свитер для любимого? Утром, когда лучи восходящего солнца только тихонько пробираются по потолку, готовясь в любой момент залить светлым жёлтым светом всю комнату, Шота, практически не поспавший, пошел на кухню делать кофе. Тошинори рядом с собой он не обнаружил, но все прояснилось, когда он вошёл на кухню, где на диване под пледом лежал, свернувшись в три погибели, Яги. На столике рядом стоял ноутбук, лежали спицы и пряжа, а начало шарфа мужчина сразу, на всякий случай, спрятал подальше, чтобы Шота не нашел его раньше времени. Айзава решил не будить любимого, уж слишком мило он сопел. Быстро сделав крепкий кофе, он ушел продолжать вязать свитер в комнату. Так, ряд за рядом, петля за петлей, чаще всего по ночам, оба мужчины трудились, стараясь успеть к новому году. Да, конечно, в начале ноября, казалось бы, куда торопиться? Но, так как ни у Шоты, ни у Тошинори не было навыков вязания, и оба работали, это было больше похоже на гонку с временем, где мужчины пытались его догнать. Ноябрь пролетел достаточно быстро, и, кроме постоянного недосыпа и общей усталости, у Тошинори образовалась половина шарфа. Узора на нем не было, просто два чередующихся цвета, но даже это оказалось достаточно сложно для первого раза. Но, уже начиная вязать третью четверть всей длины, у мужчины начало получаться очень даже хорошо. Каждую ночь он аккуратно вставал и шел на кухню. Чайник он ставил вместе с таймером и выключал за пару секунд до писка, обычно оповещавшего, что вода вскипела. Делав либо кофе, либо чай, он брал овсяное печенье и шел вязать. На фоне шел один из федеральных каналов с какой-то странной программой, все же ночь на дворе, включал мужчина телевизор, только потому что в тишине сидеть совсем не уютно. Он включал напольный торшер, чтобы не вязать в электрическом свете телевизора, а в мягком свете лампочки, что тоже было не очень полезно для зрения, но все же чуть лучше. Тошинори всегда отговаривался тем, что в небольшой комнате ему становится душно, и Шота этому верил, хотя сам, ночью, когда любимый уходил в кухню на диван, садился вязать свитер. Дела у него обстояли чуть лучше чем у Яги, так как опыта всё-таки было побольше. Дошивая рукава, он понял, что ему не хватит этой жёлтой пряжи, поэтому три четверти рукавов и низ самого свитера было решено сделать светло-зелёным. Айзава был очень рад, что Тошинори сам сказал о том, что хочет продолжать заниматься вязанием сам и отправлял его спать пораньше, ведь так он мог не рассказывать, что продолжает вязать. Так проходили недели. Погода сменялась, и вот, вторая половина декабря. Снег уже укрыл ветви деревьев, искрясь в свете фонарей и даря новогоднюю атмосферу всему городу. Мужчины стали гулять ещё меньше, так как новый год приближался, а значит нужно заканчивать с вязанием, да и тем более на улице мороз и ходить туда, только чтобы померзнуть — несколько бессмысленное занятие. Голубые глаза загорелись, когда Шота принес другую коробку, которую привез из квартиры родителей, в которой лежали гирлянды. Развесив разноцветные огоньки по квартире, мужчины выключили свет и включили все гирлянды. Вся квартира переливалась цветами радуги и создавалась атмосфера настоящего праздника. Искать ёлку никто из них не отважился, поэтому вечнозелёное дерево заменили маленькой ёлочкой из картона, сделанную Эри для Шоты года два назад. Этого было вполне достаточно для празднования главного праздника года. И вот, тридцать первое, вечер, за окном плавно спускаются хлопья снега, и все хорошо. Мужчины сидят на диване с бокалами шампанского, собираясь смотреть какую-нибудь новогоднюю комедию. Тошинори первый вспомнил о своем подарке и, загадочно улыбнувшись, убежал в комнату. Вернулся он так же быстро, как и скрылся, в руках держал свёрток обёрточной бумаги с мультяшными оленями. Глаза, цвета чистого озера, будто светились в сотне маленьких огней гирлянд. Улыбка, все та же, любящая и такая нежная, предназначенная только для Шоты, играла на лице. На щеках выступил небольшой румянец, предчувствуя что скажет любимый. И только после нескольких секунд, он увидел, что в руках у Айзавы тоже был свёрток, а фарфоровые глаза горели любопытством, осматривая свёрток в руках Яги. Обменявшись свертками, мужчины начали распаковывать подарки. На глаза Тошинори навернулись слёзы, когда Шота, тепло улыбаясь, завернулся в несколько коряво сделанный, но, главное, что с любовью, шарф. Он тоже не остался в долгу и натянул свитер, который ему сразу очень понравился, а он оказался ещё и очень теплым, что было очень удачно для постоянно мерзнувшего Тоши. Обнявшись, они смотрели друг другу в глаза. Айзава продолжал улыбаться, что случалось очень редко, но все же бывали и такие моменты, и поглаживать волосы любимого, закапываясь в них пальцами. Голубые глаза были наполнены счастьем и любовью. Конечно, ведь этот свитер сделан со всей теплотой души Шоты. На часах уже пять минут первого ночи, но уже все равно, загадали ли они желание в последние секунды нового года. Все равно у них было одно желание на двоих, которое исполнилось уже давно. Мечта, казалось бы, не сбыточная, но в тоже время, ставшая реальностью. "Я хочу быть рядом с ним всю жизнь".