Cutie in the Mirror

1

Крейгу двадцать пять лет, и он совсем не чувствует себя постаревшим. Он чувствует себя... хорошо. На свой возраст. Когда ему было пятнадцать, он думал, что в двадцать пять он будет разваливаться, как хлипкое деревянное строение, стоявшее в самом дождливом районе Европы еще с восемнадцатого века, но нет, в двадцать пять он чувствует себя почти так же, как в пятнадцать, за исключением того факта, что у него теперь нет этих бушующих подростковых гормонов и прочих прелестей пубертата. Однако так даже лучше. Пусть он не может десять раз подрочить с утра перед работой, потому что единственное, что он может сделать с утра перед работой — это разлепить глаза и с трудом выползти из теплой кроватки, но зато он думает головой, а не головкой. Крейг молод, бодр и полон сил, он работает на неплохой, можно даже сказать любимой (пока что) работе, живет в красивом городе, с красивым любимым человеком. Еще бы этот человек сам понимал, что он красивый. У Такера никогда не было проблем с самооценкой, он всегда здраво и объективно себя оценивал. В отличие от Твика. Как только у того наступил переходный возраст, пришли юношеский максимализм и тысячи загонов без какой-либо причины. И вот, переходный возраст прошел, а загоны почему-то остались. Каждый раз, когда Твик отходил от зеркала с каким-нибудь оскорблением в свою сторону, Крейгу казалось, что Твик видел в отражении совсем другого человека. Потому что Твик красивый. Крейг не может понять своего парня в этом плане. У Твика объективно симпатичное лицо, он даже не познал «радость» от наличия бесчисленного множества прыщей на лбу и щеках в подростковом возрасте, плюс у Твика изначально были ровные зубы, и ему не пришлось год ходить с уродливыми брекетами. Но даже несмотря на изначальную привлекательность Твик заметно похорошел со времен начальной школы. Он так быстро вытянулся в росте, что Крейг даже не заметил, как тот стал почти одного роста с Токеном, вторым по высоте после самого Такера. В детстве Твик казался смешным и нелепым с его торчащими в разные стороны аки лучики солнца волосами и неправильно застегнутыми рубашками. Он комично дергался и все время издавал странные звуки, а еще паниковал по поводу и без. Тогда его никто особо всерьез не воспринимал. Просто странный мальчик, который постоянно бормочет что-то про стресс. Но потом Твик вырос. И все, и понеслась коза по ипподрому. Многим девчонкам он вдруг стал интересен, и они, забыв о прежней его нелепости и о вскрывшейся не так давно тайне, ломанулись к нему, будто именно он мог спасти их от вечного одиночества и недостатка ласки. Твик не был отбросом общества, не был изгоем. Да, он был эдакой «белой вороной» среди обыкновенных учеников, но его отличия от окружающих мало кого тогда волновали, поэтому Твика иногда приглашали на вечеринки. И так уж вышло, что в тот раз Твик выпил достаточно, чтобы согласиться сыграть с приятелями в наитупейшую детскую игру «Правда или вызов». Он выбрал правду, и все присутствующие узнали о его ориентации, а потом он просто вырубился. В общем, начиная лет с пятнадцати, к Твику постоянно кто-то клеился, будь то одноклассницы или женщины с кризисом среднего возраста, являющиеся постоянными клиентками кафе. Правда, Твику никогда не делали комплиментов. Может, оттого что женское внимание подразумевает собой безмолвный комплимент мужчине, а может, оттого что думали, что он и так их достаточно получает. Конечно, он не получает, только если от Крейга, у которого нет никаких сомнений в том, что Твик — самый красивый человек во Вселенной. Красивее любого голливудского актера. У Твика с самооценкой проблемы, и Такер это отчетливо понимает, но не знает, как с этим бороться. Хотя у него, кажется, уже есть план.

2

Зима в Нью-Йорке! До Рождества остались считанные дни, и весь город поспешно готовится к масштабному празднику: магазины выставляют на полки соответствующие товары и устраивают предновогодние распродажи, простые жители украшают дома, вешают на окна яркие праздничные гирлянды, закупаются продуктами и счастливо выбирают подарки для родных и близких. Снег летит с неба, и пусть он, опускаясь на промерзлую землю, сразу тает и превращается в мокрую грязную кашу, а ведь все равно приносит радость. Радость от приближения праздника. Крейг идет по улице с бумажным пакетом в руках, обходя всех спешащих куда-то прохожих. У него в пакете находится небольшой подарок для Твика, который сможет внести какое-то разнообразие в их с Твиком сексуальную жизнь и, возможно, поднять твиковскую самооценку: чулки. Чулки, которые Крейг купил в магазине женского белья, что, конечно, было несколько постыдным, не были яркими, с бантами, кружевами или подвязками, это были обычные черные чулки длиной чуть выше колена. Но у Твика худые ноги и бледная кожа, и Крейг знает: на нем эти чулки будут смотреться великолепно. Интересно, как Твик отнесется к такому эксперименту. Твик, к слову, на работе, что дает Крейгу время подготовить все к акту поднятия твиковской самооценки.

3

Твик, явно не слишком воодушевленный крейговской хитренькой улыбкой, стоит перед Такером в темно-синих джинсах и свободной черной футболке, неуверенно глядя на стоящий у ног самого Такера пакет. — Значит, там что-то, что поможет мне избавиться от комплексов? — чуть погодя спрашивает он, робко указывая пальцем на тот самый пакет. Крейг согласно мычит в ответ, и Твик вздыхает: — Тебе не стоило этого делать, что бы это ни было. — Брось, дорогой, я просто хочу помочь тебе убедиться в том, что ты красивый. Крейг отдает пакет в руки Твику, и рука блондина скрывается внутри. Когда Твик достает содержимое, он сначала стоит молча и неподвижно, слегка ошарашенно разглядывая кусок темной ткани, только что вытащенной из бумажного пакета, а потом переводит взгляд на своего парня. — Наденешь их? — голос Крейга понизился, и Твик невольно вздрогнул от этого. — Для меня. — Ладно, я... я попробую. Пальцы Твика тянутся к застежке ремня, и вскоре ремень, звякнув металлической пряжкой, падает на пол вместе с джинсами. Вслед отлетает и футболка, и парень остается в белье и носках, но и это ненадолго. Носки тоже улетают к стене. Твик не торопясь надевает на стройную ногу чулок и с сомнением поглядывает на Крейга. Темная ткань красиво обтягивает кожу, заставляя Такера поджать губы и прикусить щеку с внутренней стороны. Когда Твик заканчивает, он выпрямляется и размещает руки так, будто пытается закрыться. — Ну как? — спрашивает он чуть погодя, когда Крейг уже не скрывает выражение немого восхищения на своем лице. — Потрясающе, детка.. Крейг подходит, валит Твика на кровать и начинает покрывать поцелуями его шею, плавно переходя на ключицы. Он выцеловывает грудь, оставляя на коже влажные следы, затем пересчитывает губами ребра, проходится языком по плоскому животу и, наконец, добирается до промежности. Стягивает с Твика белье, подцепив зубами кромку, и ненужный в данный момент предмет одежды отлетает куда-то в сторону. Такер отстраняется и смотрит на своего возлюбленного. Твик под ним такой распаленный, такой красивый, что у Крейга дыхание перехватывает. И по сравнению с этими белоснежными простынями его лицо кажется еще более румяным. Твик смущается при любом сексуальном контакте, и Такер честно находит это смущение очаровательным. — Знаешь, милый, я ведь готовился к этому моменту. — Да? Морально? — усмехается, щуря глаза. — Звучит как неуважение. А как же ужин? — Такер делает обиженное лицо и смотрит на своего парня из под густых ресниц, но улыбку скрыть не может. — Или тебе надо было при свечах? — О, нет, не напоминай мне о тех свечках из Уоллмарта, — Твик смеется, запрокидывая голову. Давно это было, и вспоминается теперь с улыбкой. Крейг наклоняется к промежности парня и целует его член в алеющую головку. А потом спускается ниже и касается влажным горячим языком сжатого колечка мышц. Язык толкается внутрь, растягивая стенки ануса, и у Твика от этого ощущения поджимаются пальцы на ногах. — Мне нужно тебя растянуть, детка. Ты готов? — Готов, блять, конечно я готов, — у Твика в глазах мутная пелена, и голос дрожит. Крейг проникает в Твика сразу двумя пальцами, заставляя того шумно вдохнуть, и ищет чувствительный комок нервов внутри. Блондин стонет на выдохе и слегка дергает ногой, когда Такеру удается ткнуться пальцами в простату. Парень оглаживает свободной рукой ягодицы своего партнера и слегка хлопает по ним, отчего Твик вздрагивает. Оба парня чисты, поэтому Крейг вынимает пальцы, закидывает ноги Твика, обтянутые темной тканью, себе на плечи и, не надевая презерватив, входит. Двигается плавными толчками, смотрит в зеленые глаза напротив, а затем обхватывает лицо своего возлюбленного и поворачивает к зеркалу. — Ты видишь? — он останавливается. — Ты красивый. Всегда. Твик заламывает брови, разглядывая свое отражение, и шумно вдыхает, когда Крейг возобновляет движение. Такер гладит парня по бедру, двигаясь внутри него размеренными толчками, и Твик мычит и жмурится от удовольствия. Но медленные движения вскоре сменяются на быстрые и рваные, и брюнет сжимает нежную кожу до синяков, входя глубже и выбивая из своего парня громкие стоны. Крейг выходит, переворачивает Твика, ставит на колени, входя снова, и вцепляется пальцами в жесткие светлые волосы, заставляя того поднять голову и посмотреть на себя в зеркало. Твик весь такой всклокоченный, смущенный, но при этом красный от возбуждения, он тяжело дышит и смотрит в зеркало, прикрыв слезящиеся от удовольствия глаза и слегка приоткрыв рот. Его тело блестит от пота, а лицо горит от румянца, в его волосах рука Крейга, а в заднице — член, и он стоит в этих блядских черных чулках в позе собачки на застеленной когда-то идеально выглаженными простынями кровати. Крейг давит другой рукой между лопаток, и Твик прижимается грудью к кровати, первой же рукой он сжимает блондинистые волосы в кулаке крепче, а сам вдалбливает парня в матрац. Твик дрожит: мелко, крупно, по-разному. Дрожит, хватается влажными руками за ткань простыни и стонет. Громко, с редкими хрипами, иногда невнятно что-то выкривая. Все, что может делать Крейг — тихонько рычать, возбужденно нашептывать имя возлюбленного вперемешку с ругательствами и изредка тихо скулить. Невероятно... Парень сильно сжимается вокруг члена, и Крейг отчетливо чувствует скорое приближение оргазма. Толчок, толчок — и у Крейга перед глазами мелькают цветные мушки. Твик с протяжным стоном кончает, пачкая спермой измятую простынь, и Такер кончает вслед за ним. Крейг без сил валится на кровать и пытается нашарить рукой пачку влажных салфеток, чтобы почистить себя и Твика. И, возможно, запачканную простынь. По внутренней стороне твиковского бедра медленно стекает сперма, а еще у Твика трясутся колени, и с этого момента это зрелище у Крейга, пожалуй, самое любимое. Салфетка собирает пот и семя, проходится по ноге, постепенно подбираясь к заднему проходу, и тут Крейгу в голову приходит идея, которой он незамедлительно делится со своим партнером: — Дорогой, а почему бы нам не попробовать что-нибудь.. еще? Твик широко распахивает глаза и приподнимает голову над подушкой, пытаясь оглянуться назад, где Крейг разглядывает капли спермы. Тот видит это, наклоняется ниже и слегка прикусывает ягодицу. — Н-нет, черт, Крейг, пожалуйста, — Твик задерживает дыхание и крепче сжимает ткань простыни тонкими пальцами с побелевшими от напряжения костяшками. — Ты слышал о фельчинге? Твик мычит в подушку и сильнее оттопыривает задницу, чтобы Крейгу было удобнее. Эта ночь не сможет закончиться на каком-то фельчинге, потому что и Твик, и Крейг возбудились уже достаточно, чтобы повторить.

4

Крейг просыпается раньше своего парня и идет готовить завтрак. Вообще готовка обычно лежит на Твике, потому что Крейг с готовкой, скажем так, не слишком ладит, однако сделать яичницу он все же способен, а поэтому, раз уж Твик спит, он орудует на кухне. Ближе к полудню приходит сонный Твик с привычно торчащими во все стороны волосами. И выглядит он чертовски уютно. И красиво. — Помогло? — Крейг ставит перед ним кружку с ароматным свежесваренным кофе. Твик молча наклоняет голову, разглядывая свое расплывчатое отражение в темной горькой жидкости и, улыбнувшись, отвечает: — Пожалуй, да.