Keep me warm this winter

      Этим утром Ян снова просыпается в одиночестве. Юноша усаживается на кровать, притянув к себе ноги и обхватив их руками. Зевая, он ведёт сонным взглядом карих глаз по мерцающим огонькам на стенке и полках с книгами и задерживается на чёрно-белом скетче. Это портрет парня, который Ян рисовал, вспоминая волнующие его уже какую ночь сны. Каждая деталь сновидений отложилась в его голове и не даёт юношескому сердцу покоя. Грудь Чонина пылает жаром и вздымается, дыхание сбивается, и никак не выходит быть в покое. Всё потому, что он позволил юноше из снов коснуться своего сердца. Всё потому, что последний подарил ему улыбку, от которой у робкого Йени внизу живота свело и которая обрекла его на любовь, нежную и чистую, как первый снег.       Парень жмурится, падая вновь на подушку, вздыхает судорожно и желает снова и снова оказываться рядом с человеком, который так внезапно появился в его жизни и так крепко засел в мыслях. «Где же ты?» — спрашивает, а в ответ оглушительная тишина.       Разум печалят неизвестность и безответные вопросы. Ян застрял в круговороте событий сонного царства и всё ещё одинок наяву. Такая реальность, честно говоря, осточертела. Уже принята не одна попытка всё изменить, исправить ошибку, вшитую толстыми нитями в стезю. Безустанно уже какое утро подряд всё больше его одолевает рвение, и ноги сами идут, забрасывая их хозяина в суматоху предпраздничных дней. Согревая руки тёплым дыханием, Чонин слоняется по городу, заглядывая в магазинчики с манящими витринами, украшенными рождественскими атрибутами. Нескорый шаг позволяет глазам касаться взглядом лиц торопящихся куда-то прохожих, но, к сожалению, ни одно из них не оказывается знакомым. Абсолютное отсутствие хоть какого-либо намёка на везение безжалостно и едва не с концами тушит уже и так слабый огонёк надежды. Тепло неумолимо уходит с улиц и из сердца, оставляя в холодной серости. Тонкая нить, что держит образ из снов в понурой голове, вот-вот порвётся.       От мороза порозовевшие щёки начинает слегка покалывать — не спасает даже огромный шарф. Желание возвращаться в пустую квартиру отсутствует коренным образом. Идея заглянуть в какое-нибудь хорошее местечко и порадовать грустного себя чем-то особенным возникает также кстати, как и знакомая кафешка на горизонте. По нечётким воспоминаниям — место приятное в любое время года, пропитанное атмосферой уюта и чего-то такого родного, чего обычно в значительной степени не хватает. С желанием погреться и придать себе ещё немного сил и терпения Чонин отворяет дверь заведения, и по современно обставленному помещению раздаётся тихий звон колокольчиков. Заготовленным «добро пожаловать» его приветствует приглушённый голос девушки за стойкой. Та мило улыбается и машет у самого лица, и Ян просто не может не улыбнуться в ответ. Он заказывает у неё горячий шоколад и соглашается подождать, когда будет готово праздничное печенье. Усаживается грузно, стягивая шарф, и подпирает тяжёлую от мыслей и усталости голову. Работница кафе, окутанная любопытством, от такой картины уже готова проникнуться к нему сочувствием и на полном серьёзе предложить помощь. Неловко и глупо тишину нарушают её слова об очевидном — праздник, суета и по сути своей ничего нового. Ин молча кивает, отпивая сладкий напиток, и смыкает губы в полоску. Теперь лицо его ещё больше мрачнеет, пресекая на корню попытки придать беседе хоть самую малость непринуждённости. О весёлости не может быть и речи.       Когда начинает казаться, что оба они вот-вот канут в пучину беспросветной неловкости, Чонин вдруг чувствует, как его словно колит в макушку; будто смотрит кто-то пристально. Игла интереса пронизывает парня насквозь, он тушуется недолгие секунды в неуверенности, но не успевает повернуться: — Возможно, печенье за счёт заведения сможет развеять паршивость одиночества? — Где-то над ухом. Приятно и играючи. — Если этого мало, то я, Хван Хёнджин, готов сделать что-нибудь ещё, — смелое заявление подстрекает на нескромные фантазии совсем неожиданно и заставляет в ту же секунду мысленно покрутить у виска, после звучно хлопнув себя по лицу. Резкое движение на сто восемьдесят и глаза в глаза с брюнетом, что подмигивает задорно, находясь на расстоянии смущающе близком. Яну вдруг непосебе. Здравый смысл немного запаздывает, потому скромность сходит на нет, а Чонин в спешке разглядывает улыбающееся лицо Хвана, подмечает его привлекательность, очаровательным находит в нём и запах свежей выпечки и приставшую к щеке муку и… Сердце ухает, падает, взлетает и дрожит. Сдержанность летит в тартарары, когда в человеке напротив Ин находит до боли знакомое и родное — прямиком из своих снов. Набрав побольше воздуха, ошарашенный, он замирает не желая разрушить перед собой образ Джина, который успел приравнять к миражу на почве отчаянности. Щёки принимаются вызывающе алеть, и, о боже, пусть кто-нибудь сейчас же спустит его с небес на землю! Немой вопрос на лице и непонимание ненадолго крадут улыбку знакомого незнакомца, но вдогонку озарение: «Смущён?» — озвучивает мысли и искренний грудной смех да так, что глаза сужаются до двух полосок. Ответа на вопрос не следует, потому что его попросту найти не под силу среди фейерверка из всего того, что обрушилось в одно мгновение на чувствительного до крайнего предела Яна. Он лишь отзеркаливает эмоции, правда, не столь ярко и насыщенно и неуклюже чешет затылок. В следующие минуты брюнет не робея садится рядом с молчаливым и пылающим парнишей, передвигает ближе к нему по стойке пряное угощение и на мгновение касается его руки, вцепившейся точно намертво в кружку с уже подостывшим шоколадом. От этого едва ли весомого движения вдоль всего тела Йени стремглав зарождается и пускается по кругу волна тепла и нежности. Он млеет и, честно, готов растаять, как на ладонях неизменно тает снег. И пусть весь мир сейчас подождёт. Без раздумий он позволяет завладеть Хвану всем своим вниманием.       Обескураженные встречей и увлечённые беседой, они не замечают, как их предусмотрительно и исключительно с добрыми побуждениями оставляют один на один. Болтовня парней ни о чём и обо всём сразу отвлекает, пока их вольности в отношении друг друга украдкой просачиваются и берут под свой контроль: ни явно неровные вздохи Ина в сторону Хёнджина, ни следующие друг за другом, как цепная реакция, прикосновения последнего не остаются незамеченными и не пресекаются, влекут за собой, оба уверены, что-то настоящее, жизненно необходимое и чистое, как хрустальная туфелька.

***

      Позже, когда уже пора будет закрывать кафе, когда Ян заторопится домой, потому что «темно уже», Хёнджин без подтекста предложит составить компанию, и его предложение примут без раздумий. Тогда по полупустым, но всё таким же ярким и украшенным улицам, вдвоём они преодолеют немалое расстояние, задерживаясь под фонорями, чтобы поймать пушистые снежинки и растопить теплом ладоней, чтобы вновь посмотреть друг на друга и поймать себя на том, что мысли их схожи, как две капли воды. Хёнджин в сердцах признается, что Ян давно был им замечен среди всех, кто когда-либо приходил в кафе, где он работает, а Чонин вдруг вспомнит, что тоже видел его однажды в этом самом кафе, но о последствиях и снах умолчит. Щёки, порозовевшие ещё больше, и взволнованный взгляд всё скажут за него.

***

      Под «последним» фонарём, перед тем как разойтись, Ин мечтательно тянет о том, что их первое свидание пришлось на новогоднюю ночь. — Свидание? Кто сказал? — Отзывается Хван и тут же подрывается к развернувшемуся на сто восемьдесят Яну, обнимая со спины. — Замёрз? — Кивок. Полы его куртки длинные, и хватит на то, чтоб охватить двоих. — Руки. — И вот уже холодные ладони согреваются в тёплых хёнджиновых. — Губы... — уже не так смело, но он поворачивается и снова глаза в глаза, — у меня замёрзли губы, хён. — И льнёт своей щекой к чужой, касается кончика носа старшего своим, оттягивая намеренно время до соприкосновения губ и взрыва галактик, что будет точно, безоговорочно, а Хёнджин первый не выдерживает и отчаянно спешит согреть Яна этой зимой всего-всего от макушки до пят.