Кто я сегодня?

      Открывая глаза под будильник, звенящий всегда на десять минут раньше, чем мог бы себе позволить, Сонхва первым делом тянется к телефону, испуганный новыми обоями — он, целующийся с красивым молодым человеком, — и открывает заметку под названием «Для серьёзного меня».       «Привет, я! Сегодня — замечательный день! Уён водил меня в пекарню, где подают пирожные в форме сердечка в розовой глазури…»       Сонхва закатывает глаза, ведь тысячу раз просил своё второе я писать по делу, а не вести дневник. Представляет, как приторно-мило выглядит описываемая сладость, и морщится, ведь в противовес себе же самому не любитель «девчачьих штучек».       «...Твоему Сану наверняка бы понравилось!».       Задумывается над утверждением, но приходит к мнению, что вторая часть души не имеет права судить о предпочтениях его парня, поскольку вообще дремлет, когда его время занимать тело. Тем более, он про Уёна никаких выводов не делает, ведь, по сути, не знаком. И пусть они оба пересекаются порой с парнями друг друга, достаточной информацией не владеют — логически заключает про себя Пак.       Не находя, в своём понимании, ничего важного и интересного в заметке, за исключением информации, что второе я съело его любимые хлопья для завтрака, поднимается и направляется в душ.       Никогда не перестанет удивлять, насколько они отличаются: его гель для душа и шампунь с ароматами мяты и зелёного чая, тогда как у второго — цветочные и фруктовые запахи и даже клубничная зубная паста; гардероб, разделённый пополам, демонстрирует с одной стороны уютные худи и милые кардиганы пастельных тонов, с другой — строгие костюмы и для выходного — классические джинсы с чёрными и серыми футболками.       Сонхва цыкает на своё второе я за неряшливость, которую не любит и мечтает искоренить в другом себе, замечая разбросанные вещи. Однако обычно на замечания о беспорядке получает в заметках:       «Ты такой чистоплюй! Такие долго не живут!»       На что отвечает чаще всего:       «Умрём мы вместе», — и всегда убирается за двоих.       И всё же, уже за рулём, по дороге на работу, задумывается — он никогда не водил Сана в милые места, тогда как Уён и второй Хва постоянно находят романтичные заведения. И раз Чхве не выказывал желания, то считает — тому и не нужно подобное. Вот только, верно ли это? Вдруг младшему просто неловко озвучивать подобные мысли рядом с таким серьёзным нелюбителем милашеств, как он?       Ему сложно представить, что сам, будучи невозмутимым руководителем отдела продаж программного обеспечения, может добровольно зайти в место, где всё украшено сердечками. Даже на день Святого Валентина, который им ещё не выдалось возможности отпраздновать из-за другого Сонхва.       Однако ради любимого готов совершить столь самоотверженный поступок, поэтому решает уточнить у Сана насчёт заведения для празднования Рождества и дать понять — можно выбирать любое.       Радует то, что в этом году его очередь занимать тело в праздник, поскольку в прошлом пришлось уступать, из-за чего сильно поругался с Чхве, которому было важно провести первый этот праздник вместе с новым парнем. Теперь есть шанс загладить вину и приготовить сюрприз, что радует неимоверно, и даже немного благодарен своему "милому я" за романтичный настрой, которого ему обычно не достаёт.       Меняет обои телефона вновь на лаконичный чёрный фон и смотрит галерею, в которой появилось около трёхсот новых фото — преимущественно селфи его и Уёна на свидании. В который раз отмечает привлекательность парня своего второго я: выразительная мимика, большие глаза и пухлые губы, весь такой яркий даже в простой серой толстовке, потому проводит за перелистыванием фото излишне много времени.       «Это всё влияние другого Хва — не иначе», — мотает головой, не веря, что засматривается на Чона и даже допускает мысль — если бы не искренние чувства к Сану, ему бы самому мог бы понравиться Уён, тем более, что и без одежды и макияжа тот крайне привлекателен. Знает, ведь компрометирующие ситуации между ними случаются довольно часто.       Прячется от подобных странностей в работе, разбирая контракты и почту, пришедшую за два дня, вздыхая от сложности делить тело на двоих. Да ещё и таких совершенно разных.       На второе я в ответственных вопросах положиться невозможно, а самому работать вдвойне день через день в офисе становится всё тяжелее — не проходят даром перенапряжение и задержки до самой ночи.       Порой ему думается, что трудолюбие и невероятный интеллект целиком достались именно его личности, случайно абсолютно обделив вторую. Однако этот очаровательный болтун умудряется избегать конфликтов и крайне тактично, на удивление, ретироваться с работы, если в его «смену» коллегам требуется срочное решение вопросов.       Намереваясь перестать думать о вечной разнице между ними, отдаётся рабочему процессу, надеясь сегодня забыться, проводя вечер с Саном в кинотеатре. Ему нравится смотреть с ним фильмы и наблюдать эмоциональную реакцию на происходящее, и чаще следит за ним, чем за экраном, ведь тот красивее и выразительнее всех актёров на планете.

***

      — У тебя есть время выбрать место, где проведём Рождество? — пока в кинотеатре крутят рекламу, Сонхва переплетает пальцы, ощущая переполняющую нежность к Сану и любуясь его улыбкой.       — А куда бы ты хотел? — склоняет голову, а Пак рассматривает его, одетого в чёрный костюм с белой рубашкой, который одновременно и идёт невероятно, и хочется снять. — Такое ощущение, что прийти сюда было ошибкой, стоило остаться у меня дома…       — Ты прав, — отвечает на последнее в самые губы и всё же возвращается к первоначальной теме. — Я хочу, чтобы выбрал то, что нравится тебе.       — Даже если там будут розовые пони? — приподнимает удивлённо брови.       — Даже… нет… — быстро сдаётся, осознавая, насколько страшно подобное звучит. — Боюсь, на такое подписаться я не в силах.       — Ну вот! — притворно дуется, складывая руки на груди. — Это была моя единственная мечта! — Сонхва отвлекает, оставляя поцелуй с несильным укусом на шее, свободной рукой оттягивая галстук Сана. — Мечта посмотреть на тебя, такого серьёзного, в подобной идиотской обстановке, — смеётся, заражая смехом и Пака. — Это же была бы умора…       — И обязательно с праздничным колпаком на голове, — ухмыляется, осознавая — Сан идеален для него, даже со своими шутками, о чём шепчет на ухо и получает в ответ приглашение домой, ведь фильм выбрали всё равно скучный.

***

      Просыпается под будильник, который второй Хва по его просьбе ставит на самое крайнее для подъёма время, и узнаёт квартиру Сана, паникуя и притворяясь всё ещё дремлющим. По звукам — никого рядом нет, потому оглядывается, убеждаясь в ощущениях и замечая записку на прикроватной тумбочке: «Жду тебя в душе».       Нервно сглатывает, не желая изменять ни Уёну, ни своей пассивной позиции в сексе, и открывает заметки, где за вчерашнее число лишь: «Не меняй обои на телефоне и попробуй немного побыть мною».       Вспоминая, какая истерика была у второго я после его последней ночи с Уёном, когда тот попытался заняться сразу после пробуждения сексом, ущемляя активную позицию второго Сонхва, решает всё-таки пойти навстречу и попробовать вести себя скучно и серьёзно, как его вторая личность. Они в равных условиях, и стоит идти друг другу навстречу.       И всё же, при виде полностью обнажённого Сана, по телу которого стекают капельки воды после душа, выдаёт фальцетное:       — Приветик, — портит всё с самого начала, поскольку у Чхве глаза заползают на лоб и так и просится наружу вопрос:       — Ты кто?       Любой другой бы посмеялся, но не Сонхва, которому действительно есть кого скрывать, потому лепечет с ужасом на лице:       — Я… я… тот самый Сонхва, которого ты знаешь! Не кто-то другой! А серьёзный парень в костюме! Офисный работяга и просто зануда!       Сан начинает громко смеяться, напоминая весёлого дельфина, однако тот факт, что он подходит и усаживается поверх одеяла, оставаясь обнажённым, лишь пугает Пака, ведь невольно заглядывается на привлекательное тело и солнечную улыбку.       — Ты такой забавный, люблю твоё чувство юмора, — наклоняется и целует неспешно в губы.       Сам Сонхва не знает, что более удивительно: наличие чувства юмора у его чёрствого второго я или же — тот факт, что прикосновение губ отзывается в теле теплом и желанием ответить, одновременно с этим — паникой из-за измены Уёну.       «Это не я… это всё тот Сонхва…» — мысленно скидывает с себя ответственность, слыша внезапное:       — Ты сегодня и правда необычный… такой нежный, — по-доброму ухмыляется и напоминает, что скоро опоздают на работу, расстроенно замечая про душ в одиночестве.       Пребывая в полном шоке, Пак провожает взглядом соблазнительную задницу Чхве и наконец-то выбирается из своего убежища, садясь на край кровати и пытаясь осознать произошедшее. Мгновенно достаёт телефон и строчит заметку: «Я целовался с Саном!!! Я правда не хотел, но… он всё шёл на меня, а я старался вести себя естественно!»       Не находя себе всё же оправдания, удаляет текст и сокрушается своей половинкой души, что изменил Уёну, пусть и оказался жертвой обстоятельств непреодолимой сексуальной силы. Начинает новую заметку с лаконичным: «Я пытался», — и надеется, что остаток дня пройдёт спокойно и интересно.

***

      — Я нашёл нам классное место на Рождество! — голос Чона в трубке кажется запыхавшимся. — Успел забронировать чуть ли не последний столик.       — О, милый, ты чудо! — теребя шнурок от капюшона безразмерного розового худи, Сонхва откладывает ноутбук с очередным мастер-классом по макияжу, поскольку в праздник хочет быть неотразимым, в частности, чтобы попытаться загладить вину перед Уёном, пусть тот и не в курсе смущающих событий.       Сколько Сонхва ни пытается прийти к единодушному мнению о произошедшем утром — никак не получается. С одной стороны, Сан — парень его второй половины, и подобная ситуация для них — норма. С другой — сам-то он не предпринял попыток предотвратить поцелуй, потому и можно считать изменщиком.       — Тогда попозже напишу время и место встречи, а то рукам холодно… Люблю тебя, — на фоне у Чона праздничная музыка, и Хва думает, что заведение где-то в районе Итэвона или Хондэ.       — Буду ждать, люблю!       Пак задумывается: есть ли какие-то милые привычки или прозвища у Сана и второго я. Однако сухость характера другого себя наводит на мысли, что нет. И не понимает Чхве — зачем ему такой скучный парень, который словно ни о чём и не думает, кроме чистоты и своих договорах.       Вместо того, чтобы грузиться чужими отношениями, решает продумать наряд на Рождество, размышляя о том, что в прошлом году его бросил молодой человек прямо в праздник, значит — в этом необходимо исправить ситуацию, тем более — Уён его точно любит и не поступит так же. Будучи уверенным в чужих чувствах, выбирает шёлковую чёрную рубашку и чёрные же облегающие джинсы, выуживая из закромов накидку с золотым люрексом и оставаясь довольным результатом — просто и в то же время не безлико.       — А ты, — грозит самому себе в зеркало, — Наверняка бы в рабочем костюме пошёл. Стоп… — доходит долго и с трудом, что призрачное Рождество уже завтра, и это день второго я. — Нет! Нет! Нет! Я не могу уступить! Мы же…       Сонхва с горечью вспоминает прошлый год и обиды из-за несложившегося свидания с Саном, который устроил ему истерику, и понимает, насколько этот день важен для обоих. Но они слишком разные, чтобы действовать сообща, кроме того, наверняка оба бы хотели провести праздничную ночь с любимым человеком, что исключено, ведь встречаются с разными людьми.       Мозг Сонхва разрывается, потому он честно пишет заметку второму о том, что ему необходимо быть на свидании с Уёном хотя бы час, ради приличия, а потом он придумает повод, чтобы разойтись.       — Как быть? — обречённо вздыхает, лёжа на полу. — А если ничего не выйдет, и Уён будет ждать меня, пока второе я будет находиться на свидании с Саном?       Пак знает, что при сильном желании можно вытеснить вторую половинку и взять контроль тела на себя, вот только считает это крайне некрасивым поступком. Тем более, Рождество по их графику действительно день «серьёзного я».       Около полуночи, получая адрес известного кото-ресторана в Итэвоне, раздумывает — стоит ли сразу сообщить, что не сможет, или всё же попытать удачу и сходить хотя бы на часок на свидание. Склоняется ко второму, всё же опасаясь — не хватит внутренних сил для захвата тела, однако ничего поделать со сменой я после сна не может, если только вообще не спать.       — Но тогда я просто упаду в обморок к следующему вечеру, бурчит недовольно, переодеваясь в тёплую пижаму и решая довериться случаю и своему второму я — пусть и чёрствому, но всё же понимающему важность времени с возлюбленным.

***

      Просыпаясь самостоятельно в девять утра в выходной, Сонхва радуется, что можно спокойно сделать уборку и немного поработать прежде, чем собираться на встречу с Саном. И всё же, обеспокоенный тем, что оставил себя-идиота наедине с Чхве, открывает заметки в телефоне, тяжело вздыхая и предполагая — попытки строить из себя нормального прекратились в клоунаду.       — Рождество? Отдать ему своё время? — просыпается абсолютно и даже зачитывает вслух, будто так проще принять реальность столь наглой просьбы.       Решает немного отойти, а после — написать Уёну, что приходится лететь к бабушке в Пусан — срочно и безоговорочно. Удивляет отсутствие длинного рассказа о проведённом дне, но особенно пугает то, что ни слова нет о пробуждении с Саном.       «Не пони, конечно, но тоже миленькие», — сообщение от Чхве вызывает улыбку.       Во-первых, раз пишет — ничего страшного не произошло. Во-вторых, место выглядит не радуга-тошнотно, потому не имеет ничего против забронированного там столика, о чём сообщает прямым текстом и получает в ответ: «Вот и замечательно, люблю тебя».       Сонхва задумывается, что порой, читая случайно переписки Уёна и второго себя, видит там обилие зайчиков, котиков, малышей, солнышек и даже пупсиков, а у них с Саном и в помине нет ничего подобного. Ему, конечно, это по душе, а сам Чхве мог бы и сообщить за четырнадцать месяцев отношений, и всё же…       «Я тоже люблю тебя, малыш», — пишет в ответ, давая себе ладонью по лбу и не ожидая подобного сообщения:       «Я тебе и без дурацких прозвищ дам», — Хва хочется отмотать жизнь на минуту ранее, а лучше — на три года, когда попал в шторм в море и ударился головой о камни, располовинив себя на противоположных людей.       И без того было сложно наладить свою жизнь, так теперь ещё в его график пытаются влезть. Сонхва настроен серьёзно не давать возможности второму я так просто рушить систему — справедливую для всех, где два Рождества подряд не могут быть у одного человека.

***

      Проводя день за работой и уборкой, поскольку впервые намерен пригласить Сана к себе, совсем теряется во времени и в последний момент идёт переодеваться.       — Заразился от лентяя, — вздыхает, досадуя на сегодняшнюю несобранность.       Выбирает бордовый костюм и замечает красивую чёрную рубашку у второго Хва, решая единожды позаимствовать его, на удивление нормальную, одежду. Поправляя чёрные волосы, по случаю праздника уложенные красивой волной набок, открывает направленный Саном адрес и думает, что где-то уже его видел.

***

      Понимание приходит тогда, когда, подходя к кото-ресторану в Итэвоне, видит общающихся Сана и Уёна, резко обращающих к нему взгляд и одновременно приветствующих, после удивлённо переглядывающихся. В этот момент Пак проклинает увлекательную уборку, благодаря которой не отменил свидание с Уёном.       — Милый, вы знакомы? — Уён растерянно хлопает глазами, смотря то на странно выглядящего в костюме Пака, то на Чхве.       — Твой милый — мой парень уже больше года. Вот только может сегодня стать бывшим, — Сан щурится, глядя на Сонхва, и, складывая руки на груди, ждёт объяснений.       У Пака ни одной трезвой мысли на уме, ведь абсолютно не готов к подобному повороту событий. Конечно, можно было бы взять Сана под руку и объявить Уёну, что тот обознался, вот только так будет выглядеть лишь ещё большим козлом.       — Ты мне изменял? — у Уёна заметно трясутся руки, и Хва вспоминает рассказы второго себя о том, что тот крайне ревнивый собственник, от которого достаётся всем и всему: будь то столб, в который Пак врезался или голубь, насравший на голову, а уж что касается людей — пишите эпитафию.       — Нет, — сразу же отрицает, ведь по факту его второй Сонхва верен Уёну.       — Тогда всё, что между нами было, ничего не значит? — у Сана наворачиваются слёзы, и Пак стремится обнять, только ему не дают ни выставленные вперёд руки Чхве, ни убийственный взгляд Уёна.       Страх повторения ссоры и потери любимого и одновременное нежелание быть тем, кто разрушит чужие отношения, переполняют, абсолютно нарушая покой внутри. Довести Чхве до слёз — много стоит и означает предать абстолютно доверие. Злость Чона этому Сонхва незвестна, однако понимает её, всё-таки не осознавая — что делать.       — И тебе счастливого Рождества! — грозно заявляет Уён и собирается уйти, на что в голове Сонхва раздаётся умоляющий крик, который и вырывается в итоге наружу и всё-таки останавливает Чона, пугая громкостью и отчаянием всех прохожих рядом.       — Серьёзно… совершенно не стыдно? — Сан захлёбывается слезами, а другой Сонхва не сразу понимает, что вернул себе контроль над телом.       — Сан? — глупо спрашивает, пытаясь осознать происходящее, ведь явился только из-за расстроенного голоса Уёна, чувствуя — происходит что-то ужасное.       — Уже и имени моего не помнишь, прекрасно! — Чхве разворачивается, желая быстрее скрыться в переходе метро, а Хва переполняют воспоминания о собственном прошлом Рождестве, которое никому не пожелает и осознаёт — происходит действительно трудно поправимое для обоих я.       — Солнышко, подожди немного, — гладит щёку холодной ладонью, обращая внимание, насколько Уён ошарашен переменой в оттенке голоса, стиле речи и даже мимике, — Я всё объясню!       Убегает за Саном, обнимая того со спины и не давая вырваться, всё шепча милашества и уверяя в глобальном недопонимании.       — Детка, он тебе не изменял…       — Вот только не заливай, что у тебя есть брат-близнец… — Сан даже не возмущается на обращение, поскольку осознаёт — часто замечал странности в общении, которые подтверждают следующие слова:       — Нет, мы абсолютно разные… просто тело у нас одно…       — Как это понимать? — Чон стоит позади, решая не отставать от удивляющего поведением Сонхва, и изумлённо смотрит на обоих.       Бывший однокурсник, к которому испытывал симпатию, но боялся признаться, и его вроде ещё действующий парень, которого любит безмерно, обнимаются на его глазах, вроде как встречаются и начинают крайне странный разговор.       — Нас двое, — тычет в себя пальцем, ничуть не облегчая понимание Уёна, у Чхве информация стыкуется с сознанием быстрее и проще, однако принимать её так же легко отказывается.       Сонхва поражается — как его умное и сообразительное второе я не смогло сделать важное решение к экстренной ситуации, сам же считая необходимым быть честным и рассказать о своей тайне, ведь осознаёт — когда-нибудь должно было произойти нечто подобное.       Надеялся, что останется только он, потому будет с Уёном тихо и мирно, никому не портя жизнь. Но раз уж всё складывается подобным образом, то ничего не попишешь — только правдой попытаться удержать доверие любимых.       — Мне кажется, этот разговор лучше продолжить в помещении… возможно, у нас дома? — делает наивное выражение лица, стараясь растопить сердце Чона, которого больно видеть таким убитым происходящим.       — И хватает же тебе наглости после всего, — цыкает, но определённого ответа не даёт.       — Хорошо… — неожиданно подаёт голос Сан, вытирая последние слезинки и усмехаясь с грустью. — Второе Рождество подряд ты доводишь меня до истерики и желания расстаться. Но я не хочу расходиться без понимания те… вас.       У Сонхва больно колет сердце от подобных слов, однако прекрасно понимает — если смотреть на ситуацию глазами любимых, то оба их я заслужили наиболее жуткое наказание для себя — остаться без самых дорогих людей.       — Спасибо, — вымученно улыбается, и Сану грустно от мысли — действительно словно другой человек.       — Малыш, пожалуйста, — лезет с объятиями, вынуждая согласиться с необходимостью разобраться в абсурдной ситуации. — Только… кто-то из вас умеет водить? А то второй приехал на автомобиле…       У обоих загрузка в голове от «второй» при отсутствии физически четвёртого человека в их безумной беседе, однако Сан протягивает руку и просит ключи. Ему стыдно за свою слишком эмоциональную и не свойственную себе реакцию, однако спокойно отнестись к тому, что его любимый человек врал и утаивал что-то столько времени, не может.       Всю молчаливую дорогу, на время которой Сонхва посажен на заднее сидение, словно провинившийся ребёнок, Уён наблюдает за Чхве и несколько раз порывается заменить за рулём, поскольку опасается за состояние того.       Чон рассматривает Сана и залипает, как и раньше, на веснушки, когда огни встречных автомобилей скользят по шее и лицу. Присутствие не абы кого рядом поддерживает и побуждает быть терпеливым, поскольку самому хочется вспылить и запить скорее сумасшедшие события вечера.       Пытаясь понять, как стоит вести разговор, виновник испорченного праздника путается в мыслях и хочет, чтобы в мире просто существовало два Пак Сонхва, предназначенных Уёну и Сану, а не один, разрываемый чувствами и двумя душами. И даже полчаса поездки не помогают в подготовке к беседе с самыми дорогими людьми.

***

      — Так это и есть твоя квартира? — с интересом оглядываются оба, поскольку Сонхва, во избежание возможных проблем, не приводил ранее к себе, объясняя это жизнью со строптивым братом, пусть в итоге родственник — его второе я.       Сана немного успокаивает то, что и Уён ранее здесь не был, пусть между однокурсником и Сонхва явно присутствует глубокая связь, несколько проще относиться к происходящему, когда в равных положениях.       Просторная гостиная, в которую попадают сразу после входа, удивляет Чона минимализмом, ведь представлял иначе жильё своего Сонхва: яркое, с раскиданными плюшевыми игрушками, свечами и множеством иных предметов декора. И пока Сан смывает испорченный макияж в ванной, позволяет Сонхва обнять себя со спины, склонив голову набок, и повторять: «Прости».       Уён чувствует искренность, однако просто мысль — его парень был с другим — выводит из равновесия. Потому аккуратно отстраняет и присаживается на чёрный кожаный диван, не начиная разговор, поскольку считает неправильным не дождаться Сана.       Пак не знает, куда себя деть и стоит ли хоть что-то ещё говорить, считая мучительно долгие секунды до появления Чхве в комнате и поражаясь — какие милые у того веснушки, которых стесняется и замазывал все те разы, что им доводилось видеться.       — Выпьете что-нибудь? — искренне желая, чтобы вечер шёл иным чередом с самого начала, Хва кидает взгляд на Уёна, осознавая, насколько скучает по его теплу и объятиям.       — Может, сразу к сути? — Сан закидывает ногу на ногу, устраиваясь в кресле и чувствуя себя вновь собой — вполне уверенным взрослым человеком, способным всё-таки подавить истерику.       — Боюсь, без бокала высокоградусного напитка мне будет тяжело, — Чон кидает взгляд на Пака и видит в нём своего любимого, смотрящего с нежностью, а не другого — отчуждённого и словно безэмоционального. — Не против? — обращается к Сану.       — Как пожелаешь, — пожимает плечами и провожает взглядом Хва, после растекаясь в кресле и обречённым риторическим, — Что делать…       Чон невольно засматривается на крепкие бёдра в кожаных штанах и открывшийся, благодаря задранной чёрной же водолазке, подтянутый живот, ругая себя за интерес к Чхве, ведь пусть уже и прошло три года, тот всё такой же привлекательный для него, хоть и чувства не такие, как к Сонхва.       — Надо его выслушать… — тихо отзывается и усмехается сам себе, ведь буквально час назад просто собирался уйти без лишних слов и разбирательств.       Не замечая, как Сан засматривается на его губы, Уён запрокидывает голову и смотрит в потолок, ругая себя за нетерпеливость и не обращая внимания на взгляд Чхве, рассматривающий линию шеи и выразительный кадык.       Сан уверен — Сонхва с ним и с Чоном — действительно разный во всех отношениях. Даже то, как ведёт себя именно Уён, словно ведущий в их паре, уже вынуждает поражаться происходящему. Возвращение виновника проблем из кухни побуждает собраться во всех смыслах и сесть ровно в кресле для придания себе более уверенного образа.       Пак приносит три бокала со льдом и подаренный коллегами виски, и не зря — Сан молча принимает алкоголь, как данность, действительно желая как можно скорее перейти к разговору, ведь незнание и непонимание действуют на нервы.       — Мы со вторым мною, — тихо начинает, делая глоток, — абсолютно не похожи друг на друга…       — Почему? — перебивает Уён. — Как это произошло?       — Несчастный случай три года назад… в течение года меня старались объединить врачи с помощью и психотерапии, и лекарств, и гипноза… однако… — разводит руками и накидывает на себя плед, пытаясь создать комфорт для продолжения. — Мы решили чередоваться…       — А сегодня чья была очередь? — спрашивает Сан, смотря свысока и явно пьянея.       — Того Сонхва… Я забыл… и надеялся — он даст мне хотя бы час на встречу с Уёном… Тогда бы все прошло хорошо, но… Вы двое оказались вместе в одно время, — задумывается и осознаёт, что до сих пор не спросил. — А откуда вы друг друга знаете?       — Учились вместе, — отзывается Уён. — И выходит, что каждый из вас поочередно виделся с нами… но ведь мы общались регулярно…       — Мы оставляем друг другу заметки о прошедшем дне, читаем переписки… стараемся вести себя, как второе я, если требует ситуация…       — А вчера утром с кем из вас я целовался? — лукаво улыбается Сан, отпивая ещё и ощущая себя всё лучше, благодаря алкоголю, смущая вопросом Пака и приводя в ужас Чона.       — Меня… — Уён ошарашено смотрит на своего Сонхва и на посмеивающегося Сана, поражаясь реакции Чхве.       — Что здесь забавного? — с возмущением спрашивает, однако отвечает не Сан.       — Солнышко, я боялся, если оттолкну — у второго я будут проблемы… — Пак хлопает ресничками и невинно засматривается в глаза любимому.       Чону тепло от обращения и хочется просто забрать себе любимого Хва и быть с ним, даже простив отношения по необходимости с Саном, пусть то и нечестно по отношению к нему и ко второму я.       — А мой парень был с Уёном? — у Чхве заметная истерика и психически-нездоровая улыбка, у Чона — ворох воспоминаний, когда не узнавал поведение любимого.       — Конечно, — виновато потупляет взгляд в пол.       — Замечательно… — опустошает бокал до дна одним глотком и понимает, на что злится больше всего. — Меня поражает, почему он так просто спрятался и больше не появляется, оставив все объяснения на тебя.       Обидно до боли груди, почему его Сонхва пропал и больше не пытается поговорить с ним, самостоятельно объяснив ситуацию, ведь пусть перед ним и всё тот же человек внешне, ему хочется слышать другую личность.       — Как вы меняетесь? — внезапно задаёт вопрос Уён, осознавая — даже сам переживает за чувства Сана, пусть и предыдущие мысли идут вразрез с нынешними. — Ты можешь отдать ему тело?       — Мы просто просыпаемся через день… Но раньше… Поначалу был хаос, в зависимости от ситуации могли поменяться несколько раз за минуту… Я был так напуган, что просто не оставил шанса второму я забрать сознание, — виновато глядит на Чхве, выпивающего второй бокал так же залпом.       — Верни мне моего Сонхва, — Сан пугает даже Уёна своим грозным взглядом исподлобья и крайне серьёзным тоном голоса.       — Я не представляю, как… — лепечет хозяин квартиры, а Чон замирает, наблюдая то, как хищно двигается Сан, опускаясь на колени перед сидящим на полу Паком, выглядящим, словно готовая к смерти жертва, однако ничего не предпринимает и продолжает заворожено следить за происходящим.       Чона пугает мысль о том, что его Сонхва выглядит мило в своём безвыходном положении и позволяет разозлённому и дерзкому в своих действиях Сану оседлать себя и зарыться в волосы на затылке, оттягивая и вынуждая смотреть в глаза. И всё же, разворачивающиеся события буквально вынуждают замереть и ощущать себя неожиданно возбуждённым от того, как Чхве проводит по губам Пака языком, не позволяя отстраниться.       Чхве целует напористо, пока наконец-то Сонхва не начинает отвечать жадно, по-хозяйски, укладывая ладони на бёдра Сана. И оба гостя осознают — вернулась другая личность, отчего Чхве расплывается в довольной улыбке и вновь сплетается языками, затыкая тем самым предпринимающего попытку извиниться Пака и скидывая с него плед.       Уён чувствует себя последним извращенцем, а ещё предателем собственной ревности, поскольку то, что он видит, не вызывать злости — лишь проблемы с самоконтролем и явственное желание присоединиться. Ладони Сонхва сжимают ягодицы Сана, что побуждает Уёна опрокинуть бокал с виски и попытаться взять ситуацию под свой контроль.       — Вообще-то, я ещё здесь, — прочищает горло и привлекает внимание, присаживаясь рядом. — И он — мой парень тоже, — смотрит с вызовом на Сана.       — Именно этот, — с самодовольной улыбочкой отвечает и шипит прямо в губы Уёна. — Мой. — Чон не успевает возмутиться, как Сан начинает смеяться. — Только посмотри, насколько они разные.       — Когда ты пьян, отвратительно себя ведёшь, — ухмыляется Пак, однако в глазах черти водят адский хоровод с факелами.       — Ты прав, — Чон рассматривает Сонхва и поражается контрасту: милый, болтливый и смущающийся парень меняется на глазах, даже кажется, словно черты лица стали более серьёзными, что списывает на мимику и полный внутренней уверенности взгляд.       — Ты должен умолять о пощаде, — Сан убийственно смотрит то на Сонхва, то на Уёна, словно и тому полагается получить по заслугам.       — А ты явно немногословен, — замечает Чон, рассматривая Пака, гладящего Чхве по щеке. — Вы абсолютно во всём разные? — спрашивает с хитрым интересом, замечаемым обоими.       — А что ты хочешь проверить? — вопросом на вопрос, чувствуя объятия Сана и тепло его тела, следом — тихое: «Не уходи».       «Спасибо», — так же на самое ушко, ощущая безграничную благодарность, ведь раз не готов его просто так отпустить — чувства и время вместе важнее некрасивого умалчивания и внутриличностных разногласий.       Чон, на удивление, рад мирной атмосфере между обоими, однако интерес остаётся, потому устраивается позади Сонхва, вынуждая Чхве отстраниться и наблюдать.       — Если Сан смог пробудить тебя с помощью поцелуя, то я могу таким же образом вернуть своего Сонхва? Или, касаясь его эрогенных точек… они у вас общие? — проговаривает тихо на ухо, пальцами пробегаясь по шёлковой ткани и начиная расстёгивать рубашку.       — А ты дерзкий, — ухмыляется Хва, оборачиваясь и ощущая чужое прерывистое дыхание на своей щеке. — Могу понять, почему тому любителю сладкой ваты так нравится с тобой.       От душевной уверенности и силы голоса у Уёна пробегаются мурашки, и ему искренне интересно, какой в самом деле этот Сонхва. Прослеживает мутный взгляд Сана, устремлённый на его пальцы, расстёгивающие последнюю пуговицу и проходящиеся по соскам, стягивая атрибут одежды.       — Что происходит?! — Сонхва пугается парня на себе и дёргается, осознавая — наполовину раздет. — Уё-ё-ён, — тянет жалостливо, тщетно пытаясь скинуть с себя Чхве.       — Успокойся, малыш, — оглаживает подтянутый живот и оставляет поцелуй на шее, тем не менее уровень паники в Паке не снижая.       — Мы пытаемся понять вас, — улыбается лукаво Сан, оказываясь нос к носу с Хва. — Какие с каждым из нас.       Уёна до безобразия радует произнесённое Саном, ведь сам хочет проверки действиями, чтобы видеть, как меняется личность и реагирует на каждого из них, как собственное я и Чхве воспринимают Пака, друг друга и ситуацию в целом.       Запретно-сладостно и невероятно интересно ощущать реакцию на того — серьёзного и явно доминирующего с Саном — Сонхва, от энергетики которого мурашки по телу. И наоборот — видеть привычного лапочку-зайчика, смущающегося своего же стона из-за ласки Сана языком и губами сосков и трения тазом о нарастающее возбуждение Пака.       Чон засматривается на быстрые движения языка Чхве и втягивает Сонхва в поцелуй над плечом, поскольку ощущает крепнущую эрекцию и сам желает контакта с Паком, немного стыдясь реакции на то, как другой человек заводит его парня.       Хва совершенно не успокаивает близость с Уёном, поскольку действия Сана буквально разрывают ощущениями тело и эмоциональностью — саму личность. Чхве раздвигает ноги Хва, которые тот пытается целомудренно скрестить, что не удаётся, равно как и помешать стянуть с себя брюки.       И, прежде чем осуществить задуманное, Сан склоняется над Сонхва в объятиях Уёна и требует своего участия в поцелуе, чувствуя, как руки Пака, сначала пытавшиеся оттолкнуть, теперь уже изучают его грудь и возбуждают прикосновениями.       — Уён, — Сан разглядывает Сонхва, ещё напуганного происходящим и собственными реакциями на Чхве, — Я хочу увидеть вас вместе…       Согласие Пака не требуется, пусть он и пытается противостоять этой идее. Чон же всё ещё отчётливо ощущает юркий язык Сана и честно хочет ещё его поцеловать, несмотря на все свои моральные устои, понятия о верности и слепящую ревность. Именно сейчас всё кажется настолько правильным — не пытаться отнять любимого человека, а разделить его на двоих и проникнуться чувствами к друг другу.       Уён притягивает к себе за затылок и, на удивление, не встречая сопротивления, глубоко целует Сана, распробывая именно его, наслаждаясь моментом близости.       — Решим всё мирно? — хитро улыбаясь, Сан отстраняется и наливает виски в бокал, наблюдая за тем, как Сонхва растерянно смотрит на них с Уёном. — Покажи нам обе личности во всей красе.       Паку кажется, словно его расплата одновременно и слишком жестока, и чрезмерно прекрасна, ведь их поцелуй на троих отдаётся возбуждением и в то же время приводит в шок тем, что такая реакция возможна не только на одного-единственного Уёна. Любимый человек и привлекательный Сан — что может быть более потрясающим? Если не учитывать собственное раздвоение личности и сокрытие столь важного факта от обоих, то ничто не идёт ни в какое сравнение.       — П-п-постойте… Вы серьёзно?.. А как же… верность и любовь…       — Вы оба, — для достоверности Чон тыкает в грудь Хва, — Уже разрушили первое, а второе у вас есть шанс доказать, — улыбается, как ни в чём не бывало, и притягивает вплотную, усаживая себе на колени спиной к груди, как и раньше, оглаживая ладонью живот. — Ну, и где здесь спальня? — кусает ушко и замечает хитрый блеск в глазах Сана.       — Я немножко поучаствую — не люблю долго просто наблюдать, — констатирует и склоняется, оставляя укус и поцелуй на тазовой косточке. — Спальня подождёт… мне нужны скорейшие доказательства.       Сонхва, возможно, и воспротивился, если бы Уён не отвлёк сильным засосом на шее, давая время и возможность Сану стянуть с него бельё. Возможно — решил бы, что это галлюцинация: как руки Чона оглаживают его бёдра, разводя их шире по обе стороны от собственных, а следом Чхве устраивается между них проводя кончиком языка от основания уже давно эрегированного члена до головки.       И всё же, осознаёт реальность происходящего, благодаря отрезвляющему укусу в плечо, и тихо стонет, запрокидывая голову, когда Сан вбирает наполовину и звучно посасывает с большим количеством слюны, смешиваемой с предэякулятом.       Уёну до дрожи в теле плохо от перевозбуждения, испытываемого из-за близости с любимым человеком и вида через его плечо: Чхве играется то вбирая до основания, то самым кончиком языка дразня уретру, но самое убийственное — он наблюдает реакцию на лицах обоих.       Чон всегда был уверен, что Сан — сексуальный. И всё же, в прошлом проверить не представилось возможности, а теперь — ещё и при странных жизненных обстоятельствах — не просто убеждается, ещё и ощущает переполненность чувствами, ведь с ним два человека, вызывающих и душевный трепет, и физическое влечение.       Получая непривычную ласку, совершенно не похожую на минет Уёна, Сонхва сходит с ума, ведь одновременно с этим, Чон проникает в него, принимаясь разрабатывать. Его сладостное наказание кажется невероятным подарком-проклятьем судьбы, поскольку не понимает, как правильно ко всему относиться.       Итог скоро приходит в мысли: правильного не существует вовсе. Он — с двумя личностями в одном теле. Сан и Уён — решающие проблему сексом втроём по количеству тел и вчетвером — по количеству душ. Нормально уже никогда не будет, потому в подобной ситуации можно лишь принимать реальность и получать от неё максимум удовольствия, потому прекращает бездействовать и зарывается в волосы ухмыляющегося Чхве, оглаживая второй ладонью бедро Уёна.       Когда Чон, обхватив вокруг талии, медленно входит, Сан отстраняется и позволяет тому задать ритм и найти удобное для них положение, чтобы после продолжить сводить с ума Сонхва ощущениями.       Крепко сжимая бока Пака, Уён делает несколько толчков, постепенно заполняя собой и приподнимая, находя достаточно устойчивую позу, чтобы Чхве мог вновь к ним присоединиться. Целует шею Хва и вновь бросает взгляд через плечо, наблюдая за Саном и еле сдерживая себя от ускорения темпа, пусть и хочется скорее достичь удовлетворения.       Издавая стоны, всхлипы и несвязанные звуки, Пак чувствует себя на пределе всех своих возможностей, поскольку переполнен ощущениями, буквально теряясь в них и соединяя оба имени на выдохе во время оргазма.       — Зонт? — удивляется Чхве, не особо разобрав произнесённое Сонхва. — Он бы пригодился, кончай ты не мне в рот, — усмехается, но никто не слушает его, поскольку Уён вновь наполняет комнату стонами Сонхва.       Пользуясь моментом, Чон срывается на быстрые фрикции, изливаясь внутрь и целуя Пака, хватает Сана за плечо и втягивает третьим, несмотря на белёсые капельки спермы в уголке его рта.       — Вымотали же вы второго, — усмехается и замечает довольную улыбку Чхве, сразу узнающего своего парня. — Ты… — злится на Уёна, однако понимает — другая его личность явно подобное позволяет. — Кончил в меня, — ошарашенно произносит, на что оба парня смеются — больше над лицом с выражением, будто объявили дату апокалипсиса, и он уже сегодня.       — Детка, я готов повторить, — подмигивает и вновь заливается смехом. — Тебя весело дразнить, мне нравится.       — Доиграешься ведь, — хмыкает, возвращая себе серьёзность.       — Так он и пытается, — хитро улыбается Сан, стягивая с себя водолазку, демонстрируя подтянутый торс и крепкие руки, оставляет её прямо на столе, вспоминая про наличие виски и наливая себе ещё. — Льда не осталось, — сетует и проклинает сказанное.       — Уён, можешь поискать в морозилке лёд? Сан любит игры с ним, — заговорщические взгляды не по душе Чхве от слова совсем, однако попытки остановить не венчаются успехом.       Несмотря на то, что в квартире впервые, планировка довольно стандартная, потому и кухню найти легко. В очередной раз Чон думает, как отличается их пара от Пака с Саном, когда видит несколько фото, прикреплённых на холодильник магнитами, а кроме них — записки с важными датами и посланиями друг другу.       Осознавая — его ожидают, открывает морозилку и высыпает кубики льда в чашку, направляясь к спальне, которую заприметил по дороге к кухне, и заставая парней за поцелуем.       — Стой, — Пак отрывается от губ Сана и останавливает Чона на пороге, подойдя вплотную. — Раздевайся.       — Но ведь Сан… — Чону приказ кажется странным и несправедливым, пусть и сам Сонхва абсолютно перед ними обнажён.       — Он сексуально одет, а ты… — оглядывает джинсы и синий свитер, — Простенько.       Чхве после слов своего парня довольно смотрит, специально дефилируя по спальне в тусклом свете настольной лампы и доказывая произнесённое — в кожаных штанах, он выглядит потрясающе, будто бы подобную одежду изначально придумали для того, чтобы именно он её носил. Потягивается, демонстрируя рельеф мышц и подмигивает Чону, зависающему взглядом на чужом теле.       — Расскажу второму я, что пускаешь слюни на моего парня, — хитро улыбается, закусывая губу и рассматривая Уёна, сбрасывающего свитер и футболку на пол.       — Кажется, он с недавних пор уже сам в курсе, — закидывает взятый из кружки в руках кубик льда в рот и притягивает для поцелуя, передавая изо рта в рот, пока тот не тает у него же во рту.       — Я выиграл, так что первый, — расстёгивает джинсы Чона, наблюдая, как крепкие бёдра остаются без одежды, и проходит в комнату, где на кровати сидит Сан и дожидается обоих.       — Мне не хватило твоих прикосновений, — тянет на себя, и шепчет в губы.       Уён лишает себя остатков одежды и наблюдает, чтобы узнать — каков же в отношениях этот Сонхва. Пак же нависает над Саном, вынуждая отползать в глубину гигантской кровати, пока не останавливает, обеими руками сжимая бёдра. Чхве облизывает и кусает губы, получая желаемое — россыпь поцелуев на груди и прикосновение ладони через ткань к своему возбуждению.       Чувствуя себя неловко, как в начале безумия, Уён всё-таки присаживается на край кровати и следит внимательно взглядом, как кожаные штаны наконец-то более не скрывают кожу, и Сонхва с кубиком льда во рту опускается и медленно ведёт влажную полоску от кромки белья до груди. Ноги Сана на талии Пака выглядят настолько эстетично, что Чон не сразу осознаёт — оба замерли и ждут его.       Пак передаёт Уёну изо рта остатки льда и с новым опускается к соскам мучая эрогенную зону приятной прохладной лаской, и Чон присоединяется к Хва в этом занятии, отмечая, как ловко тот гоняет языком кубик и умудряется кончиком ласкать кожу. Чувствуя себя уже здесь не третьим лишним, пусть и Сонхва сейчас — не его, — целует Сана, разделяя с ним остатки льда.       Уён отстраняется, наблюдая, как плавно Сан переворачивается на живот, позволяет Хва стянуть своё бельё и оставить лёгкий укус на ягодице. Чону кажется всё происходящее нереальным, однако ощущения внизу живота отрезвляют своей силой и желанием насладиться моментом.       Лёд в губах Сонхва скользит по позвоночнику от лопаток до копчика, оставляя влажную линию, и Чон с расширенными глазами наблюдает, как Пак разводит ягодицы ставшего в колено-локтевую позу Сана. Проходится льдом между половинок, проталкивая языком тот внутрь. Чхве ёрзает от контрастных странных ощущений, радуясь, что кубик быстро тает внутри него.       Сан ожидает, что на этом пытка кончится, однако Сонхва ещё одним кубиком обводит сфинктер, а Уён другим проходится по внутренней стороне бёдер. Заговорщики целуются за его спиной, после чего двумя языками проталкивают кубик внутрь и слышат недовольное бурчание в свой адрес, приглушаемое подушкой, в которую Сан утыкается лицом.       Уёну приятен поцелуй и с этим Сонхва, пусть и отличается напористостью и жадностью в сравнении с нежным и неспешным его парнем. И чтобы лучше распробовать, требует продолжения, сминая губы напротив и отрываясь лишь на несколько секунд, когда Пак входит в Сана, начиная неспешные фрикции.       Гладя спины Сана и Сонхва, начинает вновь возбуждаться, ведь фоном — ласкающие слух протяжные стоны, а рот занят требовательным поцелуем Пака. И всё же отстраняется, когда Хва сложно разрывать себя на обоих ещё и физически, и оставляет касания губ на острых лопатках Чхве, следом накрывая его уста.       По телу Сана словно пробегается лёгкий электрический разряд, когда наконец-то испытывает оргазм и сжимает в себе член Сонхва, наваливающегося на него сверху и пытающегося осознать происходящее. И пока Сан довольным котом жмурится и принимает поцелуй Уёна в щёку, Пак ошарашенно осознаёт ситуацию.       — Стоило потерять контроль из-за чрезмерного удовольствия — уже успел такое натворить… — жалуется, и Уён осознаёт — перед ним его Сонхва.       — Малыш, это было чудесно даже для меня, — гладит щёки и нежно целует, смущая парня и утягивая к Сану, помогая Чхве перевернуться на спину и оставляя прикосновения губ на скулах и губах обоих.       — Ты как-то невовремя пробудился, — с усмешкой замечает, намекая на всё ещё возбуждённое состояние Хва. — А ты был когда-нибудь активом? — интересуется и призывно подмахивает бёдрами.       — Мне не нравится… равно как и второму — мой выбор, — виновато отворачивается.       — Как говорится, хорошего пассива у тебя не было, — Уён закусывает губу. — Раз мы тут и без того погрязли в извращении в святую ночь Рождества…       Сану смешно и кажется — на всё уже согласен, поскольку с обоими ему слишком хорошо, и не хочется, чтобы ночь прекращалась. Читает во взгляде Уёна руководство к действию и закидывает ноги на талию смущённого Хва, тогда как Уён встаёт позади него и с поцелуями уверяет — его мальчику необходимы новые ощущения.       Повинуясь любимому голосу и направляющим его рукам, Пак медленно входит в податливое и разморённое оргазмом тело, впервые для себя открывая подобное тепло. Несмотря на непривычность ощущений, ласковый поцелуй притягивающего к себе Сана и приятные прикосновения Уёна делают этот странный момент прекрасным, особенно — когда Чон прогибает его в пояснице, чтобы заполнить собой.       Неспешно задавая темп, Уён медленно двигается и сподвигает к размеренным фрикциям.       — Приятно, — шепчет, продолжая и позволяя себе ускориться и сделать то же самое Уёну, вызывая добрые смешки и улыбки с поцелуями.       Растворяясь в ощущениях и сплетаясь с Чхве в поцелуе, Сонхва кажется, словно он между двух самых горячих огней в мире. И отчего-то чувства настолько яркие и ясные: оба человека рядом с ним — любимые. И нет исключений, ведь обе личности единогласны в этом.       Переполняющие эмоции и физическая связь, сжигающая все сомнения, накрывают оргазмом до полного опустошения.       — Он потерял сознание? — Уён подхватывает Пака, как только ощущает невероятную слабость в его теле, и укладывает рядом с Саном.       — Действительно… Неужто такой сильный оргазм? — смотрит на Чона, будто у него могут быть ответы.       — Тут мы в одинаковом незнании… Думаю, стоит его одеть и дать выспаться…       — Согласен, я-то устал, а ему так вообще за двоих работать пришлось, — тихо посмеиваются, находя две абсолютно разные пижамы с двух сторон кровати и решая смешать верх и низ — у них и так всё перепутано, потому кажется символичным.       — Знаешь, я постарался тебе передать… — подбирает слова, считая необходимым озвучить, однако Сану неловко, потому накрывает пальцами губы.       — Ты мне тоже, — улыбается, щуря глаза и утягивая за собой в душ, ведь их собственное возбуждение так и не было удовлетворено, и ложиться спать со спермой внутри Сану абсолютно не хочется.       Вставая вместе в душевой кабине, внезапно, без Сонхва, чувствуют себя несколько неуютно буквально до момента встречи взглядами, в которых читаемо притяжение — странно-нормальное для них.       Уён целует веснушки Сана и озвучивает, как те прекрасны, чем удивляет Чхве — обычно стесняется их и замазывает. И всё же, тепло на душе, что его естественный, как он думает — изъян, — кому-то действительно нравится. Тело же согревает включаемый тропический душ, обрушивающий приятную влагу на липкую от пота кожу.       Уён подхватывает под бёдра и вжимает спиной в уже чуть согретый кафель, ощущая, как Чхве крепко обнимает его ногами и руками вокруг талии и шеи. Убеждаясь в устойчивости, медленно, однако легко, входит на всю длину, и вновь встречаются взглядами — в них удовольствие и полное доверие, которое довершают поцелуем.       Сан уже привык к поцелуям Сонхва, но к нежности Уёна — ещё нет, а та очень даже по душе, словно восполняет нечто неуловимо-нужное в прежних отношениях. И вовсе не готов отступиться от своего парня, просто осознаёт — они с Чоном уже решили одинаково: объединить чувства всех.       Наслаждается и впитывает в себя новые ощущения, пока Уён не выдерживает и срывается, утыкаясь лбом ему в плечо и быстрыми фрикциями доводя до оргазма, в котором Сан выжимает и его без остатка, отчего оседают оба на пол и целуются, чтобы нега сходила как можно дольше.       Чон обнимает и помогает пальцами сперме вытечь, после — намыливая их обоих и обтирая, поскольку замечает — Сан и вовсе засыпает, лишь притворяясь, что это не так.       Активная ночь совсем забрала силы, и Уён, укутав в халат, относит Чхве в комнату и одевает в части пижамы, чем делает противоположностью Сонхва в одежде.       Сам же укладывается по другую сторону от Пака, которого делят теперь на двоих, и любуется обоими парнями, прежде чем уснуть.

***

      Сонхва просыпается без будильника, зато с тяжестью в виде одной чёрной макушки у себя на груди, второй — на животе, отчего тяжело дышать. Так он думает первые секунды в дремоте, пока не осознаёт реальную причину: его тело и разум переполнены, отчего в себя прийти не может до конца, лишь тормошит парней и, не моргая, смотрит в потолок, выражая полнейшую ошарашенность.       — Солнышко, что произошло? — поднимает с груди голову и сонно смотрит Уён, поражаясь выражению лица старшего и толкая Сана в плечо.       Нехотя разлепляя глаза, тот злобно смотрит на Чона, однако чужая обеспокоенность вынуждает обратить внимание на застывшего в ужасе Пака.       — Кто я?..       — В смысле?! — оба подскакивают и склоняются над лицом Хва.       — Секс втроём был настолько прекрасным, что вам обоим отрубило память?! — Сан перекидывает ногу через торс Сонхва и, кажется, готов его приложить об изголовье — а вдруг поможет вернуть хоть кого-то.       — В том-то и проблема, — разглядывает с интересом взъерошенных из-за того, что заснули с мокрыми волосами, парней и произносит загадочно. — Я помню всё…       Сан и Уён зависают, переглядываясь и ничего не понимая, пока ладони не касаются щёк каждого.       — Это потрясающе-странно… — смущается, словно проявляется милый Хва, — Вы сотворили чудо, которое не смогли врачи… — замечая трудности в понимании, вздыхает и прикрывает глаза. — Я — Пак Сонхва.       Сан хочет съязвить, что в курсе, с кем уже четырнадцать месяцев встречается, а потом осознаёт то, что до Уёна доходит дольше.       — Всё-всё-всё помнишь?! И про меня, и про него одновременно? — тормошит Хва и толкает в бок Чона, начинающего соображать.       — Все дни, проведённые вместе с каждым, — привстаёт и обнимает обоих, и только теперь Уён восклицает, пугая обоих.       — Целиковая личность?!       — Да, милый, — улыбается и добавляет, — Только голова раскалывается…       — Это фантастика, — шепчет Сан и целует в щёку.       — Никогда бы не подумал, что любовь может исцелить подобное заболевание, — Сонхва заключён в крепкие объятия и понимает — боль подождёт, ведь их объединение спасает его душу, которую столь тяжело было подлатать. — Спасибо, — понимает — не может быть всё так легко и просто, однако происходящее чудо вселяет надежду.       — Я люблю тебя, — раздаётся одновременно с двух сторон и словно крепче сшивает невидимую нить единой личности.

Пусть никто и не знает, насколько крепкой будет связь и сколько раз придётся сшивать нитью судьбы личности в стремлении к единению. Главное — искренняя любовь, придающая сил быть собой.