Букет из чувств

У всего Хогвартса сильный цветочный аромат ассоциируется только с девушкой по имени Пэнси Паркинсон. Она бежит по коридору, каждый шаг отдается громким эхом, а нежные розовые лепестки небрежно вылетают из-под длинных рукавов мантии. В красивом полёте они осторожно падают на холодный каменный пол, пока невольная хозяйка цветов всё быстрее и быстрее удаляется. Тяжело бежать по лестнице, ноги уже почти не слушаются, лепестки цветов попадают под ноги, подошва идеальных лакированных туфель скользит по ним, слизеринка почти подскальзывается. Она остановилась. Сердце бьётся так быстро, руки сильно вспотели и крепко взялись за перила, сжали их до ноющей боли, до побелевших костяшек. В глазах почти двоится, Пэнси боится считать количество ступенек, которое она бы пролетела. Неделя в госпитале была бы обеспечена точно. Злостно взмахивая рукавами, девушка замечает, что уже сыпется не так много лепестков, но всё равно горечь обиды, злость, грусть душат собой. Ощущение будто стебли цветов не просто мирно растут на аристократично бледном теле, а затягиваются тугими узлами на запястьях, лодыжках, шее, проникают под кожу, забивают собой дыхательные пути, перекрывают движение кислорода к мозгу, скручивают все кровеносные сосуды, сжимают сердце и вращивают в него самые острые из всех возможных шипов. Чувства — это ловушка, это клетка. Влюблённость — самое ужасное чувство на земле. В подземельях Слизерина пусто, в спальне девушки тоже, все такие прилежные, все ходят на занятия. Одна несчастная Пэнси срывает с себя очередной цветок, чувствуя, насколько больно ей обходятся эти чувства, эта невинная, наивная, глупая первая любовь. Несчастное тело трясётся, слишком больно думать о ней, слишком больно отрицать свои чувства, прятаться, срывать их; дыхание тяжело даётся из-за очередной волны эмоций, из-за горячих слёз, что так жалко текут по щекам. Один взмах палочки и сорванные розовые пионы превратились в пепел. Белая рубашка вновь накидывается на плечи, тонкие пальцы не слушаются, каждая пуговица даётся с сильным трудом. Через некоторое время, когда болотно-зелёные глаза упадут в омут карих, когда спокойный, уверенный голос тихо поприветствует, с такой тёплой, уютной улыбкой, когда непослушные каштановые волосы будут в поле зрения… Тогда цветы вновь начнут расти. Тогда лепестки начнут опадать, чтобы показать себя из-под рубашки, жилетки, да мантии. Тогда девушка вновь сбежит, чтобы сорвать с себя все чувства. Тогда она в очередной раз упадёт в ту же самую яму, вновь наступит на те же самые грабли. На самом деле Пэнси часто видела, как кто-то цветёт, пока влюблен. Если брать самые недавние примеры, то прямо на щеках Поттера зацвели жёлтые лютики, как только он заметил, что Драко вошёл в Большой зал. И тут же вспоминается тот момент, когда вальяжно сидя на диване в гостиной Слизерина, Малфой в очередной раз нелестно отзывался о Поттере, но на фалангах его пальцев выросли васильки, подтверждающие, что все слова парня — наглая ложь. Слизеринка несколько ядовито, самодовольно засмеялась, после того как парень обнаружил цветы на своих пальцах, но смеяться она смогла не особо то и долго, потому что тот сквозь зубы произнес: «Гермиона», и тут же на затылке появился новый цветок, на который девушка положила руку. Он сжался в ладони до уродливого состояния, а после девушка резко выдернула его, ощущая, как боль проткнула насквозь, как слеза невольно потекла по щеке, но не от сожаления, а именно от гадкой боли. Невозможной и такой тяжёлой.  — Ты сумасшедшая. — Холодный голос, такое же каменное выражение лица. Парень встал с кожаного дивана, слушая его мерзкий скрип, а после подошёл к девушке ближе, но не нарушил дорогое обоим личное пространство. — Поговори с ней, иначе умрёшь от болевого шока после очередного такого выступления.  — Разве ты сейчас сам не пойдешь срывать с себя цветы? — Девушка мнет в руках остатки от бутона, она понимает, что уже просто не чувствует его аромата, потому что принюхалась за всё время своей неразделённой любви.  — Не важно, что буду делать я. Мне, конечно, льстит то, что ты всегда пытаешься равняться на меня, но не стоит. Как бы по-гриффиндорски это не звучало, но просто будь собой, я сомневаюсь в том, что Грейнджер не прячет какие-нибудь ромашки под своей мантией. — Пэнси кидает цветок в камин, идёт к выходу из гостиной, но некоторое время мнётся на месте, ощущая холод дверной ручки своей вспотевшей ладонью. — Вам нужно поговорить, но не обязательно делать это прямо сейчас.

***

 — Не трогай склянки своими цветущими руками. — Пэнси дёргается от лёгкого испуга, потому что плывущая по медленному и тихому течению в своих мыслях, она меньше всего ожидала того, что Драко решит читать ей нотации. Малфой благоразумен, он произнес это жёстко, но негромко. Достаточно для того, чтобы слизеринка услышала его, но недостаточно для того, чтобы остальные решили «погреть» свои уши, а после и распустить длинные языки. Хотя весь Хогвартс уже кишит слухами и сплетнями о том, кто же мог понравится самой Паркинсон. И ни разу девушка не слышала версии о том, что это Гермиона, в основном все ставят либо на Малфоя, либо же на Поттера, чему Пэнси, всё-таки, очень неприятно удивлена. Но так даже лучше, пусть Грейнджер и самая умная из всех, кого только встречала Паркинсон, но есть призрачные надежды, что она не догадывается, что является причиной цветения Пэнси.  — Мне теперь вообще не работать, да? — Девушка понимает, что у неё дурной характер, что она как пороховая бочка. Паркинсон хочет сама на себя наложить Силенцио, но дальше желаний ничего не заходит.  — Ты не понимаешь, что если хотя бы один розовый лепесток окажется в нашем котле, то мы лишимся очков, что важны для нашего факультета? — Парень продолжает работать с совершенно безэмоциональным лицом. — И будь потише, Грейнджер уже пару раз оборачивалась в нашу сторону. — Девушка кивает, сжимает рукава мантии и поджимает свои губы. Она опускает взгляд вниз и мечтает хотя бы один день не слышать такой приятный голос Грейнджер, напоминающий полный штиль, умиротворяющий персиковый закат в полной тишине на пляже, горячий чёрный чай, сладкий мёд, тёплое, благодаря камину, помещение. Пэнси вышла из класса самой первой, быстрым шагом, чтобы поскорее уйти от Грейнджер, предотвратить появление очередного цветочного сада на теле, но её окликнул знакомый голос.  — Пэнси, подожди, пожалуйста! — И штиль сменил шторм, солнце опустилось за горизонт, песок полностью остыл, а на пляже, почему-то и зачем-то появились достаточно громкие люди, горячий черный чай разлили на новую и дорогую белоснежную скатерть с такими завораживающими узорами, весь мёд съели, перед этим утопив в молоке, камин потух, окно раскрылось, нагло воруя всё тёпло. Слизеринка только ускорилась после жалобной просьбы гриффиндорки. Но Гермиона тоже достаточно быстра. Рука смогла ухватиться за мантию и потянуть её на себя, один лепесток выпорхнул и упал к ногам Гермионы, Пэнси послушно остановилась.  — Чего тебе, Грейнджер? — Прямо сейчас где-то растут два пиона. Так трудно сдерживать улыбку, смотря на это невинное приветливое лицо.  — Ещё неделю назад, ты упомянула, что у тебя есть некоторые проблемы с травологией, я ещё тогда сказала, что помогу, когда разгружу своё время после занятий… — Гермиона так и не отпустила рукав мантии Пэнси, девушка перебирала его в руках, смотря исключительно вниз. — Так вот… Не хочешь сегодня позаниматься? Можем пойти в библиотеку прямо сейчас. — Пэнси хочет очень вежливо отклонить предложение, но розовые щёки Гермионы, её опущенный вниз взгляд, пальцы, всё ещё неловко перебирающие, сминающие рукав слизеринской мантии. Это всё манит, притягивает магнитом и запрещает останавливаться. Паркинсон кажется, что она улавливает лёгкие цветочные ароматы, и она не понимает исходит это от Гермионы или же от Малфоя, что прошёл мимо девушек, окидывая их несколько насмешливым взглядом. Видел бы он свою шею, утопающую в голубом цвете.

***

В библиотеке пустовато и тихо. Величественные книжные шкафы поражают количеством пыли на своих полках, смело выдерживающих весь груз знаний, хранящихся уже на выцветших, грязновато-жёлтых страницах. Солнечный свет попадает в помещение через чуть грязные окна, яркие лучи оповещают о том, что ещё не скоро будет закат. Немногочисленные ученики, снующие туда-сюда, проводящие подушечками пальцев по корешкам книг, по замысловатым названиям, ищут нужные учебники, чтобы взяться за учёбу. Из всех возможных обитателей разных факультетов тут больше всего именно сине-серебристых галстуков, Паркинсон улыбается мыслям о том, что на рейвенкло одни зубрилы и Грейнджер бы отлично туда вписалась, если бы не её, иногда сильно поражающая, храбрость.  — Ты читаешь? Есть вопрос и стесняешься спросить? — Гермиона отрывается от переписывания некоторых предложений из достаточно большой и объёмной книги от которой сильно несёт старостью, благо лёгкий цветочный аромат перекрывает вонь старья. Теперь у Пэнси нет сомнений в том, что именно от Гермионы исходит этот сладковатый запах. Значит, что она тоже влюблена. Паркинсон старается мыслить холодно и ясно, она пытается не поддаваться приятным и, возможно, скорее всего, но не точно, ложным мыслям о взаимной любви. Когда ты влюблена, то тебе кажется, что каждое слово и действие объекта твоего воздыхания так или иначе посвящено тебе. Но это просто мираж. Туман, затмевающий весь яркий свет умных мыслей, иллюзии, в которых так удобно и приятно жить. Только когда туман неожиданно рассеивается, иллюзии растворяются в воздухе, а мираж уходит, то становится очень больно. Сердце ноет-ноет-ноет, печаль сковывает в свои цепи, обида на саму себя, на свою наивную глупость, поглощает без остатка и заставляет раз за разом прокручивать в голове прошлое, без возможности остановить перемотку этой старой, сломанной и никчёмной плёнки, теперь не имеющей никакого значения и смысла.  — Я? Стесняюсь? — У слизеринки слишком удивлённое лицо, скорее даже изумлённое донельзя словами гриффиндорки. — Грейнджер, а ты забавная. — Пэнси крутит в руках перо и смотрит на всё ещё пустой пергамент. Перед ней также лежит толстенная книга с очень маленькими буквами на достаточно большом листе. Так не хочется работать. Пэнси устало потягивается, хотя она ещё ничего то и не сделала, да смотрит на серьёзное, но всё равно выдающее такие мягкие и добрые черты, выражение лица Грейнджер.  — Не забавнее тебя, Паркинсон. — Пэнси усмехается на это. — Всё, учись, будут вопросы — спрашивай, я всё подробно объясню. — Гермиона шутливо задевает запястье девушки локтём и ощущает мягкость свежего бутона. — Прости.  — Всё нормально. — Слизеринка стыдливо поправляет свой рукав, пряча цветок, что, видимо, вырос совсем недавно. — Если честно, то меня уже достало это. — Пэнси понимает, что идёт по тонкому лезвию ножа, поднимая эту тему.  — Да, это неудобно. Гарри говорит, что с лютиками на щеках невозможно умываться по утрам. — Солнце падает на лицо Гермионы, и Пэнси проклинает всё живое и неживое в этом мире, потому что цветы продолжают цвести. Скоро слизеринка и сама превратится в декоративный куст, и тогда высший балл по травологии будет обеспечен до конца жизни.  — Но у Поттера хотя бы простые маленькие полевые лютики, а не пышные пионы, как у меня. — Тяжёлый вдох после которого девушка не хотя притягивает к себе книгу, показывая Гермионе то, что разговор закончен и действительно пришло время учиться, как бы прискорбно это не было бы. Гермиона понимает намёки, но некоторое время удивлённо смотрит на слизеринку, а та пытается сосредоточить всё своё внимание на тексте, хоть и чувствует, как в ней просверлили дыру взглядом. Текст не поддается чтению из-за мыслей, что так сильно отвлекают. «А какие цветы у Гермионы? А будут ли они гармоничны в букете с моими? Если да, то… Есть шанс».

В одной книге на эту тему было написано то, что если ваши цветы можно собрать в букет, и они будут смотреться гармонично, то скорее всего ваши чувства взаимны. Например, если взять розовые пионы и полевые лютики, то тут явно не будет гармоничного букета. А если же пионы и даже те же самые банальные белые, красные розы? Красиво, гармонично, взаимно, ну, скорее всего. Для того, чтобы проверить ваши чувства нужно всего-то соприкоснуться вашими цветами. По телу пройдет волна тепла, и эти цветы сами по себе отпадут, да растворятся в пространстве, оставляя после себя только приятный аромат. Для того, чтобы все цветы с тел возлюбленных пропали разом, нужно просто поцеловаться.

Пэнси много раз уточняла у Гермионы некоторые, достаточно непонятные моменты, внимательно слушала действительно подробные объяснения. Точнее старалась внимательно слушать, потому что каждый раз, когда Паркинсон просила о помощи, то глаза Грейнджер так ярко загорались, словно звёзды в чистом ночном небе, которое Пэнси видит очень редко, только если на ночь сбежит куда-нибудь из холодных подземелий, но далеко сбегать, конечно, не получается.

От избытка слишком сильных чувств к объекту своей любви, не имеет значения горестные это чувства или же радостные, бутонов на теле становится больше, а те, что уже присутствовали, начинают терять лепестки.

У Паркинсон всегда были большие проблемы с контролем своих эмоций, поэтому во всём чёртовом благоухающем Хогвартсе лепестки обильно сыпятся именно с неё, подобно тому как осенью деревья теряют свои драгоценные золотые листья. Даже сейчас девушка сидит и ощущает то, как в рукавах уже целое скопление лепестков и стоит немного тряхнуть рукой, как это розовая буря обретёт покой на старом библиотечном столе, среди слов древних книг, на пергаменте, смазывая чернила и пачкаясь в них, да несколько даже прилетят на саму гриффиндорку, разбавляя скучные серые, да красно-жёлтые цвета её формы нежным розовым цветом. Пэнси пытается работать дальше и не нервничать, но девушка чувствует себя гадко из-за того, что так беззащитна рядом с Гермионой. А ведь они начали нормально общаться совсем недавно, просто и невзначай. Угрюмая слизеринка сидела совсем одна за столом в переполненной библиотеке, очевидно, что её боялись и не хотели садиться рядом с ней, но самой Паркинсон не было обидно от этого, наоборот, она рада, что в Хогвартсе все такие благоразумные, все… Кроме гриффиндорцев, конечно. Точнее кроме одной единственной гриффиндорки, что пришла с огромной горой тяжёлых книг, с сильным грохотом положила их на стол и тихо извинилась за это.  — А ты смелая, Грейнджер, в отличии от всех остальных заучек. — Холодный болотистый взгляд не отрывается от страницы учебника, но Пэнси понимает, что не воспринимает информацию, что читает и от того вновь скользит глазами по предложению, отчаянно пытаясь вникнуть в смысл написанного.  — Благодарю за комплимент, Паркинсон, но если бы я хотела поболтать, то пришла бы определённо точно не в библиотеку. — Гермиона умеет держать себя в обществе, тем более в обществе таких навязчивых засранок, коей и является Пэнси. Грейнджер спокойно открывает одну из книг, не поворачивая головы в сторону слизеринки и не смотря на девушку даже самым коротким и абсолютно незаинтересованным взглядом.  — Почему ты такая зануда? — Пэнси двигает свой стул ближе, слыша его мерзкий скрип из-за ножек, царапающих деревянный пол. Она сидит близко к Гермионе, но на лице той и мускул не дрогнул, взгляд строго следует по словам, строчкам, абсолютно полностью игнорируя внешних раздражителей.  — Можешь отодвинуться? — Лишь через некоторое время Гермиона задаст этот вопрос, а Пэнси осознает, что пялилась на неё. Неловко.  — Могу. — Девушка словно обожглась, протягивая руки к камину, в попытке согреться. Хотя тут скорее была попытка раззадорить огонь, вывести его за пределы камина, глупо сжечь весь дом, в котором ты и сама находишься. Паркинсон возвращает стул на прежнее место и вновь принимается за, такое бессмысленное и бесцельное для неё, чтение.  — Спасибо. — А после этого слова, брошенного так безразлично, Паркинсон не выдержала, поддалась глупости своего характера, встала, хлопнула учебником и ушла. Она поставила его на первую попавшуюся полку и просто поспешно удалилась, ощущая пристальный взгляд на своей спине, где ночью и будет обнаружен первый розовый бутон пышного пиона. Он весь помят и уродлив. Девушка долго не могла уснуть, она не понимала, что может мешать удобно лечь, и проблема оказалась на пояснице. Недолго думая, дрожащими от страха руками, девушка выдернула первый цветок и согнулась пополам от сильной боли, безжалостно пронзившей несчастную слизеринку. Она сразу поняла из-за кого начала цвести и возненавидела каждый прекрасный розовый цветок на своем бледном худощавом теле. Паркинсон пыталась избегать Грейнджер, она не хотела контактировать с ней, но Гермиона сама подходила к ней, она сама, почти всегда, в библиотеке садилась рядом с Пэнси, а на совместных занятиях факультетов, Гермиона и Гарри почему-то всегда выбирали места, что были недалеки от Пэнси и Драко. Слизеринка старалась не рассматривать пушистую и непослушную гриву Грейнджер, не подслушивать, что той шепчет Гарри, после чего она так нежно, тихо смеётся. Пэнси смотрит на жёлтые щёки Поттера и искренне не понимает, почему тот так гордо ходит с лютиками на щеках, не пытаясь их вырвать. Боится боли? Нет, он глупый и самонадеянный грифф, он точно не боится боли, скорее всего Поттер гордится своими ярко-жёлтыми полевыми лютиками. Пэнси хочет видеть цветы Гермионы, но боится, что та вся в оранжевых бархатцах или же в чёрных розах, что явно не будут подходить букету слизеринки. А Малфой ненавидит то, что его васильки растут именно на изящных тонких пальцах и выдирает один за другим прямо на занятии, тихо шипя от боли. Когда девушки закончили заниматься в библиотеке и Пэнси поняла то, что действительно разобралась в теме, то она сдержано поблагодарила Гермиону и посмотрела на персиковый закат за окном.  — Не благодари, мне понравилось видеть тебя такой сосредоточенной, действительно желающей учиться и понимать, что именно учишь. — Грейнджер тепло улыбается и поправляет форму, а после тащит тяжёлые учебники обратно на полки. Паркинсон, неожиданно для самой себя, выхватывает добрую часть книг и несёт их. Десяток лепестков вылетел из рукавов, когда Пэнси сделала это глупое и необдуманное движение. Мысли превратились в вихрь и бурю, Паркинсон определённо точно хочет ударить саму себя какой-нибудь книгой, желательно потяжелее. Девушки в полной тишине шли по коридору. Ни единой души. Скорее всего все уже едят в Большом зале. Несколько неуверенные шаги обеих раздаются эхом по большим коридорам, вроде на языке и крутятся миллионы слов, предложений, что так хочется сказать, но губы предательски трусливо поджаты, не позволяя и звуку вырваться изо рта. Девушки обе смотрят куда угодно, помимо лиц подруга подруги, но вскоре Гермиона прерывает это затяжное молчание.  — Я могу задать достаточно личный вопрос? — Грейнджер остановилась, Пэнси слишком громко и нервно, для них обеих, выдохнула, а после тоже остановилась. Некоторое время стояла спиной, сжимая широкие рукава мантии, чтобы не разбросать очередную бурю лепестков в несчастной школе, что уже просто устала от присутствия Паркинсон и её неразделённой любви здесь.  — Можешь. — Слизеринка повернулась и ощутила то, как Гермиона внимательно рассматривает её лицо. Скорее всего у неё порозовели щёки и Грейнджер очень нравится видеть это, необычное для Паркинсон, явление природы, но не стоит забывать о том, что она просто девочка-подросток, под влиянием первой любви.  — Почему ты так часто теряешь лепестки? — Гриффиндорка делает шаг навстречу слизеринке, и та хочет стыдливо и пугливо отступить назад, но остаётся на месте, решая не позориться окончательно. Если Гермиона решила проявить свою смелость — то пусть проявляет, Пэнси, между прочем, тоже не трусиха.  — Не так уж и часто я их теряю. — Пэнси не трусиха, но взглянуть в лицо девушке напротив не может. Для неё каждый разговор, каждое взаимодействие, упоминание Грейнджер — сладкая пытка. Вроде и тяжело переживать это всё, нести ношу любви на своём юном изувеченном сердце, но стоит только услышать её голос, смех, увидеть её лицо, непослушные волосы, и Пэнси осознаёт, что это всё того стоит. Стоит бессонных ночей с цветами на спине, стоит солёных слёз в подушку, пока в спальне никого нет, стоит болезненного выдирания цветов каждый чёртов день. Но лучше бы у этого всего была более высокая и значимая цена — держать её за тёплую и мягкую руку, крепко обнимать, сминать нежные губы, слушать её болтовню и понимать, что щёки болят от сильной улыбки.  — Пэнси, разожми рукава мантии. — Девушка вроде и хочет повредничать в очередной раз, сказать что-то вроде: «да отвали ты, Грейнджер» или «сделай это сама», но понимает всю глупость такого поведения, поэтому просто молча стоит, пока Гермиона не подходит ещё ближе, не кладет свои тёплые ладони на ледяные руки Пэнси и не разжимает рукава вместе с ней, видя множество лепестков, стремительно вырывающихся наружу.  — Очевидно, что я слишком много всего чувствую. — Пэнси опустила голову вниз и посмотрела на их руки. Гермиона не отпускает её.  — У меня не отпадали лепестки, ни разу. — Голос несколько погрустнел, стал тише, гораздо тише, у стен нет ушей, в коридоре никого кроме них, но всё равно все слова, что сейчас Гермиона произносит, она хочет чтобы могла услышать только Пэнси. Болотные глаза смотрят ниже сцепленных рук, они видят лишь розовое бедствие внизу, но вдруг… О нет, неужели?  — Ты врушка, Грейнджер. — Улыбка расползается по бледному лицу, Паркинсон поднимает голову и просто не может скрыть своего счастья.  — Прости, что? — Гермиона искренне не понимает, о чём говорит Пэнси, она хочет отпустить руки девушки, но та сжимает их, не позволяет сделать этого.  — Чей это белый лепесток внизу? — Взгляд Гермионы мгновенно опускается вниз. Сердце пропускает множество ударов, а щёки заливаются румянцем, ровно как и уши, за которые заправлены непослушные пряди. — Какие у тебя цветы, Гермиона? — Пэнси оживлена, она переполнена счастьем и энергией, лёгкостью, что подарил один несчастный белый лепесток, что скоро утонет среди розовых, если Паркинсон так и не возьмёт свои эмоции под контроль.  — Белые гортензии… — Гермиона говорит это с лёгкими нотами удивления. Девушка всё ещё смотрит на свой первый опавший лепесток, пока на него не приземляется, в красивом и осторожном полёте, очередной розовый, накрывая собой, пряча его.  — Мы сочетаемся.  — Закатай, пожалуйста, рукав, Я хочу удостовериться в этом. — Пэнси поспешно кивает, отпускает руки Гермионы, осторожно закатывает рукава, но пышные розовые бутоны всё равно помялись под мантией, да белой рубашкой, что, к сожалению, плотно прилегает к рукам, поэтому приходится не застёгивать рукава в последнее время. Гермиона же закатала рукав мантии, свитера и рубашки. Её белые гортензии тоже помялись, но обеим всё равно на это, они медленно подносят бутоны подруга к подруге. Чистые бледные руки с множеством цветов и более смуглые, покрытые родинками, всего с парой бутонов красивых белоснежных цветов.

Соприкосновение.

Волнение резко уступает место волнам тепла, мгновенно разливающимся по телам обеих. Пэнси, словно обожженная, отдёргивает руку и замечает, что бутон, который соприкоснулся с цветком гортензии пропал. Некоторое время девушки просто удивлённо смотрят сначала на свои руки, а после подруга на подругу. На щеке Пэнси вырастает новый цветок, но ей всё равно на это, она крепко обнимает Гермиону, тихо шепча, что не верит в то, что это взаимно, Грейнджер же гладит девушку по спине, ощущая целые букеты под слоями одежды.