Победителей не судят

      После зарядки Алиса с банными принадлежности торопилась к умывальнику. По скучающему лицу пионерки можно было догадаться, что сегодняшний день явно не обещал быть интересным или хоть сколь-нибудь запоминащимся. Ещё не до конца проснувшись, Двачевская решила после завтрака идти в музыкальный кружок к Мику. Там будет гитара, там будут крутые риффы и крамольные стишки… Там, там… Ну, а пока лишь каменный памятник Генде на постаменте, сонные помятые пионеры и оживленный Семен, показывающий Виоле жест по локоть…       Тут Двачевская тряхнула головой, после чего присмотрелась и прислушалась. Семен и Виола действительно о чем-то говорили, правда, с такого расстояния что-либо расслышать возможным не представлялось. Интерес Алисы к этой беседе рос и рос — нечасто можно увидеть подростка, показывающего взрослой тёте жест по локоть.       Алиса пригнулась, тихонько подошла и спряталась за постаментом. Она как раз попала на самую любопытную часть диалога.       — Ну, Виола Церновна, всего одну таблетку. Я вот только со Славей расплююсь и всё. — Просил Семён.       — Нет. — Донёсся до Алисы безаппеляционный голос Виолы. — Я тебе русским языком сказала, что это наркотик, да к тому же и для сердца вредный. Употреблять такие вещи можно только в исключительных случаях.       — Так вот он исключительных случай!       — Так, пионер, кончай это. Просто иди к девочке и прямо скажи, что дрын твой стоял целую неделю и работать категорически отказывается. Всё!       Алиса услышала удаляющиеся шаги и выглянула из-за Генды. Семен стоял один и, уперев руки в боки, глядел вслед Виоле.       — Так-так, — елейно произнесла Алиса, выходя из-за постамента. — Похоже, кое-кто безвозвратно превратился в импотента. Большая новость для маленького лагеря!       — Тебе не говорили в детстве, что подслушивать плохо? — спокойно поинтересовался Семён, повернувшись к Алисе.       — Оно-то плохо, только вот в Козакевича перед взрослыми людьми играть не лучше.       Семен уже хотел уйти, но тут Алиса сказала:       — Знаешь что, я могу достать тебе эти таблетки.       — И как ты это сделаешь? — поинтересовался Семен.       — С помощью своего природного ума, наблюдательности, и… Знания куда, во сколько и насколько уходит наша медсестра. Словом, предприятие надёжное, как швейцарские часы. Тебе только надо рассказать, что за таблетки.       — И что же ты попросишь взамен?       — Самую малость, — ответила Алиса. — Тебе нужно будет побыть послушным мальчиком…       — Продолжай, — сказал Семён, догадываясь, куда клонит Алиса.       — Приходи ко мне в домик где-то через два часа…       Семен задумался, видимо выбирая меньшее зло.       — Ладно, Алиса. Приду. — Наконец согласился он.       — Тогда называй меня Госпожой Алисией, — сказала Двачевская, явно наслаждавшаяся этим моментом. Подумать только: ведь ещё два дня назад она, Алиса, трепетала перед Семеном, стоя перед ним на коленях и сжимая в зубах стек. А теперь он полностью попадал в её власть. Все это обещало быть интересным.       — И будь ровно через два часа. Десять секунд промедления будут наказываться шлепком по попе. Понятно?       — Понятно. — Ответил Семён, после чего объяснил, что за таблетка ему нужна и где её предположительно надо искать. На том они и разошлись каждый в свою сторону.

* * *

      Через два часа Семен быстрым шагом шёл к домику Двачевской. Он не замечал происходящего вокруг, так как его думы неотступно гнались за Алисой. Вернее, за Госпожой Алисией, облаченной в латексное платье и с тонким чёрным стеком в руке. Мысль об обтянутых платьем возбуждающих форм Алисии не вызывала никаких эмоций. Прямо как после той ночи с Леной. Эх, а как было бы прекрасно войти в домик к Двачевской, голыми руками разорвать этот чёртов латекс, а после так вылюбить её, чтобы она даже с кровати подняться не смогла…       Тут Семён неожиданно для себя мыслями перенёсся во времена античности прямо к храму Кибелы. На улице ночь, вокруг никого кроме него и храма. Но вот неверный свет луны выхватил прекрасную ламию, жрицу богини Кибелы, идущую в храм. Около входной арки она остановилась и, повернув голову, посмотрела в лицо Семену. Этой ламией оказалась Алиса. Приятная дрожь пробежала по телу Семена, вдруг почувствовавшего себя самым сильным человеком на земле.       — Ты моя. — Тихо и решительно проговорил Семен.       Ламия в ответ хитро улыбнулась, мол: «Это мы еще посмотрим», после чего вошла в храм. Семен без колебаний пошел следом. Свет факелов, освещающих храм, позволил Семену разглядеть Алису получше. Она грациозно и медленно шагала перед ним, ведя его все дальше и дальше. Из одежды на ней было платье, чем-то напоминающее то самое латексное платье, только Семен прекрасно понимал, что сейчас оно не из латекса, а из крепкого конского волоса. Семен вспомнил, что для того, чтобы овладеть ламией ему придется голыми руками разорвать это платье.       Тут же взгляд Семена поднялся на затылок жрицы и приметил заколку в волосах, которая на самом деле была смертоносным оружием. Сладостный ужас объял разум Семена — ведь если ему не хватит сил разорвать наряд (а справиться с этим может мужчина, который сравнится по силе лишь с Гераклом или Ахиллом), то получит от жрицы разве что жаркий поцелуй, после которого последует удар заколкой-кинжалом под левую лопатку. В те времена это называлось «Поцелуем Кибелы». Однако, даже смерть не могла заставить Семена отступиться. Он упорно следовал за ламией.       Наконец, жрица взошла на алтарь, где, вероятно, оскабливали будущих жрецов богини, и повернулась к Семену. Позади нее стояла огромная статуя Кибелы. Гордая богиня восседала на троне. Сжимая в левой руке тампин, Кибела смотрела куда-то вдаль, а у ее ног, будто два стражника лежали львы и мраморными глазами смотрели на Семена. Но что значили для Семена львы и сама Кибела, когда он взошел на алтарь и оказался прямо перед Алисой, чей взгляд вопрошал: «И чего же ты ждешь?».       «Клянусь водами Стикса, я возьму тебя!» — стиснув зубы, подумал Семен и руками ухватился за платье, после чего дернул в разные стороны. Он почувствовал как дернулась невозмутимая ламия, как напряглись и замерли его руки, до боли в кистях сжимающие наряд.       «Пропал.» — проскочило в голове у Семена.       Но все это было лишь мгновение — в эту же секунду Семен услышал треск и его руки, все еще сжимавшие платье, беспрепятственно разлетелись в стороны, и его взору предстала восхитительная грудь жрицы с широкими ареолами сосков. Не разжимая зубов, Семен схватил платье пониже и дернул еще раз, окончательно разрывая его и позволяя ему с тихим шорохом упасть на пол. Жрица, успевшая разве что осознать, что ее наряд разорван, оказалась в крепких объятиях Семена, который, не помня себя жарко поцеловал ламию.       На этом мысль Семена остановилась и пионеру пришлось приложить немало усилий, чтобы вернуть себя в храм. Когда же у него получилось, ламия уже срывала с него тогу и целовала в ответ. Алиса, как любая другая ламия, виртуозно умела любить и чествовать сильное мужское тело. Ее губы миновали шею, прижались к груди, а спустя мгновение они выпустили кончик языка, который медленно прошелся по лобку. Семен громко выдохнул и запрокинул голову. Своды храма перестали существовать, и Семен увидел широкое и недостижимое звездное небо. Однако стоило только Алисе притронуться губами к головке твердого члена, как Семен почувствовал себя не просто частью неба, а самим богом Астреем, владыкой черного небосвода и звезд. Он почувствовал, как Алиса взяла член глубже и простонал, чувствуя, что подкашивающиеся ноги еле держат его на одном уровне с небом. Семен посмотрел вниз и увидел, с каким обожанием Алиса смотрит ему прямо в глаза, почувствовал, как мягкая, почти неосязаемая рука водит туда-сюда по его члену, как гибкий язычок ласкает яйца.       Осознав, что больше не может терпеть сладкой пытки Алисы, Семен подхватил ее и поднял на ноги, после чего развернул и резким движением нагнул ее так, что Алисе пришлось упереться руками в подлокотники трона Кибелы. Глядя в спокойное лицо Матери Богов, Алиса с наслаждением почувствовала, как ее лоно постепенно наполняет нечто твердое и непреклонное. Она прикрыла глаза и опустила голову, но тут же почувствовала, как пальцы мужчины ловко вытащили из ее волос смертоносную заколку, которая спустя мгновение отозвалась звоном где-то в углу. Сразу же после этого рука схватила ее за волосы и потянула вверх так, что взору Алисы вновь предстало спокойное и немного суровое лицо Кибелы — свершалась ее воля.       Толчок. Алиса громко простонала, когда Семен вошел в нее полностью. Не ослабляя хватки, Семен продолжал всаживать в нее свой член. Алиса стонала и вскрикивала под его напором, а Семен чувствовал себя так, словно бы с каждым толчком по кусочкам создавал новую огромную империю. Толчок, и вот он сжал в руке гордиев узел, который вот-вот должен распасться под ударом его меча. Толчок. И вот на вороном Буцефале он, грозный и непобедимый, помчался на неуклюжую колесницу малодушного ахеменидского царя. Опять толчок, и словно в пьяном угаре Семен увидел, как горит Персепольский дворец. Созерцая полыхающие полотна и рушащиеся стены, Семен не сразу понял, что огонь перебросился на всю картину, и даже черное небо загорелось и скрутилось, уступая место серому и мрачному полю.       Семен почувствовал слабость и замедлился. Он стоял посреди мрачного поля и видел реку Гифасис. Для Семена Гифасис был ничтожно узким и мелким, но в то же время он никак не мог его преодолеть. Семен сделал над собой усилие и вознамерился ступить в реку, но вместо этого отступил на шаг и все исчезло в серой пелене, из которой вскоре выплыло лицо Алисы, наградило Семена поцелуем и исчезло. Следом за ним исчез и храм, а перед Семеном вновь расстелилась площадь пионерлагеря. Все его бурные фантазии были тщетны — тяги к женскому полу не появилось, да и мертвец не зашевелился.       Прекратив насиловать свою фантазию, Семен глянул на часы и матюгнулся — он опаздывал на пять минут. Решив, что на фоне тридцати ударов, каких-нибудь два-три большой погоды не сделают, он неспешным шагом направился к домику Алисы.       Оказавшись на пороге, Семён краем глаза отметил, что окна в домике завешены, что в очередной раз показывало Семёну всю серьёзность намерений Госпожи. Он глянул на часы, после чего вздохнул и постучался в дверь.       — Зайди. — Услышал он голос изнутри.       Семен вошел внутрь. Вопреки ожиданиям, Двачевская была одета в повседневную форму. Она сидела на кровати с гитарой и со скучающим лицом дёргала струны. Семен застыл на пороге, ожидая распоряжений госпожи. Не выпуская гитару из рук, Алиса глянула на Семена и проговорила:       — Таблетку я тебе достала. Там на столе лежит, глянь та или нет?       Семен подошёл к столу, взял со стола уже вскрытую Двачевской обертку и выдавил таблетку на ладонь.       — Вроде она.       — Ну вот и славно. Не смею задерживать. — Двачевская опустила голову к гитаре, тем самым показывая Семену, что разговор окончен.       Семен недоверчиво посмотрел на Алису.       — А в чем подвох?       — Нет никакого подвоха. — Спокойно сказала Алиса. — Бери и иди… Хотя, честно говоря, было бы приятно услышать простое человеческое «Спасибо».       — Спасибо, Алиса, что бы я без тебя делал…       — Иди уж, спасай свое мужское достоинство. — Улыбнулась Двачевская широко и добродушно.       Семен ушёл, а Алиса опять взялась за гитару. Поначалу, когда таблетка уже была у неё, Алиса задумывалась, что бы такого сделать с Семеном в отместку за то, что он так обошёлся с ней во второй день соревнований. На ум ей уже пришло несколько интересных идей, однако, когда уже одеяла на окнах были вывешены, а сама Алиса готовилась надеть свой наряд, она вдруг задумалась, а правильно ли она поступает? Не сама ли она, когда Семен вышел из домика, быстро сняла с себя наряд госпожи и встала на колени со стеком в зубах? Семен ведь этого не просил, а она проявила инициативу. Не сама ли она легла к нему на колени за тем, чтобы почувствовать его обжигающую ладонь на своих ягодицах? Не сама ли она облизывала и со словами благодарности целовала головку его члена?       Тут Алиса отметила, что все эти воспоминания вызывают у неё в теле приятную дрожь и тряхнула головой.       «Нет, я не такая, — подумала она. — И мне вовсе это не понравилось!»       Мстить Семену ей уже расхотелось — Алиса понимала, что сама спровоцировала его на все это. Однако, хоть Алиса признается себе в этом ещё нескоро, она не жалела о том, что все случилось именно так.