Рецепт новогоднего настроения.

За окном снег. Агент любил это время. Время, когда все проблемы, кажется, терялись в параде белых балеринок в причудливых пачках, ни разу не повторяющихся и не похожих на других. На улице будто становилось светло-светло, так волшебно и необычно. Мальчик любил чувствовать себя частью чего-то. Чего-то столь недосягаемого и далекого, но такого близкого и магического... - Агент, слезь с подоконника. И хватит уже растягивать рукава, итак на бомжа похож. Резкое обращение заставило мальчугана дернуться и быстро обратить взгляд на подошедшую. То была высокая, как тростник, сухая женщина. Кожа ее, некогда смуглая, потускнела и посерела с течением времени, седые волосы, собранные в строгий пучок, к концу дня беспорядочно торчали, несмотря на тщетные попытки сделать импровизированную укладку при помощи проточной воды из раковины воспитательской душевой. Взгляд сизых раскосых глаз, узковатых, словно птичьих, смирял и заставлял чувствовать себя совсем неуютно. Но голубоглазый парнишка был самым заядлым спорщиком приюта, он ненавидел приказы, да и видимого повода ему покидать любимое местечко не наблюдалось. - Извините пожалуйста, Аксинья Валентиновна. Я не уйду, потому что я сижу спокойно и никого не трогаю. Разве главная суть не в этом? Длинные руки женщины сжались в кулаки на мгновения, но сразу разжались в порыве бессильной злобы. Причин вроде бы и не было, чтобы дергать мальчика, но так до безумия неприятно было видеть ей его, сидящего на подоконнике тихо, вдумчиво глядящего куда-то вдаль, что не одернуть мальчишку казалось ей если не невозможным, то совсем на тонкой грани. - Слушай сюда, мальчуган, даже не придумывай в своей детской глупой голове, будто ты можешь так разговаривать с умными взрослыми людьми, такими, какой являюсь я сама. Вставай сей же час. И уходи. Не пристало воспитанным детям рассаживаться по подоконникам. Да и знаешь сам, что из окон дует, хочешь простыть под праздники? Очень здраво, молодец. - Но мне не холодно, Аксинья Валентиновна. Я прекрасно себя чувствую. Аксинья нахмурилась еще сильнее, чем раньше. Она протянула крючковатую ладонь прямо к лицу мальчика и неожиданно дернула за нос, усыпанный веснушками. - Будет он мне еще врать. Вон, нос весь красный и холодный. Вставай, вставай живо, не хватало мне очередного больного дурачка. На причитания тетушки Агент лишь недовольно хмыкает и отталкивает руку, что хочет теперь уж привести в порядок вихрь светлых кудрей. Придется уйти. Мальчик с горечью слезает с нагретого местечка, кидает последний взгляд на тихую идиллию за окном и отходит, оставляя воспитательницу наедине с мыслями. В комнате тихо. Сейчас все ребята разбежались кто куда. Кто-то унесся смотреть телевизор, кто-то, кто помладше, побежал к старой тетушке Марфе - воспитательнице, что живет здесь столетиями, думал Агент. И именно поэтому он мог бы отсидеться в тишине и послушать тихие песни ветра где-то за окнами. Мог бы даже поспать. Но это слишком неинтересно. Слишком правильно. Как-то по правилам. Агент натянул оставшуюся уггу на ногу, поправил нелепую шапку на голове и побежал по лестнице вниз. Никто не заметил, как мальчик выбрался к выходу, лишь старый сторож, видящий лишь одним глазом, заслышал, как Агент тихо копошился, пытаясь взломать дверь какой-то украденной издавна шпилькой. - Эй! Куда собрался?! А ну стоять, сорванец, ишь чего удумал! Решил, что я не замечу тебя, да?! С криками и кряхтением старик вылез из-за своего стола и побежал ловить ребенка. Размахивая руками, он стремительно приближался, однако в последний момент, наконец, дверь со скрипом поддалась изловчениям и мальчишка со смехом выбежал на прохладную улицу. Охранник уже было вылетел за ребенком тоже, но тут же начал падать, поскальзываясь на ледяной глади: - Бебебе!!! Агент подразнил мужчину и быстро убежал, боясь получить в свою сторону не только негодования и ругательства. Морозно. Ледяной воздух жег легкие и заставлял кашлять, а в носу все застыло и покрылось инеем, но это не мешало мальчику радоваться этой свободе и разгуливать по городу, такому большому и незнакомому, но такому родному и яркому. Вот она - свобода. Такая долгожданная и греющая душу, такая недосягаемая, но полученная, пусть и на считанные мгновения. Кто-то ходит и разговаривает. Смеется, поет, болтает о чем-то и ни о чем, для кого-то это - лишь мгновения. Для Агента это маленькая жизнь. Жизнь, текущая за стенами приюта, жизнь, полная веселья и свободы, жизнь, полная событий, о которой он так мечтает каждый день. Заглядывая в окно и часами провожая тысячи снежинок, танцующих свой первый и последний танец, становящихся частью чего-то нового, большого и единого. Высунув язык, он стоит, подобно малышу, ловит снежинки и чувствует, как они растворяются в тепле. - Ты один? Очередной раз за сегодня мальчик дергается всем телом после очередного неожиданного обращения и тут же изучает автора вопроса. То был с виду обычный мальчуган. С беспорядочными волосами, отросшей челкой, чуть спадающей на глаза за толстыми, запотевшими линзами очков в черной оправе, с карими глазами и таким же холодным красным носом, как и у самого Агента. Разве что только не курносым. Незнакомец почти сразу спрятал лицо в шарф после того, как задал вопрос, но видно было, что на лице сияла тихая улыбка. - Это ко мне вопрос? - Ну... Ага. Агент взял паузу, прежде чем ответить мальчишке: - Один. А это что, важно? - Не знаю... Я Миша. Давай дружить? Незнакомец протянул руку и вынырнул из тепла, чтобы подарить мальчику неловкую улыбку, полную тепла, интереса и нескрываемого любопытства. - К чему тебе дружить со мной? - Мальчик нахмурился, но не смог долго противостоять и совсем скоро растаял в ответной улыбке, которую поспешил скрыть, отвернувшись. - Агент. Новый приятель быстро опустил уголки губ, кинул изумленный взгляд, коего было достаточно Агенту, чтобы понять вопрос, написанный на лице Миши. - У меня нет имени. Просто прозвище такое. Кликуха типа. Миша понимающе кивнул и задал следующий вопрос, только уже значительно осторожнее, чем первый: - А почему... Почему у тебя нет имени? Если ты не хочешь, можешь не отвечать на этот вопро... - Я приютский, поэтому и нет. Может, было раньше, - Рукавом мальчик вытер носишку, из которого уже вновь текло от холода. - но этого я не припомню совсем. А имя мне и не нужно, знаешь ли! Кому нужны имена, если можно иметь прозвище и никогда-никогда не беспокоиться о том, что нужно говорить о себе? Миша поправил очки и пожал плечами: - Ну не знаю. Имя, оно... Оно нужно всем. Чтобы знать, как обращаться и к кому. Нет, Агент совсем не согласен. - Неправда. Обратиться к человеку, назвав его прозвище, тоже можно. А имен много одинаковых! Но Миша совсем скучный. Он сразу согласился и поспешил перевести тему неумело и неуместно. - Хочешь пойти ко мне в гости? Моя мама приготовит блинчики с коричные блинчики с медом, это очень вкусно!

***

Блинчики и впрямь оказались очень вкусными. Как и вся последующее общение с Мишкой. Как и все блюда, которые готовила его мама. Все было очень вкусно. Все это было вкусным. Как и то ощущение запретности этой дружбы с обеих сторон. Агент даже придумал прозвище для друга - Бурка. Бурка потому, что часто бурчит, но Миша, конечно, не знал истинного посыла его погоняла. Ему объяснили персонально, что он Бурка, потому что его имя напоминает медвежонка, а цвет волос и глаз уточняет то, что на бурого медвежонка. Но гладко все идти не может. Так просто не бывает. В один момент Бурка сказал, что больше не сможет дружить с Агентом. Ему придется уехать за границу на срок, конца которому не знает никто. Разошлись молча. Разошлись под конец года и больше не виделись. Каждый день тянется чудовищно медленно, одно время года сменяет собою другое, и наконец... Он один. Один на огромной центральной площади, увешанной блестящими, светящимися украшениями, гирляндами. У новогодней ели столпилось множество ярких, веселых и нарядных людей. Кто-то, как и Агент, убежал увидеть, как уходит старый год, уступает место новому, неизведанному, маленькой неизвестности на пути к большому будущему. Голубые глаза отражают в себе это все. Голубые глаза отражают в себе прошлое. Холодный ветер жжет лицо, бьет по глазам, по лицу, будто дает маленькие пощечины. Парень вдыхает ледяной воздух и кашляет. Крупные хлопья снега падают на светлую макушку и мгновенно таят. - Агент? Мальчик разворачивается и видит забытое, но все такое же родное лицо. - Миш, ты... Он не успевает договорить. Большие городские часы громко восклицают двенадцать раз. Запах корицы и мандаринов, детского шампанского и еловой хвои... Новый год это не время. Не день. Даже не момент. Новый год - это люди, с которыми ты готов преступить границы между такими близкими и далекими друг от друга будущим и прошлым. - Привет, Бурка. Давно не виделись, правда? - Я... Просто... Ты... Прос... - Я тоже скучал. Я тоже тебя люблю. Слабое движение уголков губ к верху дало знать. Агент неумело и глупо касается тонкими, искусанными холодными губами губ Миши. Миши, что пропал на долгое время, но за все время отсутствие дал осмыслить все. Как Новый год встретишь, так и проведешь... Поэтому Агент верит, что все его последующие побеги из приюта будут не зря. Ему больше не нужно думать о родителях, что якобы должны вот вот прийти, вот-вот забрать "домой", забрать в любовь на все последующие новые года. Он твердо верит и знает, что если Миша будет рядом, то и не важно, какая дата на календаре. Неважно, сколько будет времени. Холодный ветер бьет по лицу, падает белыми мушками в кофе с корицей и медом и мгновенно растворяется. Отовсюду слышны голоса, отовсюду пахнет Рождеством.