Однажды в длинном доме, или записи Рандви

      Эйвор...       Мне всё сложнее спокойно смотреть на тебя через стол с картой Англии, над которым мы склоняемся и замолкаем, думая каждая о чем-то своем.       О чем думаешь ты, Эйвор? Мне становится страшно от того, о чем думаю я.       Поначалу я была уверена, что теряюсь именно от неожиданности твоего присутствия. Вот я одна – как похож один день на другой!.. Иногда мне кажется, что я – часть мебели или декораций Длинного дома – а в другой момент я слышу тяжелые шаги совсем близко, оборачиваюсь на звук, и ты врываешься ураганом в мою обыденность.       Ты несешь мне улыбку, запах внешнего мира, твой запах: конского пота, металла, выделанных шкур, иногда – крови. Я всегда боюсь, что это будет твоя кровь, но ты очень осторожна. Изредка ты заходишь сначала к себе в комнату, сбрасываешь там оружие, отдыхаешь, ешь, переодеваешься, редко – перевязываешь раны – и тогда я изнываю от беспокойства и ожидания.       Но чаще всего ты сразу идешь ко мне, и тогда я могу вдыхать все эти запахи, проживая с тобой те битвы и похождения, о которых ты рассказываешь. Ты всегда преуменьшаешь свои заслуги – таков твой характер. А еще ты всегда добавляешь веселые детали, и мы хохочем до боли в животе. Громкий звук нашего смеха возвращает меня к жизни. Я осознаю, где я и что я. Я осознаю, как пресна моя жизнь, когда рядом нет тебя. Вечером мы устраиваем пир – я, ты, твоя команда и кое-кто из поселенцев, что приплыли с нами из Норвегии.       Они просят тебя занять место Сигурда за столом, но ты всегда вежливо отказываешься. Ты не претендуешь на место моего мужа – ты напоминаешь это всем, у кого есть сомнения. Эти сомнения небезосновательны: ты чаще бываешь дома, ты тратишь время на то, чтобы узнать поближе каждого поселенца, ты успеваешь быть в нескольких местах сразу, когда Сигурд, казалось бы, застрял где-то в одном месте и от него нет ни слуху, ни духу.       Я даже не хочу начинать думать об этом. Мысли о Сигурде не приносят мне теперь ни разочарования, ни досады – настолько мы с ним стали далеки друг от друга во всех смыслах. Мой муж стал мне уже давно настолько чужим, что всё то время, которое нам пришлось провести вместе во время путешествия в Англию я чувствовала себя не в своей тарелке. Я привыкла быть одна, и иметь его в поле зрения было почему-то неприятно. Как будто так не должно было быть.       Как только мы обосновались в Рейвенсторпе и Сигурд снова ускакал решать важнейшие дела страны, всё стало на свои места. Ненадолго. Пока я не поняла, что душа моя стремится к чему-то.       Сразу после того, как ты уезжала, Эйвор, я продолжала искать этого – искать моментов, когда я чувствую себя живой. Я выходила в просторный, богато украшенный зал длинного дома, решала дела поселения и споры его обитателей. Порой я даже выходила наружу, давала указы по уходу за разрастающимися зданиями поселения, встречала новоприбывших людей. Я видела во всем этом смысл. Я знала, что это будет следующей темой наших с тобой разговоров. Так и было. Ты слушала с охотой обо всех новостях, осторожно давала советы и предлагала свою помощь. Твои глаза блестели – не так, как когда ты рассказываешь о битвах и становишься очень сосредоточенной и жесткой, и тогда они светятся светом холодной ярости и могучей силы. Нет, то был теплый огонь, живой. И лицо твоё менялось, когда ты оставалась в поселении, и походка расслаблялась. Тогда я хотела, чтобы время остановилось.       Однажды вечером был пир, на который ты опоздала. Все сидели за длинным столом, когда ты вошла – почти что вбежала – с этой девчонкой-охотницей, хохочущей во весь голос. Первые порции медовухи уже были распиты, и твои воины устроили шум по поводу твоего запоздалого появления. Было решено, что ты выпьешь залпом столько, сколько успела пропустить. Ты согласилась, опустошила рог, который тебе поднесли, и мы продолжили пировать. Петра сидела так близко к тебе, что я напрягалась каждый раз, когда ее плечо касалось твоего. И каждый раз после этого я пила всё больше.       Мне не спалось, но, даже если б хотела, я не смогла бы уснуть. Наши комнаты были близко, и я всё слышала, Эйвор. Я прокралась к твоей комнате, откинула завесь и увидела твою спину. Ты склонилась между коленями Петры. Ты двигалась, и мышцы ходили на твоей голой спине с прилипшими к ней волосами. Я смотрела, зачарованная то ли увиденным, то ли услышанным. Я смотрела, пока не поняла, как отзывается моё тело, как скручивается всё внутри. Ошарашенная, я отвернулась и бросилась вон. Меня долго тошнило, пока не стало пусто и больно.       Я не смогла вернуться в постель той ночью. Я шаталась по темному поселению, как в бреду. Может, я и была в бреду. Меня трясло, и та картина всё стояла перед глазами: ты и Петра. Это вызывало новые приступы рвоты, но вскоре организм был полностью опустошен, и ничего больше не выходило. Я стонала от напряжения, от бессилия, от начавшегося головокружения. Я ненавидела себя, тебя, еду, которую съела на ужин и то, сколько выпила после. Я добрела до колодца, каким-то образом вытащила себе полведра воды, выплеснула ее на себя и уснула там же, в высокой и мягкой траве. - Рандви! Проснись! - кто-то мягко позвал меня. А потом громкий крик звоном отозвался в моих ушах и голове: - Я нашла ее! Я с трудом разлепила глаза. Ты склонилась передо мной, с легкой ухмылкой разглядывая мое лицо. - Эйвор...зачем ты так кричишь, - я поморщилась. Голова раскалывалась, а во рту словно песка насыпали. - Ты в порядке? - Да. Нет. Наверное, - я пошевелилась. Одежда моя всё ещё была влажная от вылитой воды. Ты ничего не ответила, просто взяла и подхватила меня на руки. От неожиданности я онемела. Стала водить головой и увидела многих поселенцев, с интересом со всех сторон меня разглядывающих. - Что они делают? Что ты делаешь? - наконец спросила я. - Так быстрее, - коротко ответила ты и поспешила в длинный дом.       Я не хотела, чтобы они видели меня сейчас, в таком состоянии, поэтому я отвернулась, уткнувшись тебе в грудь. Рука моя нащупала мягкое и теплое, и я поняла, что на тебе только тонкая рубашка из темной шерсти. - Эйвор, – сказала я тихо, ощущая, как моё лицо отчего-то становится горячим. – На тебе нет доспехов. Но руку я не убрала. Так близко к тебе я еще никогда не была. - Я встала и хотела позавтракать с тобой до отъезда. Тебя не было в комнате и нигде в доме. Никто не видел, как ты выходила на улицу, только как под ночь ушла к себе. Я подняла всех, кто не спал и кто мог стоять на ногах, чтобы найти тебя. - Ах, зачем, Эйвор?.. - Зачем? – ты на момент остановилась и строго на меня поглядела, – Жена ярла пропала посреди ночи. Сиругд бы оторвал мне голову. Я даже не знала, что и думать. Признаюсь, я упустила тебя из виду на пиру, так как была немного...занята. - Я сама могу о себе позаботиться, – перебила я тебя. - Конечно. Я знаю – коротко ответила ты, продолжив идти. Я отняла руку от твоей груди. Больше мы не разговаривали.       Ты уехала сразу после.       Я осталась одна, с воспоминаниями о той ночи и о том утре. Но больше – с воспоминаниями о вас с Петрой. Как только я вспоминала ту картину, мне было сложно сосредоточиться на чем-то еще. Ночами в своем воображении я снова и снова переживала тот момент, который подглядела. Твое тело, ее тело. То, что вы делали. Внутри меня что-то отзывалось, распаляло меня, и я плакала, не до конца понимая, отчего.       А потом пришло осознание. Как вражеским набегом захватило, смело все остальные мысли, подавило их и воцарилось у меня в голове. Я поняла, что меня так, до мути в теле, поразило в ту ночь: моя ревность. Я ревновала тебя к Петре. Я хотела быть на ее месте, Эйвор. Я хотела быть с тобой, быть с тобой так близко, как близка ты была с Петрой.       И так же, как при набеге, я отбивалась от него, отбивалась от своих чувств к тебе. Но было уже слишком поздно. Теперь всё окончательно встало на свои места. Я поняла, что то, что я чувствую к тебе – не ново для меня. Оставалось узнать, чувствуешь ли ты хотя бы доли той огромной, непонятной, разносторонней, ошеломляющей любви, которую ощущала я?       Мне оставалось только напрямую спросить тебя об этом.