Небесный Кит

Путешествуя по Тейвату, попробуйте задать разным людям один одинаковый вопрос. В каком бы уголке мира Вы бы ни находились, все, будто бы сговорившись, единогласно ответят Вам: самыми красивыми и живописными пейзажами обладает Мондштадт. Каждая травинка, каждая сладкая ягодка на неприметном кусте заставляет сердце трепетать от лёгкости и беззаботности. И особенно тогда, когда на лазурном небе светит яркое солнце, тёплыми лучами обволакивая всех счастливых, живущих здесь. Но чтобы поддерживать свою красоту, чтобы деревья и дальше продолжали ласкать взгляд своей изумрудной листвой, природе необходим отдых. И ровно на месяц раз в году равнины, скалы, горы и поляны покрываются белоснежным ковром. Зима на здешних территориях — дело непривычное, так что даже солнце, будто ошарашенное большими снежными шапками, тускнеет, рассеянными лучами едва согревая краснеющие уши и носы местных жителей. Шёл небольшой снежок, покрывая и без того скудно чищенные дороги. Звонкий хруст под двумя парами ног людей, уверенно идущих сквозь снежные завалы, раздавался на всю безлюдную округу. Уже успевший устать парень остановился, зябко поёжился, выдыхая пар изо рта. Взгляд зацепился за блестящую корочку льда, покрывавшую некогда бурную реку. Они только что прошли мимо Спрингвейла, а значит, ещё немного, и они доберутся до конечной цели. — Братик, что ты там стоишь? — Чайлд вздрогнул от резкого крика Тевкра, разрушившего тишину. Тот успел отдалиться от старшего брата на несколько метров вперёд. — Поторопись, пожалуйста! — младший остановился, нетерпеливо переступая с ноги на ногу, потирая друг об друга замёрзшие даже в рукавичках ладони. — Мы ведь почти пришли! Тарталья тут же сбросил с себя оцепенение и поспешил за братом. Когда малыш, быстро перебирая ножками, устремился вперёд, Чайлд, едва сдерживая лукавую улыбку, нагнулся к ближайшей кучке снега. Слепив небольшой снежок, с весёлым криком: «Берегись!», он запустил его в спину Тевкра. Последний, не ожидая подвоха, испуганно обернулся, тут же получив снежком прямо в тёплую меховую шапку. — Ах, ты, значит, вот как! — издав радостный боевой клич, младший брат, ловко уворачиваясь от летящих снарядов, сам принялся забрасывать старшего снежками. Игра длилась не более пяти минут. Тевкр с разбега бросился на Тарталью, повалив последнего в удачно подвернувшийся сугроб. — Попался! Победа за мной! — он придавил Чайлда своим весом, попутно обеими руками начиная заваливать того снегом. — Всё, всё! Сдаюсь! — громко смеясь, поднял руки вверх Тарталья. С громким восклицанием: «Ура!», младший тут же вскочил на ноги. Его щёки, нос и уши всё также были красными, но теперь не от холода, а от появившегося после игры чувства тепла. Чайлд поднялся, отряхивая со своей шапки и утеплённого зимнего пиджака прилипший снег. Он с нежностью смотрел на своего брата — в последнее время Тарталья был одинок и лишён возможности испытывать тёплые чувства по отношению к кому-либо. Времени не было не только на близких — даже на самого себя. Рабочая рутина поглощала с ног до головы, и Чайлд был счастлив, пускай и ненадолго, но вырваться из неё. Сейчас он специально затеял с Тевкром игру в снежки. Во-первых, это действительно помогло им согреться. Во-вторых, забава отвлекла Тарталью от грызущих мыслей о Родине и семье. Чайлд вновь двинулся вперёд за уже успевшим убежать дальше мальчиком. И как бы Тарталья ни старался, но он просто не мог не ассоциировать окружавший его пейзаж со Снежной. Конечно, здешние сугробы и мороз не сравнятся с сугробами и лютыми морозами его дома, но свежесть ледяного воздуха обманывала глаза, заставляя сердце тянуть тупой болью. Тарталья всеми силами старался отвлечься, и с горем пополам ему удалось переключить всё внимание лишь на брата и предстоящий вечер. Уже смеркалось, когда братья подошли к мосту, ведущему в город Свободы. Но в наступлении вечера были и свои плюсы — на стенах города, а также на растянутых от фонаря к фонарю проводах зажигались разноцветные лампочки, яркими искорками выделяясь на фоне тёмно-серого неба. Тарталья в одно ловкое движение подхватил братца, усаживая себе на плечи, чтобы тот мог поближе рассмотреть разноцветные переливающиеся огоньки. То были стекляшки, выполненные в форме разных геометрических фигур. Полые внутри, они содержали частичку элемента, и в зависимости от его вида светились разными насыщенными цветами. Глаза Тевкра округлились, а рот приоткрылся от восхищения. — Почему они светятся, братик? — спустившись обратно на землю, задался вопросом Тевкр. — Скорее всего из-за элементальных частиц. Не знаю, правда, как стекло сдерживает их внутри, да ещё и регулируя свечение. Наверное, это работа здешних алхимиков. — Ты такой умный, братик! — он обнял Тарталью настолько сильно, насколько это было возможно. — Ты всё-всё знаешь! Мой старший брат не только самый сильный, но и самый умный. Чайлд с неловким смешком потрепал братца за вылезшие из-под шапки волосы. — Да что ты, это всего лишь догадки. Ну, скорее, пойдём в город. Взяв брата за руку, Чайлд направился прямиком в город. Не успели они переступить порог главных ворот, как атмосфера зимней сказки плотно окутала новоприбывших. Каждая оконная рама, каждая деревянная створка и даже каждый не срезанный со стены гриб филанемо были украшены новогодней атрибутикой — стеклянными, металлическими, кристальными игрушками; плакатами и вывесками; гирляндами и огоньками. Люди вокруг суетились, сталкиваясь на ходу случайно ли или же поскользнувшись на коварно спрятавшихся под снегом льдинках. Извинялись, тепло улыбаясь и желая друг другу весёлого праздника, спешно удалялись по своим делам. Вы спросите, что же это за праздник намечался в Мондштадте? Ровно год назад путешественник, увидев снежный пейзаж Мондштадта, поделился с Ордо Фавониус рассказом о традиции из своего мира. В месяц, когда трещит самая лютая стужа, когда всё живое умирает или погружается в сон, люди — родные, близкие или даже просто друзья собираются вместе, дарят друг другу символичные подарки, готовят вкусную еду и просто наслаждаются теплом взаимной любви. — Этот праздник называется Новый год, — продолжал пояснять Итэр. — Этот праздник один из самых, если даже не самый важный среди остальных существующих. Каждый человек в полночь, когда и наступает этот Новый год, загадывает желание, и оно обязательно когда-нибудь сбудется. Посовещавшись с остальными, Джинн решила провести в городе подобный праздник. До прошлого года зимний месяц ассоциировался у жителей с унынием, подавленностью и тоской. И поначалу новость о непонятном торжестве воспринялась без восторга. «Какой праздник зимой? Праздник, он на то и праздник, чтобы быть под летним солнцем, » — думал тогда почти каждый. И всё же совместными усилиями Итэра, Джинн, Венти и других удалось почти в точности воспроизвести традицию из мира Итэра. В новогодний вечер жителей привлёк яркий свет, пробивающийся даже сквозь плотно захлопнутые ставни. Вышедшие на улицу люди были поражены: дома и улочки были украшены необычными безделушками, вдоль дорог стояли разные прилавки с неизвестной, но вкусно пахнущей едой. Пожалуй, стоит уделить особое внимание еде: помимо горячих супов и пирожков, были также разнообразные сладости, конфеты, леденцы и печенья. Но больше всего, конечно же, всех поразило огромное еловое дерево, установленное в центре городской площади. Оно было также украшено, светилось и источало приятный хвойный запах, особо остро ощущавшийся в холодном воздухе. Это был не единственный подарок, приготовленный для людей. Дети первыми заметили большие коробки, обёрнутые разноцветной бумагой и украшенные большими бантами. Оказалось, что каждый сюрприз был именным, и каждый ребёнок, опознав своё имя на бирке, смог получить тот подарок, о котором мечтал втайне от взрослых. В подарочных коробках были и книги сказок из библиотеки Лизы, и наборы юного алхимика, игрушечные мечи и плюшевые хиличурлы.       Спрашиваете, как удалось организовать настолько сложную работу? Спросите тогда у Венти, и он поделится с Вами, что ветерок донёс до него каждую вскользь упомянутую мечту ребёнка. А дальше уже было дело техники. Купив им обоим покрытые сыром мясные шарики на палочке, легко шагая, братья направились на центральную площадь города. До этого они успели обойти каждый прилавок, осмотреть каждый новогодний плакат, а потому время пролетело незаметно.       Тарталья отпустил Тевкра играть с другими ребятами, строго наказав, чтобы тот не снимал шапку и держал ноги в тепле. Близилась полночь, а потому на площади было много людей с детьми. Ведь именно в двенадцать часов ночи, по традиции, каждый ребёнок может подойти к новогоднему дереву и найти свой личный подарок. Чайлд отошёл в сторону, держа в поле зрения своего брата. Облокотившись спиной на стену ближайшего дома, парень снова почувствовал тоску на душе. Даже не тоску — некое сожаление, некие противоречивые чувства боролись внутри него, заставляя поминутно переступать с ноги на ногу.       В эту минуту, когда он смотрел на тех же детей, ту же ель, что и год назад, Тарталье вспоминался прошлый год. Новость о неком торжестве, устраиваемом в Мондштадте, быстро долетела и до Ли Юэ. По счастливому случаю, именно в этот день братик Тартальи приехал к тому в гости. И Чайлд решил воспользоваться ситуацией. Взяв отгул, он предложил младшему отправиться на этот некий новый праздник. Как и ожидалось, тот с радостью принял предложение, а потому, поймав идущий по пути торговый караван, пара отправилась в путь. Шли быстро, а потому успели доехать до города ровно за час до полуночи. По дороге Чайлд почти всё время молчал — обдумывал, как можно воспользоваться данной ситуацией. Он размышлял о вероятно наиболее слабых местах города, точках, где будет слабее охрана и, соответственно, бдительность. Где можно будет вынюхать полезную информацию на благо Фатуи, где можно лишний раз подслушать разговоры беззаботных граждан. Но не только мысли о долге занимали его голову. «Какие же иногда бывают странные совпадения, » — с горечью думал юноша, устремив взгляд на горизонт. Сегодня был важный день для жителей Снежной, важный день для самого парня, и Чайлд прикладывал все усилия, чтобы не думать о доме. Но, к досаде или к счастью, все мысли покинули Тарталью, когда они с братом переступили порог города. Атмосфера приближающегося чуда поразила Тарталью ничуть не меньше его младшего брата, если даже не больше. Сначала с недоверием, а затем всё активнее братья принялись изучать местные диковинки.       До полуночи оставалось ещё десять минут, когда Тарталья увидел небольшую стойку, за которой сидела старушка, смешно нахохлившись. Подойдя к ней, парень спросил: — А у вас здесь что купить можно? — его взгляд упал на пустую стойку, на которой не было ни еды, ни сувениров. Старушка улыбнулась. — Я ничего не продаю, — она слегка прищурила глаза, и сеточка морщинок образовалась вокруг них. — Я могу другое. Погадать, например. Поговаривают, духи холодных ветров помогают в такие ночи в предсказаниях. К Чайлду подбежал запыхавшийся Тевкр. — Погадать? — глаза мальчика восторженно заблестели. — А вы можете мне погадать? — О чём же ты хочешь узнать, кроха? — Можно мне о будущем? Малыш протянул ручку пожилой даме, предварительно сняв варежку. Та начала невесомо водить пальцем по ладони, что-то тихо бормоча себе под нос. — О-о-о, — протянула предсказательница. — Вижу, вижу. Скоро ты станешь большим и сильным воином, и слава о твоих героических подвигах облетит весь Тейват. Тевкр с писком начал прыгать на месте. — Ура! Я стану таким же большим и сильным как мой братик! Давай же, — Тевкр потянул Тарталью за рукав пиджака. — Теперь твоя очередь! Чайлд со вздохом снял перчатку, протягивая ладонь старушке. — Если честно, не особо я в эти предсказания верю. Которые, конечно, касаются меня, — сразу поправился парень, заметив нахмурившееся лицо младшего. — О чём же наш недоверчивый юноша хочет погадать? Тевкр хихикнул. — Бабушка, давайте о любви! — Какой ещё любви, — вспыхнул Тарталья. — Ты ещё маленький о таком говорить, братец. Тевкр не унимался, продолжая поддразнивать старшего брата. — Братик просто стесняется, бабушка. У братика на любовь времени нет, он работает всё время. — Всё у меня есть! Или, по крайней мере, будет. Когда-нибудь, — Чайлд смутился. Он не любил упоминать о своей личной жизни, а точнее о её отсутствии, и тем более при посторонних. Старушка аккуратно взяла ладонь парня за тонкие пальчики. Через несколько секунд с её уст сорвался смешок. — Необычная у тебя судьба, юноша. — В каком смысле? — сразу напрягался Тарталья. — Внимай внимательно моё предсказание. Как только пробьёт полночь, первый человек, с которым ты увидишься и с которым заговоришь, будет твоей настоящей судьбою. Истинной и долгожданной любовью. Тарталья бросил взгляд на часы. До полуночи оставалось около пяти минут. — Допустим, — только и смог вымолвить Чайлд, уводя Тевкра обратно к новогоднему дереву. «Старикам вечно надо о чём-нибудь поболтать, вот она нас так и задержала. Да, просто хотела сплестись языками, тем более Тевкр — мальчик общительный и добрый.» Не сказать, что Чайлд особо поверил старушке. Но чем ближе стрелка часов приближалась к двенадцати, тем сильнее болело у него под боком. Радостные крики заполнили площадь с первым ударом часов. Дети тут же бросились под дерево искать подарки. Тевкр побежал тоже — несмотря на то, что прибыли они совсем недавно, Венти уже успел заметить прибытие ещё одного ребёнка в город. Решив, что пока что Тевкр под присмотром, Тарталья развернулся и пошёл в глубь города. Пробираясь ближе к основной стене, он выбирал самые малоосвещённые места, стараясь не попадаться людям на глаза. Разговаривать ни с кем не хотелось, особенно после слов старушки. «Почему я так нервничаю?» — думалось ему. «Я ведь не воспринимаю её слова взаправду, ведь так?» Тарталья дошёл до стены. Помимо домов, стоящих на отшибе города, здесь росли высокие сосны, сильно распушившие свои ветви. Чайлд собирался отдохнуть от всех буквально несколько минут и снова со спокойной душой вернуться обратно. Резкий крик: «Берегись!», заставил сердце юноши нервно и испуганно сжаться. Он резко вздёрнул голову вверх, но не успел ничего рассмотреть, потому что тут же был повален на спину. Сверху с деревьев на Чайлда и буквально свалившегося с небес незнакомца посыпались большие комья снега. Шапка Чайлда сползла ему на нос, мех щекотал лицо, но он не мог её поправить — руки, да и всё его тело было прижато тяжестью навалившегося сверху чужого тела. Кое-как выдернув руку из-под чужака, Чайлд резким движением поправил головной убор. — Надо же, Тарталья. Добрый вечер, или, точнее, доброй ночи, — лицо Чжун Ли было в нескольких миллиметрах от лица Чайлда. — Ты чего тут забыл? Тарталья? Чайлд с ужасом смотрел в отражающие огоньки гирлянд глаза мужчины. Казалось, будто те сами заключают в себе элементальные частицы, а иначе как было объяснить золотой отблеск, мелькавший в их глубине? Они так и продолжали лежать на земле, ошарашенно глядя друг на друга. Наконец, Чжун Ли не без усилия поднялся на ноги, рывком за руку поднимая и Чайлда. — Вот уж кого я точно не ожидал увидеть здесь, так это тебя, Тарталья, — отряхнув свой утеплённый зимний плащ и заново перевязав длинный бордовый шарф вокруг шеи, проговорил Чжун Ли. — Признавайся, приехал вынюхивать новости для Фатуи? Тарталья тут же напрягся, но, проанализировав интонацию, с которой были сказаны слова мужчины, понял, что тот просто шутит. И действительно, тот слабо улыбнулся и зажмурил глаза. — Да я же шучу, не пугайся ты так, — он подошёл на шаг ближе к парню. — И всё же, разве у тебя нет дел по горло в Ли Юэ? Чайлд наконец опомнился от шока. — У меня, вообще-то, есть причина быть здесь, — он решил сам идти в наступление. — А вот ты что здесь забыл? Разве ты сам не должен быть в Ли Юэ? Как, — Чайлд был в негодовании. — Как ты вообще оказался здесь? И, и откуда свалился? Чжун Ли был похож на невинную овечку. Скрестив руки на груди, он заговорил вновь. Его голос на морозе делался будто бы глубже. — Венти пригласил меня на праздник. Конечно, как гостя, но от моей помощи в приготовлении подарков, декораций и блюд организаторы также не отказались, — белые облачка вырывались изо рта на каждом слове, иногда запутываясь в ткани шарфа. — Я уже хотел было купить себе поесть, достал бумажник, а тут… Чжун Ли потянулся, разминая болевшие после падения мышцы. Запустив руку в волосы на затылке, он продолжил: — А тут откуда ни возьмись взялся этот зверёк. Ну, сам знаешь этих зверьков, которые крадут мору прямо под твоим носом, а затем убегают, зарываясь и прячась в земле, чтобы переждать опасность. — Стой, погоди минутку, — Чайлд порядком устал слушать монотонный монолог Чжун Ли. Он чувствовал себя неловко наедине с мужчиной, что вот так по-дружески общался сейчас с ним после всего, что случилось в Ли Юэ, после той неприятной ситуации с Сердцем Архонта. — Зверёк украл у тебя мору, но они же не могут унести и десятка монет за раз своими крохотными лапками. — Признаться честно, — протянул Чжун Ли. — Это были мои последние сбережения. А потому я погнался за ним следом, и путь привёл меня к этой сосне. Видишь дупло на самой верхушке? — Чжун Ли показал пальцем на едва виднеющееся тёмное пятно на стволе. — Там его гнездо. Как бы не чувствовал себя Чайлд сейчас, но он не смог удержать смех, прорывавшийся даже сквозь насильно закрытый своей же рукою рот. — Т-ты… — Тарталье было настолько смешно, что даже глаза заблестели. — Ты серьёзно полез за морой на дерево? — В нашем мире нужно бороться за каждую частичку своей собственности, — нравоучительным тоном произнёс Чжун Ли. — Но ты свалился с дерева. — Благо ты оказался как раз кстати, — парировал Чжун Ли. — Если бы не твоё мягкое тело, мой отрицательный полёт имел бы дурной финал. Чайлд с неким пренебрежением смотрел на глядящего на него в ответ Чжун Ли. И в это же время в голове звучали слова той предсказательницы, эхом повторяясь снова и снова. «Это бред. Этого не может быть. Полная глупость, » — пытался успокоить себя юноша. Резко развернувшись, Чайлд уже хотел было покинуть место их неожиданной встречи. Чжун Ли сделал один шаг в сторону, преграждая путь к отступлению собою. — Куда же ты так спешишь, Тарталья? — мужчина наклонил голову, с интересом разглядывая порозовевшее лицо Чайлда. — У меня есть определённые дела. — Не хочешь ли прогуляться вдвоём? — Чжун Ли будто бы не слышал того, что отвечал ему собеседник. Последний пытался вразумить мужчину. — Сейчас ты своему брату точно не нужен, — рассудил Чжун Ли, выслушав парня до конца. — Венти приготовил много конкурсов для ребятишек, а потому часа два свободного времени у тебя точно есть. Не будешь же ты уводить брата с площади? Нет? А тогда что тебе делать в свободное время? Тарталье не нашлось, что возразить. Конечно же, он никогда бы не увёл брата домой сейчас, в самый разгар детской радости. Но и себя занять чем-то было нужно. — Хорошо, — сдался в итоге Чайлд. Тяжко выдохнув, он спросил. — И куда же ты хочешь, чтобы я пошёл вместе с тобой? Не боишься, что я нападу на тебя, или подстрою засаду? Чжун Ли развернулся, направившись к главным воротам Мондштадта. Чайлд не мог увидеть его лица, но точно знал, что, судя по голосу, мужчина снова улыбается. — Не боюсь, — коротко бросил тот. — Следуй за мной. Парни вышли за пределы города. Остановившись на конце моста, оба про себя подметили, как изменилась окружающая атмосфера: сейчас звуки городского веселья были почти не слышны, лишь заводная музыка иногда особенно выделялась из всеобщего шума. А здесь, за городом, буквально в нескольких метрах от эпицентра жизни царила безмолвная тишина. Лишь ветер кружил в воздухе колкие снежинки, проносясь со свистом по снежным покровам и летя дальше, исчезая во мраке тяжёлого серого неба. — Красиво, — первым нарушил тишину Чайлд. В груди что-то снова сжалось, начало пульсировать непрошенной грустью. Он смотрел в небо, будто пытаясь что-то разглядеть среди грузных снежных туч. Тишина навевала воспоминания, и хотелось уже завыть от нахлынувшей тоски. — Тарталья, — Чайлд закусил внутреннюю сторону щеки, пытаясь отвлечься болью. — Подожди пять минут. Я сейчас вернусь, — не говоря больше ни слова, Чжун Ли быстрым шагом направился обратно в город. Тарталья даже спрашивать не стал — мало ли, что взбрело тому в голову. Рукой смахнув ком снега, Чайлд сел на кстати подвернувшийся пень. Его спина сгорбилась, руки были поставлены на колени, ладони были прижаты к опущенной голове. Пересилив себя, парень вновь посмотрел в небо. Снежинки, легко кружась, падали на ресницы юноши, но тот будто бы не замечал этого. Снова закрыв глаза, Чайлд глубоко вдохнул свежий воздух, наслаждаясь наполняющей его бодростью, будто сам мороз разливался по его венам. И почему же праздник в Мондштадте совпал именно с сегодняшним днём? — Уже успел соскучиться? — Чжун Ли беззвучно подошёл к Тарталье, что последний даже удивился его незаметности. В руках мужчины были небольшие стаканы с чем-то очень горячим, судя по пару, беспрерывной полосой уходящему в небо. — Я купил нам согревающие напитки, приготовленные с добавлением пылающих цветков, — Чжун Ли протянул стаканчик парню. — Аккуратнее, Снежная Королева, смотрите, не растайте, — после этих слов Тарталья смахнул снежинки с лица и принял напиток. — Стой, — уже сделав пару глотков бодрящего питья, проговорил Тарталья. — Ты же сказал, последние деньги у тебя украл зверёк? Лицо Чжун Ли оставалось спокойным. Стоя ровно, грациозно расправив широкие плечи, что скрывались под шарфом, мужчина беззаботно промолвил: — Я записал покупку на счёт Фатуи, а, если быть точнее, на твой счёт, — с некой гордостью подытожил Чжун Ли. — Я вас понял, господин Чжун Ли. Вы из любой ситуации выход найдёте, я прав? — Я же старался для нас, поэтому считаю, что цель оправдывает средства. — Ну, тут не поспоришь, — делая последние глотки, согласился Тарталья. — Особенно, когда средства эти не твои. После внезапно оживлённого диалога вновь наступило молчание. Не отрываясь от своего напитка, Чжун Ли смотрел на мрачное лицо Тартальи. Тот, видимо, не замечал наблюдения за собой, а потому с каждой минутой становился похожим на те самые серые снежные тучи, что плотно заволокли ночное небо. — Тарталья, — мужчина присел на корточки рядом, чтобы его лицо было на уровне лица собеседника. — Тебя ведь что-то тревожит, я прав? Плечи Тартальи дрогнули, но он продолжал пялиться в одну точку себе под ноги. — Эй, ну что ты, — Чжун Ли положил тяжёлую руку на колено парня. — Ты ведь не только ради праздника и ради брата в Мондштадт прибыл, я прав? И не только ради шпионажа, шпионить ты умеешь в любое время. Чайлд наконец-то поднял глаза на мужчину. Те блестели от слёз, как бы Чайлд не пытался их сдерживать. Мышцы скул подрагивали, и парень судорожно сопел носом, стараясь сдерживать себя от большего позора. Развести сопли перед своим бывшим врагом, куда же девается его хватка? — Тарталья, — голос Чжун Ли, такой вкрадчивый и спокойный, снова заставил юношу содрогнуться. — Мы ведь никуда не торопимся, так ведь? Можешь рассказать мне всё, что тебя тревожит. Тебе же легче станет. Тарталья всхлипнул, утирая слёзы с глаз и натягивая улыбку. — Проницательности тебе, я гляжу, не занимать. И с чего же ты у нас подался в альтруисты, Чжун Ли? — А разве не так поступают по отношению друг к другу друзья? — тихо сказал тот. — А мы с тобой друзья? — Тарталья понял, что необдуманный вопрос, сорвавшийся непроизвольно с его уст, был не к месту — Чжун Ли внимательно смотрел в глаза Чайлда, и в глазах мужчины читалась мудрость и уважение к чужим чувствам. — Я… — Тарталья откашлялся, не зная, с чего начать. — Конечно же, привести Тевкра на праздник и доставить ему удовольствие было моей главной задачей, но… — Но? — сразу же подхватил Чжун Ли. Тарталья выдохнул. Помолчав, собираясь с силами, продолжил. — Но просто, просто сегодня на моей Родине, в Снежной, отмечается День Снежной Любви. — День Снежной Любви? Впервые слышу о таком празднике. — Вот именно, это не удивительно. Этот праздник — самое важное торжество за весь год на территории Снежной, и других территорий он никак не касается. В этот День Царица объявляет всеобщий выходной, чтобы каждый житель мог насладиться главной сутью праздника, — Тарталья немного воодушевился. — Все люди трудятся на благо Родины почти что круглосуточно, многие, как и я, разбросаны по всему земному шару. И именно в День Снежной Любви каждый может оставить работу и приехать обратно домой, чтобы провести ночь в кругу семьи. Семьи, с которой был разлучён долгие месяцы. Чжун Ли внимательно слушал Тарталью, вникая в каждое его слово. — В эту ночь мы все собираемся за семейным столом, — глаза Чайлда потеплели, было видно, что он находится во власти ностальгии. — Родители готовят ужин, а мы с братьями и сёстрами наряжаем дом и наш участок, не забывая, конечно, помогать старшим. А когда совсем стемнеет, и за окном будет выть вьюга, мы собираемся после ужина у камина и читаем друг другу книги по ролям забавными голосами. Но, это, это ещё не всё, — чем дольше говорил Чайлд, тем больше его лицо начинало светиться счастьем. — Ровно через час после полуночи мы, сколько я себя помню, каждый год шли на обрыв. — Обрыв? — Да. Пройдя по неприметной тропинке через лес, мы выходили на ровный участок голой земли, усыпанной снегом. Если пройти чуть дальше, можно увидеть, как почти что под углом в девяносто градусов земля резко исчезает, круто уходя вниз. Но знаешь, что самое красивое и самое важное в этом месте? — Что же? — Стоя на краю обрыва, взгляду открывается огромная замерзшая река. Она тянется от самого горизонта на запад и на восток, и кажется, будто весь оставшийся земной шар это лишь корка льда с небольшими вкраплениями островков. Но и даже это не самое важное. Тарталья явно постепенно подводил к чему-то грандиозному. — Несмотря на бушующую стихию, каждый год в этом месте погода абсолютно спокойна. Лишь снег хрустит под ногами, когда от холода невольно приходится двигаться, чтобы согреться. И твоему взгляду, насколько хватает взора, открывается чистое, яркое тёмно-синее небо, усеянное плеядами звёзд, что напоминают застывшие в небесах и во времени снежные крошки. Чжун Ли смотрел в глаза Тартальи и видел отблеск тех самых плеяд, о которых говорил парень. — Это наша семейная, и очень важная для меня традиция. Когда я был маленьким, родители впервые привели меня в это место. Тогда мне казалось, словно небо настолько огромное, что буквально поглотило всё вокруг, и будто остались лишь мы наедине с ним, — Чайлд поднялся на ноги, и Чжун Ли последовал его примеру. Снова устремив взор в небеса, Чайлд перешёл к кульминации своего рассказа: — Родители сказали мне, что у каждого жителя Тейвата есть своё собственное созвездие, звёзды которого светят лишь для него одного, оберегая и защищая от бед, помогая своим благословлением в трудную минуту. Они сказали, что время пришло. Сказали, чтобы я вгляделся в ночную синь в поиске своего созвездия. Дыхание Чайлда сбилось, ему пришлось откашляться, чтобы продолжить дальше. — И я смотрел тогда в мерцающие звёзды. И внезапно для меня огромный кит, сотканный словно из тумана, искр и осколков звёзд отделился от статичного неба и поплыл по просторам, будто небо стало рекой, а река, отражая его свет, стала небом. Помню, как закричал от восторга: «Смотрите! Смотрите! Это же Небесный Кит! Мама, папа, вы тоже его видите?».       Конечно, его видели все. Мои старшие сёстры принялись обнимать и поздравлять меня, а тот кит всё плыл по небу, мерцая как иней ясным утром. Это стало нашей традицией. Каждый год мы приходили на обрыв, и Небесный Кит всегда отделялся от неба, вселяя в меня надежду и веру в правильность моей деятельности, моей жизни. Тарталья вновь умолк, переводя дух. За всё время его рассказа Чжун Ли ни разу не перебил его. Слушал внимательно, будто запоминая, дабы потом через тысячу лет воспроизвести слова Чайлда дословно. — Я не был дома уже три года. Несмотря на официальный выходной, я не могу оставить свою работу — такова уж ноша Предвестника. В первый год в этот день, помню, будто это было вчера, — Тарталья горько усмехнулся. — Я забрался на самую высокую гору в Ли Юэ, и как олух глядел в небо. Но мой Кит так и не появился. Не знаю, из-за того ли, что небо было беззвёздным и слишком светлым из-за горящих в гавани фонарей, или из-за чего другого. Но его не было и на второй год, — Тарталья прямо посмотрел на стоящего рядом мужчину, что безмолвно внимал его монолог. — Знаешь, каково это? Быть оторванным от семьи, от самых близких для меня людей, ради которых я стараюсь каждый день, чтобы они ни в чём не нуждались. Знаешь, каково это быть без поддержки небес, каково до боли в глазах всматриваться в чужое небо, пытаясь разглядеть знакомый образ? — плакать уже не хотелось, но теперь голос Чайлда звучал с каждым словом всё тише и тише. — Я рад, что Тевкр приехал сегодня. Я подумал, может быть, не хватало снега? Может, если будет выть ледяной ветер, мой хранитель покажется и успокоит душу. Но я понял, к сожалению, поздно, что в Мондштадте нет таких высоких гор, да и небо сегодня полностью завалено налезающими друг на друга тучами, какие уж тут звёзды? Тарталья вдруг внезапно рассмеялся, да так, что заболел живот. — Чжун Ли, что с твоим лицом? Ты выглядишь настолько серьёзным, будто я тебе не историю из жизни рассказал, а план того, как я собираюсь атаковать гавань Ли Юэ. Не бери в голову, — он неловко усмехнулся, уже начиная корить себя за то, что вот так излил всё, что терзало его душу, грубо говоря, первому встречному, который, к тому же, был Чжун Ли. Тарталья поднял глаза на мужчину. Тот стоял неподвижно, настолько неподвижно, что на его плечах образовались небольшие снежные погоны. Чжун Ли казался монолитом, надёжным и источающим некое могущество. Он прижал руку к подбородку и задумался. — Тарталья, — Чжун Ли наконец-то пошевелился. — Я знаю одно место в Мондштадте, где даже сейчас мы сможем увидеть чистое небо, — говоря это, мужчина протянул руки к Чайлду, бережно поправляя его шапку и аккуратно заправляя обратно выбившиеся непослушные волосы. — П-правда? — где-то в глубине его смирения распустился крошечный цветок надежды. — Я могу сопроводить тебя туда, или же дать устное указание, если ты хочешь побыть один. — Н-нет, — Чайлд пошёл по дороге вперёд, оборачиваясь каждые несколько секунд на Чжун Ли. — Я не против, я только за, если ты будешь рядом, — за это короткое время, что Чайлд провёл рядом с Чжун Ли, он быстро успел привязаться к последнему. Ему нравилось, что Чжун Ли так серьёзно выслушал его, не перебивая, не насмехаясь над важными для парня вещами. Он воспринял его всерьёз и даже вызвался помочь, а потому Тарталья чувствовал безмолвную благодарность за проявленную поддержку. — Тогда следуй за мной, быстрым шагом до часа ночи как раз успеем дойти, — Чжун Ли взял Чайлда за руку, переплетая их пальцы, разделяемые лишь тканью перчаток, и решительными движениями направился вперёд. — П-погоди, — Тарталья сильнее сжал ладонь мужчины, чтобы случайно не отстать. — А куда мы, собственно, идём? Чжун Ли резко остановился, так что Тарталья, не ожидавший подвоха, врезался тому в спину. Его лицо по инерции уткнулось в объёмный шарф, и снежинки, лежавшие на нём, потревоженные, упали вниз. Если смотреть издалека, парни создавали единый силуэт, настолько близко они прижались друг к другу. Тарталья понимал, что по идее должен отстраниться, но он, вопреки своим же ожиданиям, лишь плавно закрыл глаза, вдыхая запах ткани, в котором смешивались свежесть мороза и некий приятный парфюм мужчины. Тепло от близости чужого тела успокаивало, намереваясь погрузить в безмятежный сон. — Тарталья, — его мягко и настойчиво, но также и с небольшой неохотой отстранил от себя Чжун Ли. Его чёрные волосы развевались из-за поднявшегося ветра, сливаясь с чернотой переполненных снегом облаков, грозящих прорваться снегопадом с минуты на минуту. — Нам надо поспешить. Мы идём на Утёс Звездолова. Поднимаясь к самому краю утёса, теперь уже Тарталье пришлось тащить Чжун Ли за руку вперёд. — Ну, Чжун Ли, пожалуйста, я понимаю, ты древний и всё-такое, но мы же почти дошли! — бесился Чайлд, пыхтя и краснея от усилий. — Имей уважение к старшим, юнец. В Ли Юэ я мог подниматься на гору Аоцзан меньше чем за минуту, даже не вспотев. — Так представь, что ты взбираешься сейчас на Аоцзан, — перехватив Чжун Ли под плечо для удобства, Чайлд, будто упряжная собака, быстро перебирая ногами пробивал себе путь вперёд через сугробы по колено. Ещё шаг — и его нога цепляется о спрятанный под снегом корень. Ещё мгновение — и Чайлд снова падает на спину, потянув за собою и так навалившегося на него мужчину. Чжун Ли кожей ощущает тёплое дыхание Тартальи на своём лице. Он смотрит на него, и видит губы, что открываются, видимо, говоря ему что-то. Но сейчас Чжун Ли ничего не слышит, будто попав в вакуум: его внимание приковано к лицу Тартальи. Шапка последнего слетела с головы хозяина, обнажая на всеобщее обозрение рыжие пряди волос, кажущиеся языками огня на фоне белого снега. Его глаза, сейчас чуть прищуренные в недовольстве, сияют, сливаясь с блеском взрыхлённого ими снега.       Два голубых глаза, в глубине которых Чжун Ли видит описываемое Тартальей небо, и где на дне зрачков плывёт величественно Небесный Кит. — Эй, ты что, оглох, что ли? Тебе слуховой аппарат нужен, приём? — Чжун Ли очнулся от наваждения. — Ты вставать собираешься? Теперь пойдёшь точно сам, ты уже порядком отдохнул, полежав на мне. Они оба встали. Отряхиваться не стали, чтобы не терять времени — они были на финишной прямой, конец скалы был уже различимо виден вдалеке. Тарталья не смог сдержать восхищённого вздоха, когда перед его глазами предстала огромная панорама заснеженного Мондштадта. Отсюда был виден сам город — он ярко горел оранжевыми огоньками, выделяясь на фоне белых полей. Снег здесь и правда не шёл — было слишком высоко, а потому все тёмные тучи остались где-то внизу, уже начав заполнять расположенное под ними ущелье хлопьями. Чайлд снял шапку, давая ветру свободно развевать его волосы и кусать за уши, так, что те сразу покраснели. Это место до тянущей боли в груди напоминало его Родину. Здесь было так же высоко, справа до самого горизонта тянулось замёрзшее море — как альтернатива реки из его дома. Чжун Ли не обманул — в глазах Тартальи вновь за столь длительный перерыв заиграли отражения звёздочек. Небо здесь отличалось — было не таким тёмно-синим, а светлее на тон. Но это были пустяки. Шея парня, уже отвыкнувшая быть за столь длительный перерыв запрокинутой вверх, начинала ныть. Чжун Ли стоял немного позади юноши. Скрестив руки на груди, он с теплотой наблюдал за искренними эмоциями Чайлда, впитывая в себя этот образ беззаботного юноши. Ведь нечасто увидишь его таким, скорее наоборот — всегда серьёзен и остр на язык, в процессе работы никогда не увидишь его настоящие человеческие чувства. Дрожащей рукой Тарталья указал пальцем в небо. — Смотри, — благоговейный шёпот сорвался с его уст, белёсым облачком растворяясь в ночной тишине. Поначалу Чжун Ли показалось, что на небе просто пронеслась падающая звезда. Но чем дольше он глядел в небесную синь, тем отчётливее проявлялись контуры водного животного, становящиеся с каждой секундой всё отчётливее. Мгновение — и вот, переливаясь морозным серебром, по небесной глади плывёт огромный кит. Звёзды на его прозрачном теле переливаются белыми искрами, отпечатываясь отблеском на сетчатке глаз. — Небесный Кит, — Чайлд не шевелился, боясь спугнуть появившееся чудо. — Я знал, что ты не покинул меня, — парень не отводил глаз от плывущего в небесах. Небесный Кит, сделав ещё пару кругов по небосводу, растворился в звёздной синеве, медленно распавшись на миллиарды серебряных и белых блёсток. Тут же подхваченные изменившимся ветром, они закружились вокруг Тартальи, осыпая его звонко поющими снежинками. Лицо Чжун Ли, всегда такое спокойное и отстранённое, оживилось. Он с тихой любовью наблюдал за смеющимся парнем, что в данную минуту расправлял широко руки, пропуская сквозь пальцы волшебные потоки ветра. Тарталья был наконец-то счастлив, и от осознания этого сердце мужчины начинало биться чаще. — Чжун Ли! — свечение от искр исчезло, растворившись, будто и не существовав. Юноша подбежал к мужчине, что повернулся к нему спиной. — Чжун Ли! Получилось! Это, — Тарталья путался в словах от переполнявшего его восторга, — это ведь твоя заслуга, — уже чуть тише и спокойнее сказал он. — Без тебя бы ничего не вышло. Я знал, я так и думал, что, чтобы увидеть Небесного Кита нужны и высота горы, и снег. Тарталья смотрел на спину мужчины, не понимая, почему тот не поворачивается к нему. Тем не менее, он продолжал говорить: — Спасибо тебе, — глаза слезились от радости и благодарности. Тарталья никогда не думал, что может растрогаться настолько сильно. — Искреннее тебе спасибо, Чжун Ли. Чжун Ли смотрел вдаль тёмно-серого неба. Опустив голову, он стал тихо напевать для себя: «Зима так холодна, так бесприютна и бела. Скоро будет неизбежный дефицит тепла. Начнём спасаться мы от этой теплонищеты, Значит, снова будут в моде тёплые коты.*» — Ты что-то сейчас сказал, Чжун Ли? — Тарталья не мог расслышать размытых слов, что путались в складках шарфа. Чжун Ли резко обернулся. Его глаза — два янтаря — горели вспыхнувшими чувствами. Привязанность, уважение, нежность и, конечно, любовь — всё это можно было прочитать на лице мужчины. Он смотрел на Тарталью долгим взглядом, и не мог налюбоваться растрёпанными волосами, в которых запуталось множество белых мушек. Блестящими и всё ещё мокрыми глазами, что искренне смотрели в ответ. Тарталья смог довериться Чжун Ли, несмотря на их конфликт в прошлом. Они оба негласно ценили это друг в друге — способность отбросить обиды и злость и двигаться дальше, делясь только положительными эмоциями. Чжун Ли аккуратно провёл большим пальцем по нежной коже щеки Чайлда, смахивая не успевшую высохнуть слезу. Вновь невесомым движением заправив особо выбивавшуюся из копны волос прядь за ухо, Чжун Ли плавно притянул лицо Чайлда к себе, удерживая последнего за подбородок. Осторожно, а затем более уверенно Чжун Ли накрыл своими губами губы Тартальи, погружая его в долгий однотонный поцелуй. Ветер кружил снег вокруг них, но даже он не был способен остудить зардевшееся лицо Чайлда. Он не отвечал на поцелуй, но и не отстранялся. Лишь чувствовал мягкость чужих губ на своих, что по-собственнически, но заботливо удерживали его в поцелуе. Глаза Чжун Ли были закрыты — так он мог лучше сконцентрироваться на ощущениях от поцелуя. Но это была не единственная причина — он боялся увидеть недовольство на лице Чайлда, боялся наткнуться на невзаимность. Но Чайлд лишь неподвижно стоял, парализованный всеми событиями, навалившимися на него так стремительно. Отмерев от шока, он даже попытался ответить на поцелуй, шершавыми, пересохшими на морозе губами касаясь губ Чжун Ли. Казалось, что теплотой зародившихся взаимных чувств можно в миг растопить все снега Мондштадта за раз. Звёзды всё также продолжали блестеть серебром, ветер продолжал кружить хороводы снежинок, когда Чжун Ли отстранился от чужих губ, тяжело дыша через нос. Его всегда бледное лицо впервые покрылось лёгким румянцем, что не осталось без внимания Чайлда. Они продолжали стоять, опустив руки по швам и просто смотря друг на друга, будто пытаясь общаться без слов. Тарталья первым отвёл взгляд. Надевая на ходу шапку, он бегом пустился вниз с утёса, на ходу крича Чжун Ли что-то о позднем времени и о том, что пора забирать брата с праздника. Тарталья убежал, а Чжун Ли всё продолжал смотреть ему вслед. Перед глазами застыло бледное, красивое, смущённое лицо, хозяин которого так по глупому испугался любовных чувств, что не нашёл другого выхода, как просто сбежать. В эту ночь Тарталья и Чжун Ли больше не увиделись. Забрав радостного, но порядком уставшего Тевкра с площади, вновь поймав попутный обоз, братья отправились обратно в Ли Юэ. Уложив засыпавшего Тевкра на себя, поглаживая его по голове и убаюкивая, Тарталья с противоречивыми чувствами смотрел на горизонт, в ту сторону, где находился Утёс Звездолова. «Стоит ли ещё там Чжун Ли?» — думалось ему. «Может, он ждёт, что я вернусь?» — была последняя мысль перед тем, как взор закрыли сомкнувшиеся над телегами деревья. Тарталья отпрянул от стены, услышав топот приближающихся шагов. Оказалось, он ненадолго неожиданно для себя задремал, усыплённый собственными мыслями и воспоминаниями. Видимо, спал он недолго — Венти ещё не начал проводить развлекательную часть для детей. К нему бежал Тевкр, и если бы не знакомые штаны и обувь, Тарталья бы не признал брата. Верхняя часть его тела была спрятана за большой коробкой. Несмотря на её размеры, малыш нёс её без усилий — скорее всего, внутри было что-то лёгкое. Тарталья потянулся, разминая озябшее тело. Широко зевая, он спросил: — Ничего себе, и что же такое спрятано в этом твоём подарке? Тевкр с шумным хлопком положил коробку на пол. Вытирая вспотевший лоб, он громко заговорил: — Братик, это не мой подарок! Он твой. Тарталья скептически посмотрел на младшего. — Рыбка моя, я очень ценю то, что ты вырос таким щедрым. Но сейчас не нужно делиться своим подарком со мной, ведь на то он и твой, личный. Тевкр рассмеялся. — Да ты не понял! Здесь, на бирке, написано твоё имя. — Что? — парень не ожидал такого поворота. Присев на колени, он взял пальцами тонкую полоску бумажки и развернул к себе. Аккуратным, ровным почерком чёрными чернилами было выведено единственное слово: «Тарталье». Сердце быстро забилось, подпитываемое мгновенным выбросом адреналина. Тарталья догадывался, кто мог написать это, но боялся и думать об этом. — Ну же, братик! — Тевкр сгорал от любопытства. Если бы не воспитание, он бы давно набросился на подарок, желая скорее открыть его. — Прошу, открой его скорее! Чайлд потянул за краешек красного банта, и тот сразу же распустился. Обеими руками взявшись за крышку подарка, Чайлд резко поднял её вверх. Протяжный вздох восхищения раздался со стороны Тевкра, когда Тарталья негнущимися руками достал содержимое коробки. Если не вглядываться, издалека может показаться, что в руках парня был большой меховой шар идеально обтекаемой формы. Но чем больше вглядываешься, тем очевиднее вырисовываются детали: два небольших плавничка на груди, ещё один позади — веером раскрывшийся хвостовой. На мордочке — если конечно её можно было выделить на этом шаре — сидели две чёрные бусинки, отражающие мерцание новогодних огоньков — глазки. Тарталья смотрел на окрас мягкой плюшевой игрушки, и не оставалось сомнений, кто был её дарителем. Он уже видел это сочетание — мягкий мех был тёмно-коричневого цвета, брюшко же было песочно-жёлтым, с длинными вертикальными бежевыми полосами, имитирующих внешний вид настоящего кита. «Он подметил даже это», — рука легла на маленький рог, пришитый между глазами. Узор на нём напоминал элемент Гео, и линии рисунка уходили назад к хвосту, растворяясь в мехе. Снова пошёл снег, и крупные снежинки падали на шерстинки, не собираясь таять. Тарталью пробила дрожь — перед глазами вспыхнуло воспоминание, где год назад снег также лежал на таком же по расцветке плаще Чжун Ли. — Тевкр, — в горле пересохло, но он продолжал говорить. — Малыш, ты ведь сейчас останешься с Венти, так? Не против, если я отлучусь ненадолго? — Конечно нет, братик! — Тевкр уже бежал к новым друзьям, что уже долгое время ждали его, стоя в стороне. Прижав мягкую игрушку близко к себе, Чайлд быстро побежал к Венти, который стоял под еловым деревом в окружении горожан. Неловко протискиваясь, он сумел пробиться сквозь толпу прямиком к парню. — Венти, — Чайлду было некомфортно находиться в центре толпы. Он не видел, но кожей чувствовал на себе неодобрительные взгляды. В конце концов, дурная слава о нём давно долетела и до Мондштадта, поэтому окружающие Чайлда люди относились к тому с явным недоверием. Венти повернулся к Тарталье и улыбнулся. — Чем могу быть полезен, друг? — Я, — Тарталья опустил голову. Смотря себе под ноги, он со смущением спросил. — Ты не знаешь случайно, господин Чжун Ли в городе? Мягкая улыбка Венти расплылась ещё шире. — В городе. Он уже давно снимает комнату в таверне, что рядом с боковым входом. — Спасибо, — Тарталья, спиной протискиваясь назад, быстро выбрался из плотного кольца людей. Тут же развернувшись, он бегом бросился в указанное место. Зайдя внутрь, Чайлд тут же был окутан теплом и вкусными запахами готовящейся еды, что смешивались с запахом древесины, из который было сделано всё внутри помещения. Перед барной стойкой был установлен стол, но на нём ничего не стояло — видимо, приготовления были ещё в процессе. Тарталья подошёл к бармену. — Чарльз, — на удивление, в памяти всплыло имя работника таверны. — Вы можете подсказать, у вас ли остановился господин Чжун Ли. Чарльз отвлёкся от полировки бокалов, что ровными рядами стояли рядом на стойке. — У нас. Господин Чжун Ли уж как год здесь проживает. А вы его ищете? — Хотелось бы узнать его местообитание. — На втором этаже у нас все гостевые комнаты. Его под номером два. — Огромное спасибо. Тарталья начал подниматься вверх по деревянной лестнице, ступеньки которой скрипели под каждым его шагом. Быстро найдя нужную дверь, Тарталья собирался постучать. Но рука, сжатая в кулак, остановилась в сантиметре от неё. Парень дышал часто, но прерывисто. Он волновался, не зная, как вести себя дальше. Решившись, крепче прижав к себе плюшевого кита, Тарталья коротко постучал и тут же открыл дверь. Перед глазами юноши предстала небольшая, но уютная комнатка. Напротив дверного проёма, где он сейчас стоял, на противоположной стене было окно, ставни которого были открыты. Но сейчас, ночью, света от уличных фонарей было недостаточно для освещения, а потому слева у стены стоял большой деревянный письменный стол, заваленный бумагами. На нём стояла небольшая настольная лампа, света которой, к удивлению, хватало для освещения всей комнаты. Напротив, у стены справа, стояла широкая двухместная кровать. Сейчас она была аккуратно заправлена — ни единой неровной складочки не было на застеленном постельном белье. Можно было сделать вывод, что хозяин комнаты ещё не ложился. И действительно, Чжун Ли сидел за столом, усердно работая над какими-то бумажными документами. По обе стороны от него было несколько стоп книг, подёрнутых пылью и потрёпанных временем. Его тень колебалась от языков пламени камина, что был установлен с той же стороны, где находилась входная дверь. «Разве камины ставят на втором этаже?» — подумалось юноше. Мужчина прекратил писать. Повернув голову в сторону вошедшего, он спокойно посмотрел на парня, что в данную минуту нервно мял в руках знакомую игрушку. Ни единый мускул на его лице не дрогнул, когда он размеренно заговорил с Тартальей, смотря в его испуганные и виноватые глаза. — Доброй ночи, Тарталья. Что же ты стоишь в дверях, проходи. Здесь немного душновато, раздевайся, — он рукой показал в сторону свободного крючка, рядом с которым висела одежда самого Чжун Ли. Тарталья тихонько прикрыл дверь. Продолжая молчать, он снял с себя тёплую верхнюю одежду и шапку, оставаясь в своём обыденном наряде. — Присаживайся, — Чжун Ли снова вернулся к своим записям, перед этим указав Чайлду на кровать. — К сожалению, стульев у меня больше нет, поэтому большего предложить не могу. Извини. — Да что ты, всё в порядке, — сумел выдавить из себя Тарталья. Сев на самый краешек кровати, плотно сжав ноги и положив кита на колени, Тарталья замер, будто стараясь слиться со здешним интерьером. Он не понимал, как лучше себя вести. Не мог предположить, что может сказать ему Чжун Ли после годовой разлуки. — Тарталья, — Чжун Ли окончательно отложил от себя бумаги, разворачиваясь на стуле к Чайлду. Расстояние между ними было меньше метра. — Тебе понравился мой подарок? Чайлд снова запустил пальцы в мягкий мех. — Очень. Очень понравился, — Тарталья смог наконец-то поднять голову и посмотреть на мужчину. Но плечи парня всё ещё оставались напряжены. — Это… Это было очень неожиданно. — Я рад, что тебе понравился подарок. Я сшил его сам. — Сам? Ты? — Ну, не без помощи женской руки, конечно. Хорошо, признаться честно, шил его не я. Но эскиз делал я лично. Ткань и её цвет, пуговицы, нитки, всё это тоже выбирал я. Я также проследил, чтобы только лучшие одуванчики пошли на наполнитель. «Это сколько же одуванчиков пришлось сорвать?» — промелькнуло в голове Чайлда, когда он снова сжал упругий бок его подарка. — Я предполагал, что ты прибудешь в город и в этом году, — продолжал говорить Чжун Ли. — А потому попросил у Венти разрешения оставить подарок под еловым деревом и для тебя. Чайлд снял обувь, забираясь на кровать вместе с ногами. Прижав их к груди, зажимая между телом и ногами кита, парень уткнулся лицом в свои колени. — Я не думаю, что заслуживаю такого внимания, Чжун Ли. — Почему же? — В прошлом году… В прошлом году я, тогда на утёсе — чувство вины жгло изнутри — просто убежал, оставив тебя одного. Я хотел бы извиниться. Это было неправильно с моей стороны так поступать с тобой. Чжун Ли внимательно смотрел на Чайлда. Встав, он обогнул стул и сел на кровать рядом. — Не нужно извиняться, Чайлд… — Нет, нужно. — Нет, не нужно, — уже твёрже возразил мужчина. — Тогда я позволил своим чувствам взять верх над собой, не спросив даже у тебя разрешения на тот поцелуй. После слова «поцелуй» Тарталья спрятал лицо в коленях ещё глубже, лишь кончики его ушей слегка покраснели. — Поэтому это я должен просить у тебя прощения. Ты прощаешь меня? Тарталья? Тарталья, переборов себя, выпрямился. Его глаза снова начинали блестеть из-за переполнявших чувств. Рядом с Чжун Ли он чувствовал себя иначе, не как со всеми. Голову парня молнией прошибло озарение. Он понял, как именно чувствует себя рядом с этим спокойным, мудрым и добрым человеком. Рядом с Чжун Ли было хорошо так, будто бы он был в кругу своей семьи. Тарталья широкими глазами смотрел на сидевшего рядом с ним. Чжун Ли дарил ему чувство безопасности, поддержку и заботу. Это ощущалось год назад, и это ощущалось и сейчас, несмотря на скромный диалог между ними. — А ты неплохо здесь устроился, я смотрю, — перевёл тему Чайлд. — Неужели ты сам оплачиваешь аренду? — Ровно год назад я устроился работать в здешний архив. Мне доставляет удовольствие разбираться в древних рукописях и книгах, и доставляет удовольствие осознание того, что моя работа идёт на благо города. Ровно год я нахожусь в Мондштадте безвыездно, и поэтому у меня не было возможности приехать к тебе, — Чжун Ли настойчиво пытался вернуть их разговор в прежнее русло. — У меня тоже… Не было возможности, — признаться честно, за весь год Чайлд и не предполагал, где можно было бы найти Чжун Ли. Но если он его не искал, это не значит, что мысли о той ночи, проведённой на утёсе, стабильно раз в день не мучали Чайлда. Как бы он поступил, что бы было, если бы он тогда не убежал? — Тарталья, — Чжун Ли подвинулся к нему почти вплотную. — Я думал о тебе каждый день. Та ночь поразила меня настолько сильно, как никакая другая за всю мою долгую жизнь. Ты был так красив, когда мерцание снега охватило тебя, поглощая со всех сторон, — низкий голос Чжун Ли резонировал с треском дров камина, завораживая и усыпляя. — И тогда я понял, что мне бы хотелось связать свою жизнь с тобой. Каким бы ты ни был плохим парнем в прошлом, но в ту ночь я понял, что все имеют право показать свою другую сторону, имеют право измениться. Он протянул руку к лицу Чайлда, разворачивая к себе голову, которую едва держала ослабевшая шея. Его губы приблизились к раскрасневшемуся лицу. Прижавшись губами к ушку, Чжун Ли прошептал: — Если я подойду к тебе вплотную, Тарталья. Сделаешь ли ты шаг навстречу ко мне? — Да… — короткий всхлип, и вот мягкие тёплые губы Чжун Ли накрывают губы Чайлда, перед этим пройдясь от уха вниз, оставляя влажный след. Поцелуй долгий, и оба стараются проявлять инициативу, будто восполняя утерянное год назад. Чайлд жадный, он лезет на мужчину, укладывая того на спину на кровать, не разрывая поцелуй. Он боится, что Чжун Ли вздумает отомстить ему, что он сейчас встанет, сбросив его с себя и уйдёт, бросив одного. Но Чжун Ли обнимает нависшего над ним Тарталью, сцепляя в замок свои пальцы на его спине, прижимая ближе. Чжун Ли с неохотой разрывает поцелуй, но лишь для того, чтобы спуститься чуть ниже. Переключить внимание на тонкую шею, провести языком по нежной мягкой коже. Почувствовать, как Чайлд судорожно сглатывает вязкую слюну, прикусить несильно кожу и услышать едва сдерживаемый всхлип. Чжун Ли резко поддаётся вперёд, сильным движением снимая с себя парня и меняя позицию. Теперь уже он нависает над парнем, чья голова мягко устроилась на кстати подвернувшейся подушке. Во время переворота Чайлд неловко зацепился пальцем за резинку для волос Чжун Ли. Та сразу же отлетела в сторону, звонко ударившись об стену и отрикошетив куда-то под кровать. Тарталья был готов умереть, или кончить, или всё сразу, когда взглянул на волосы Чжун Ли, более не сдерживаемые ничем, плавно сползшие мужчине на плечи. Длинные, они касались тела Чайлда, и тот не отказал себе в удовольствии запутаться в них пальцами, перебирая локоны. Чёрных будто смоль волос визуально стало больше, а потому янтарные глаза мужчины ещё ярче стали выделяться на их фоне. Посмотрите в камин, и затем посмотрите в глаза Чжун Ли — разницы вы не увидите. Они горели пламенем нахлынувшей страсти, но Тарталья не обжигался, наоборот, он согревал их теплом само своё существо. Чжун Ли знал, или, по крайней мере, догадывался, как его образ воздействовал на парня, лежащего под ним. В глазах Чайлда читалось едва сдерживаемое возбуждение вперемешку с обожанием. Рот юноши был чуть приоткрыт, его дыхание было тяжёлым и прерывистым. В комнате уже было жарко, и не только из-за горящего камина. Чжун Ли не хотел более мучить парня, а потому начал медленно раздевать его, сопровождая каждое своё движение россыпью поцелуев. Полностью обнажённое под ним тело хнычет, протягивая руки к мужчине будто в недовольстве, что инициатива перешла исключительно к Чжун Ли. Но мужчина лишь нежно перехватывает их, отводя в сторону, нежно и невесомо целуя запястья. Разве сможет Чайлд с рябью в глазах, с дрожащими покрасневшими губами, с нетерпеливо подрагивающей грудью, на которой уже успели расцвести следы от стараний губ и языка Чжун Ли, разве в состоянии ли он сейчас помочь раздеться своему партнёру? «Точно нет», — грамотно рассудил Чжун Ли, а потому принялся раздеваться сам под недовольное хмыканье Чайлда. Они оба обнажены и телами, и душами, и места стеснению больше нет. Чжун Ли садится, помогая Тарталье сесть напротив себя. Парень соображал туго — кровь ударила в мозг, его кружило и вело от переизбытка чувств. Член давно налился кровью и болезненно ныл, требуя прикосновений. На головке блестела крупная капля смазки, и Чжун Ли не стал отказывать себе в удовольствии смахнуть её, размазывая по горячей плоти. Тарталья задушено скулит, от любого прикосновения теперь исходя мурашками. Он был оголённым нервом, реагировал на совершенно невинные действия чересчур бурно. Чжун Ли тоже был не каменным — его член стоял ещё с того момента, как он несколько минут назад впервые накрыл губы юноши своими. Одной рукой Чжун Ли притягивает за талию сидящего ближе, второй же берёт оба их члена, прижимая друг к другу. Чайлд обнимает мужчину за плечи, нависая на нём тяжким грузом. Он прячет своё лицо в шее Чжун Ли, и его горячее дыхание, ощущаемое кожей последнего, становится катализатором к дальнейшим действиям. Чжун Ли смыкает свои пальцы в кольцо, плотно прижимая оба члена друг к другу. Его естественная смазка смешивается с чужой, провоцируя хлюпающие звуки, когда мужчина начинает с усилием двигать рукой. — З-зачем, — стонет Тарталья. — Зачем ты это делаешь? — Я всего лишь хочу, чтобы ты успокоился и расслабился. Мне не нужно, чтобы ты отключился у меня на руках от перевозбуждения, — беззлобно ухмыляется Чжун Ли, не ускоряя движения, но с чувством проводя по всей длине обоих членов, задерживаясь на головках, особенно усердно растирая исходящую влагой головку юноши. Тарталья не знает, как удобнее положить голову, а потому мечется, перекладывая голову на плече с одной щеки на другую. Ему слишком хорошо, а потому он непроизвольно начинает двигать бёдрами навстречу движениям руки мужчины, побуждая того к дальнейшим действиям. — Пожалуйста, — тоненько хнычет Чайлд, когда мужчина не только не прекращает движения, но и не ускоряется, продолжая растягивать их общее удовольствие. Бёдра Чайлда мелко дрожат, а потому он прижимается губами к уху Чжун Ли и прерывисто шепчет: — Если ты прямо сейчас не ускоришься, я умру. Чжун Ли, так уж и быть, принимает слова Чайлда, а потому за несколько быстрых и рваных движений доводит Тарталью до оргазма. Белёсое семя смешивается с обильным предэякулятом мужчины. Тарталья обмякает, издав перед этим громкий стон, и замолкает. Чжун Ли укладывает Чайлда на спину, а сам встаёт, чтобы взять со стола баночку с кремом для увлажнения кожи — при работе с хрупкими, истончёнными временем бумагами приходится снимать перчатки, и ладони быстро пересыхают, покрываясь неприятными трещинами. Чжун Ли ложится рядом с всё ещё не пришедшим в себя парнем, который лежал, тихо посапывая носом. Он снова коротко целует его в губы, а затем аккуратно раздвигает ягодицы парня, открывая доступ к плотно сомкнутым мышцам. Чжун Ли припадает губами к уху Тартальи, проводит языком по ушной раковине и мелко покусывает, снова вызывая едва сдерживаемые стоны. Это действие помогает отвлечься, а потому Чайлд не успевает сразу осознать, что в него уже вошёл один густо смазанный палец. Ощущения необычные, а потому сперва его тело напрягается, привыкая. — Если тебе станет больно, сразу же скажи мне, — шепчет где-то рядом Чжун Ли — Чайлд уже давно потерял связь с реальностью, а потому для него голос мужчины слышится со всех сторон. — Не переживай, всё в порядке, — Тарталья снова начинает постанывать, ощущая в себе уже два пальца. Чжун Ли двигается осторожно, долго и мягко растягивая тугие стенки, проникая с каждым движением глубже. Парень вскрикивает, когда сильные пальцы находят простату, уделяя ей особое внимание. Чжун Ли боится сделать как-либо неприятно, и потому целует Чайлда в щёки, шепчет ему тихие искренние комплименты, отвлекая от возможных неприятных ощущений. Тянущая приятная судорога проходит внизу живота Тартальи, заставляя пальцы ног поджиматься, заставляя двигать бёдрами в ответ, насаживаясь на пальцы, которых уже слишком мало. — Чжун Ли, — Тарталья ватной рукой смахивает прилипшую взмокшую от пота чёлку с лица. — Я хочу… Я хочу… — язык заплетается, и парень лишь сильнее прижимается всем телом к телу рядом в надежде, что тот всё поймёт без слов. И Чжун Ли, безусловно, понимает. Под обиженный стон он вынимает пальцы, напоследок мягко проведя по колечку мышц пальцами, дополнительно смазывая. Если бы люди умели мурлыкать, то Тарталья определённо бы оглушил своим мурчанием весь Мондштадт. Парень нетерпеливо изгибается. По его мнению, Чжун Ли делает всё ужасно медленно. Чжун Ли же эстет — он не привык съедать поданный десерт сразу, быстро завершая трапезу. Ему нравится растягивать получаемое удовольствие, такие люди как он придерживаются мнения «путь важнее конечной цели». Чжун Ли вновь нависает над Тартальей. Он гладит его тело от шеи до самых бёдер, и Чайлд не может не ощущать силу и могущество этих натруженных и опытных рук. Мужчина плавно разводит стройные бледные ноги в стороны. Теперь он может увидеть розовое подрагивающее отверстие, блестящее от крема и смазки. Чжун Ли отпускает себя, позволяя стону вырваться из груди. Мышцы его спины и плеч напрягаются, отчётливо проступая под кожей, когда мужчина упирается руками в кровать по обе стороны от груди юноши. Нависая, он снова подчиняет Тарталью уже более властным поцелуем, одновременно плавно и не спеша входя в тщательно разработанный анус. Тарталья задыхается, отстраняется от Чжун Ли и вжимается затылком в подушку, широко открыв глаза и прогибаясь в пояснице. Он чувствует, как крупный член постепенно, но настойчиво раскрывает его. Сердце бьётся так сильно, что грудь Чайлда мелко подрагивает от пульсации. Чжун Ли останавливается, давая Чайлду передохнуть. Он хочет доставить юноше удовольствие — сам он получает его безболезненно, чувствуя, как плотно сжимает Тарталья его внутри. Тарталья разучился говорить, и громкий требовательный стон, к счастью, был истолкован верно. Чжун Ли продолжает входить, останавливается, двигается чуть назад и снова вперёд. Медленно, очень медленно, и Чайлд шипит в лицо над ним: — Святые Архонты! Чжун Ли, я же не стеклянный. Чжун Ли мягко шлёпает его по губам двумя пальцами. — Не торопись, золотце. Больше не сказав ни слова, Чжун Ли входит до конца, замирая. Чайлд чувствует себя максимально раскрытым, наполненным, а потому тяжело дышит ртом, беспрестанно облизывая пересохшие губы. Чжун Ли берёт член Тартальи, начиная двигать по нему рукой в такт своим толчкам. Толчки, вначале медленные и короткие, ускоряются с каждым стоном Чайлда. Ноги юноши дрожат, он поворачивает голову в сторону камина. Пальцами сжав одеяло, зацепив и свисающие волосы мужчины, он смотрит в огонь и видит в нём их двоих. Они — языки пламени, ярко горящие. Они — источник тепла, согревающий в самую холодную ночь. Чжун Ли пользуется повёрнутой в сторону головой, припадая жадным поцелуем к раскрытой шее. Он тоже максимально возбуждён, а потому, на радость Чайлда, ускоряется, вбиваясь внутрь сильными толчками, так, что Тарталью протаскивает выше по одеялу. Он кричит, совершенно не задумываясь о том, что их могут услышать — звукоизоляция здесь была явно не из лучших. Чжун Ли с влажным звуком выходит, смотря горящими глазами на припухшую, чуть раскрытую дырку. Бёдра Чайлда по инерции продолжают двигаться, несмотря на отсутствие члена внутри. Тарталья непонимающе смотрит на мужчину. Тот ложится рядом на спину, рукой поднимая и подгоняя Чайлда принять другую позу. Теперь Тарталья сидит верхом на Чжун Ли. Уперевшись тонкими пальчиками в широкую грудь мужчины, Тарталья с непривычной высоты смотрел в подёрнутое ярким румянцем лицо. — Тебе ведь было медленно, так? — пророкотал Чжун Ли. — Сейчас ты можешь выбрать темп, который тебя устраивает. Ну же, давай, — мужчина невинно улыбнулся, положив руки на бёдра парня. Чайлд не ожидал, что Чжун Ли предложит ему такое щедрое предложение. Приподняв свою — по словам Чжун Ли — аппетитную задницу, Тарталья, прерывисто постанывая, начал насаживаться на твёрдо стоящий член мужчины. «Он ведь ещё не кончал, в отличие от меня», — с некой виной подумал про себя парень, а потому, постаравшись, смог принять мужчину в себя полностью. Тарталья доволен собой, когда, специально сильно сжимаясь, он провоцирует Чжун Ли на протяжный стон. Он активно двигается, сидя на мужчине, и их тени, отбрасываемые камином, рвано мелькают на стене. Чайлд чувствует, как пальцы мужчины сильнее сжимают его бёдра, а потому начинает двигаться активнее, быстрее, как ему и хотелось. Тарталья двигает бёдрами, изящно прогибаясь в пояснице — член упирается в простату, и Чайлд падает на грудь мужчины, не удержавшись на своих руках. — Ты хорошо поработал, мой мальчик, — шепчет ему Чжун Ли, начиная двигаться, самостоятельно подбрасывая бёдра и попадая через раз в нужную точку внутри парня. Чайлд снова чувствует, как внизу живота сладко тянет. Его член, зажатый между телами, получает дополнительную стимуляцию от трения. Тарталья накрывает губы Чжун Ли и со стоном кончает вновь, мелко подрагивая всем телом. Чжун Ли, будучи на пике и почувствовав, как в оргазме сжимается внутри Чайлд, успевает выйти, кончая ему на ягодицы. Они лежат, не говоря ни слова — сейчас слова точно не нужны. Чайлд обнимает Чжун Ли за плечи, тесно прижимаясь к горячему телу — казалось, теснее некуда. Чжун Ли целует парня в уголки губ и мягко шепчет: — Я люблю тебя. Тарталья утыкается носом в чёрные волосы, чтобы мужчина не увидел его чересчур смущённого лица. — И я тебя, — Чайлд закрывает глаза, растворяясь в окружавших его запахах их тел, дерева и огня. — Знаешь, Чайлд, — Чжун Ли снимает парня с себя, укладывая рядом на кровать. Смотря тому в глаза, улыбается. — У меня сегодня день Рождения. Тарталья не знает, как реагировать. Он в смятении от столь внезапного заявления, а потому способен лишь на шутку: — Можно я буду, то есть, можно я был твоим подарком сегодня? — тут же ещё одна мысль посещает сознание. — А, получается, тогда, год назад… — Да, тогда он был тоже. — Но ты тогда не говорил… — Тогда я решил, что для тебя это ненужная информация. В конце концов, не хотел отвлекать твоё внимание на себя. — А сейчас… — А сейчас я, наоборот, хочу, чтобы всё твоё внимание было лишь на мне, — вновь короткий поцелуй в губы. — Слышишь? Внизу, на первом этаже, уже раздавались громкие голоса. Времени было около полвторого ночи. Чжун Ли поднялся, помогая встать Тарталье. Максимально быстро одевшись и приведя себя в порядок, парни вышли из комнаты. — Напомни мне, чтобы в следующий раз, когда ты придёшь ко мне, я почитал тебе сказки у камина, — проговорил Чжун Ли. «Он помнит до сих пор о том, что мы делали это с моей семьёй», — а вслух лишь ответил. — Хорошо, конечно. Чжун Ли уже сделал шаг навстречу лестнице, как Тарталья остановил его. — Эм, Чжун Ли, — судя по выражению его лица, парня что-то беспокоило. — Ты уверен, что мне тоже стоит спускаться вниз? Меня ведь не звали, да и моя репутация… Чжун Ли повернулся к парню, мягко потрепав того за взъерошенные волосы. — Не говори глупости. Пойдём, — взяв Чайлда за руку, Чжун Ли вместе с юношей спустился вниз. Теперь стол, который стоял голым, когда Тарталья только зашёл в таверну, был празднично накрыт. Казалось, на нём не было свободного места, и блюда, будто сражаясь за право находится здесь, налезали друг на друга краями тарелок. Было всё: мясо, рыба, фрукты, салаты, и, конечно же, вино. Тарталья в первую очередь заметил бутыль вина в руках Венти, рядом с которым стоял Тевкр, кушая удерживаемый в обеих ручках закатник. — Тевкр? И ты тоже тут? — Тарталья подбежал к брату, крепко обнимая. — Венти пригласил меня сюда, сказал, что ты готовишь для меня сюрприз. Братик, тут всё такое вкусное! Спасибо! — Тевкр обнял брата в ответ, не выпуская из рук сладкий фрукт. Чайлд повернул голову в сторону Венти, который стоял уже с другой бутылью в руке — первая, видимо, уже была выпита. — Спасибо тебе огромное, что приглядел за ним, — Тарталья покраснел. Ему было неловко, что он вот так оставил Тевкра на плечи барда. Венти прищурил глаза, понимающе кивая Чайлду в ответ: — Всё в порядке, не волнуйся, твой братец не доставил мне хлопот. Я люблю возиться с детьми, — он протянул Тевкру ещё один закатник, и тот с радостью принял его. — Тем более, у тебя была важная причина, чтобы прийти сюда одному, — Венти с хитрой улыбкой перевёл взгляд на Чжун Ли, что сейчас общался с Джинн, стоя в стороне. Лицо Чайлда снова вспыхнуло. — М-мы просто общались, мы… — Тарталья не понимал, почему он начал оправдываться, будто нашкодившее дитя. Венти лишь вновь улыбнулся, уже более спокойно: — Не нужно оправдываться передо мной, Тарталья. Следуй зову сердца, — обронив последние слова, он отошёл в другой конец комнаты, наблюдая, как Дилюк прячет ящик с вином от него под крайний стол около стены. Дилюк, видимо, не замечал слежки, а потому ему пришлось, выругавшись, и тут же закрыв рот при виде ребёнка, увести Венти в сторону, попутно раздумывая, куда перепрятать ящик вновь уже третий раз. И вот все собрались за праздничным столом — помимо Чжун Ли, Тартальи и Тевкра, рядом стояли Венти, Барбара, Джинн, Эмбер, Дилюк и Кейя. Тарталья всё ещё чувствовал себя немного не в своей тарелке — здесь были люди, с которыми он максимум перебрасывался словами пару раз, а с кем-то не говорил и вовсе никогда. Но чем больше шло время, тем быстрее спадали с Чайлда оковы неловкости. На его удивление никто не видел в нём ни агента Фатуи, ни злостного Предвестника. Каждый общался с ним как с равным, как с давно знакомым другом, шутя и беседуя на разные темы. Не было ненависти, злобы, недоверия и презрения, и от осознания этого Чайлда прошибли слёзы, что незаметно пришлось вытереть кончиками пальцев. За последние годы работы в Ли Юэ он был постоянно напряжён, был всегда в состоянии боевой готовности. И как же, на самом деле, было приятно окунуться в атмосферу любви и дружбы, особенно, когда рядом стоял Чжун Ли. Мужчина заботливо предлагал Чайлду отведать, по его мнению, лучшее со стола, следил, чтобы вино в его бокале не заканчивалось. Чайлд был тихо благодарен им всем, особенно за хорошее отношение к его брату. Дилюк и Кейя, сидя рядом с Тевкром, разыгрывали некую сценку, используя фрукты и ягоды в качестве персонажей некой сказки. Барбара отвлекла Тевкра от парней, которые принялись спорить, забыв о ребёнке, кто из них будет отыгрывать роль Генерала, используя яблоко. Посмотрев на братьев, девушка страдальчески, но по-доброму закатила глаза. Повернувшись, подарила малышу стеклянный шарик, внутри которого располагалась маленькая статуя Анемо Архонта. Тевкр потряс подарок, и маленькие снежинки закружились внутри в хороводе. Было около полчетвёртого ночи, когда Чжун Ли, похлопав в ладоши, привлёк к себе внимание. Большая часть еды уже была съедена, а потому между людьми шли лишь ленивые беседы. — Я бы хотел предложить вам прогуляться, — издалека начал Чжун Ли. — О, нет уж, я с моим животом точно из-за стола никуда ближайшие несколько часов не встану, — протянула сытая Эмбер. — А куда ты хочешь пойти, Чжун Ли, — спросила Барбара. — На Утёс Звездолова, — ладони Чайлда внезапно намокли, когда он услышал эти слова. — А почему туда? — Там очень красиво, — без лишних объяснений протянул мужчина. — А знаете, я не против! — весело вскочив с места, прокричал Венти. — Почему бы и нет? — И я, я с вами! — сразу же встал рядом с Венти Тевкр. — Тогда, я тоже была бы не против, — встала из-за стола Барбара. Остальные же решили остаться — надо было прибраться за столом и на улицах города. Было уже около четырёх утра, когда компания поднималась на скалу. Было довольно светло, несмотря на то, что рассвет ещё не наступил. Им повезло — снег перестал идти, и спокойное синее небо расстилалось над их головами. Барбара и Венти шли впереди, Чжун Ли же вместе с Чайлдом, держа Тевкра с обеих сторон за руки, помогали малышу преодолевать сугробы, что особенно большими были в этой нехоженой местности. — Венти, — вела диалог Барбара. — Ты же помнишь, что на следующей неделе мы ставим зимний мюзикл? — А, да, конечно, — протянул парень, глядя в сторону девушки. — Венти! Только не говори мне, что ты забыл! В любом случае, я подготовила отрывок, прошу, послушай, я очень долго его придумывала. Девушка закрыла глаза и откашлялась. Глубоко вдохнув полной грудью, она высоко запела: «Но пришла зима, холодны небеса Под покровом вьюг пролетает век…**» Венти выслушал девушку, а затем ответил: — Да, очень красиво. Но я всё же думаю, что для той партии будет лучше это, — он тоже откашлялся. Наигрывая мелодию на лире, запел: «Только белый снег — стал весь белый свет Не разлиться льду да живой водой…**» — Да, да… — Барбара, шагая вперёд, задумалась. — Твой отрывок звучит лучше. Постой, — девушка резко встала, наблюдая, как Венти быстрым шагом начал уходить от неё вперёд. — Венти! Это же одна и та же песня! Ты что, опять сунул нос в мои записи?! Девушка, подобрав подол тяжёлой зимней юбки, бросилась вслед за Венти. Тот убежал недалеко — снега в этом году намело много, и двигаться вперёд было тяжело. Барбара, слепив снежок, запустила его в сторону Венти. Тевкр сразу же оживился. — Ура! Снежки! — малыш побежал к Барбаре по уже проложенной дорожке и начал помогать девушке атаковать несчастного барда. Тот был уже по уши в снегу, смеялся и молил о пощаде. Небольшой отряд наконец подошёл к краю утёса. На Тарталью вновь нахлынули воспоминания, но теперь он не чувствовал вину, не разрывался на части от противоречий, грызущих изнутри. Он посмотрел на Чжун Ли — тот был такой же, как год назад — тот же шарф и плащ. Разве, только теперь он стал старше, да и волосы длинными тонкими локонами показывались из-под ткани шарфа — найти резинку для волос не было времени. Тарталья смотрел на зимний пейзаж, прижавшись щекой к плечу мужчины. Тот прижался в ответ, положив свою голову на рыжую макушку — шапка тоже затерялась где-то в комнате мужчины. Что же, был ещё один повод вернуться. Тарталья поднял голову вверх, чтобы в последний раз полюбоваться Мондштадским снежным небом. Громкий вздох удивления тут же вырвался из рта обомлевшего юноши. — Как… — только и сумел промолвить ошарашенный парень. Тевкр запрыгал на месте, оттягивая рукав Чайлда и показывая пальчиком в небо. — Смотрите! Смотрите! Небесные киты! Тарталья на миг подумал, что всё это сон. Что всё нереально, всё дым, наваждение. Несколько огромных Небесных Китов плыло по небу близко над ними, буквально настолько рядом, что постарайся, и можно будет достать рукой до их прозрачных тел. Сердце Чайлда забилось птицей, когда над ними, едва ли не касаясь плавниками, пролетел кит, ныряя в ущелье и растворяясь в нём, чтобы затем внезапно вновь появиться в случайном месте на небе. — Какие они красивые! — в восхищении прошептала Барбара. Какой-то частью своего мозга Тарталья понимал, что это явление было спровоцировано им. Но Чайлд был поражён не меньше остальных. Ведь сейчас небо было беззвёздным, в предрассветном часе. Эти киты — почему же их так много? — были похожи на ожившие фигурки из стекла. Хрустальные, они не блестели звёздами, но отражали в себе оттенки неба. Солнце уже начинало медленно просыпаться, а потому каждый из Небесных Китов заключал в себе розовые, приятные персиковые и холодно голубые блики, беспрестанно переливающиеся. Они были, пожалуй, самыми красивыми из всех, что видел Тарталья за свою жизнь. Как бы парень не пытался вспомнить, но в своей же памяти натыкался лишь на холодное серебро и инеевое мерцание белого снега его прошлых китов. — Почему? — Чайлд едва держался на ослабевших ногах, а потому Чжун Ли пришлось придержать его за плечи. — В прошлые годы я делал всё, чтобы увидеть его. Соблюдал все традиции, минута в минуту. И его не было. А сейчас он появился, так внезапно, и в таких количествах. Я не понимаю, — в его глазах отражались розовые блики. Чжун Ли крепко обнял Тарталью. Смотря прямо на их радующихся друзей, что стояли впереди, Чжун Ли тихо, спокойно зашептал парню: — Тарталья, — голос немного привёл юношу в себя. — Я, конечно, не могу утверждать на все сто процентов. Но, опираясь на свой многовековой опыт, я могу сделать вывод и ответить на твой вопрос «почему». Чайлд весь обратился в слух, не отводя глаз от всё ещё плывущих в небе китов. — Для начала, скажи мне. Я правильно понимаю, что ты видел Небесного Кита каждый год в День Снежной Любви в Снежной, находясь в кругу своей семьи? Чайлд коротко кивнул, и Чжун Ли продолжил: — И я правильно помню, что, переехав работать в Ли Юэ, будучи в одиночестве и смотря в небо, ты не мог увидеть своего хранителя? Чайлд снова кивнул. — К чему ты клонишь, Чжун Ли? Это ведь всё нам двоим известно. — Погоди пару минут. Ты ведь помнишь, что в прошлом году, стоя рядом со мной здесь же, Небесный Кит снова посетил тебя? Чжун Ли продолжал развивать мысль. — Сначала я думал, год назад поднимаясь сюда, что, скорее всего, твой хранитель связан с твоей семейной традицией. И что, будучи оторванным от семьи, логично, что Небесный Кит не посещает тебя в чужих небесах. Но затем я понял, что ошибался, когда Небесный Кит показался в ту звёздную ночь вновь. Тарталья отпрянул от мужчины, чтобы видеть его глаза. — Я думал, что появление Небесного кита зависит от высоты горы, наличия снега и времени — час ночи, — растерянно промолвил юноша. — Нет. Совсем нет. Скажи мне, помимо праздника, собирался ли ты когда-нибудь в будние дни со своей семьёй? Тарталью рассмешили эти слова. — Что ты. На следующий день все снова разъезжались кто куда, по работе, конечно же. Чжун Ли подошёл близко к парню, коснулся его плеча. — Тарталья… А испытывал ли ты ещё к кому-нибудь, помимо меня, настолько сильные чувства? Тарталья смутился. — Нет… — тихо на выдохе. И, наконец, Чжун Ли, уверенный в своих догадках, подытожил. — Я могу сделать вывод, что появление Небесного Кита зависит ни от места, ни от времени и ни от наличия снега. Его появления зависит от этого, — Чжун Ли мягко ткнул парню пальцем в грудь. — Что ты имеешь в виду? — Небесный Кит — это отражение твоих чувств. Он появляется только тогда, когда ты счастлив. Когда ты чувствуешь себя в безопасности, находишься в атмосфере любви, как, например, вместе с семьёй. Или со мной. Тонкие дорожки слёз скатились с голубых глаз. Чжун Ли правда стал для него родным за столь короткий срок, и он доверял ему как члену своей семьи. Мужчина аккуратно вытер слёзы, шершавой тканью перчаток щекоча нежную кожу щеки. — Не только, конечно, из-за меня. Сегодня все мы стали для вас, наших гостей, маленькой семьёй. И пускай никто из нас тебе не родной, но мы все можем подарить тебе частичку новогоднего волшебства. И большое количество китов прямо говорит о том, что ты с головой окунулся в эту атмосферу. Перед глазами Тартальи мелькал сегодняшний вечер. Мелькали счастливые лица людей, которые, несмотря ни на что, дарили друг другу свою радость, не обделяя никого. — И сейчас ты так же счастлив, как и в детстве, как и год назад, — подытожил Чжун Ли. — И твоё счастье, хочешь ты этого или нет, выливается в небесное чудо, что радует радующих тебя людей в ответ. Венти, оставив Тевкра под опеку Барбары, повернулся к разговаривающим парням. Чжун Ли кивнул барду, что было негласным сигналом. Развернувшись, Венти, широко взмахнув рукой, создал сильный ветряной поток, что бил прямо со дна ущелья под ними. — Тарталья, твой планер у тебя ведь с собой? Чайлд уже успел успокоиться и вопросительно посмотрел на мужчину. — Да? Он всегда со мной. А что? — Просто доверься мне. По моей команде, раскрой его. — Что, в смысл… Чжун Ли схватил Чайлда за руку, крепко сжав чужую ладонь. Разбежавшись, утягивая поражённого происходящим парня за собой, Чжун Ли оттолкнулся от края утёса, утягивая и Тарталью. Короткая команда: «Давай!», и вот они, не расцепляя рук, взлетают вверх над ущельем и над самим утёсом, оставляя стоявших на краю друзей далеко внизу. Магический ветряной поток поддерживает их, позволяя паре замереть на одном месте в полёте. Дух Тартальи захватывает от восторга — они обращены лицом в сторону моря, и восходящее из воды солнце окрашивает небо в мягкие рассветные оттенки розового и фиолетового. Волосы Чайлда развеваются, и он смотрит на Чжун Ли, что ни на секунду не отпускал его руку. Шарф мужчины едва держится на шее, открывая возможность его распущенным волосам чёрными лентами колыхаться на ветру. Тарталья крутит головой по сторонам, и завороженно смотрит, как несколько Небесных китов подплывают к ним. Кажется, что до них можно достать рукой и потрогать стеклянные бока. Но Киты не подплывают слишком близко, держась рядом, позволяя любоваться собой издалека. В рассветном небе застыла пара, окружённая сказочными миражами. Постепенно ветряной поток слабел, и парни плавно опускались вниз ущелья, на берег моря. Небесные Киты, сделав ещё пару кругов в небесах, растаяли с первыми смелыми яркими лучами солнца. Чжун Ли аккуратно помог Тарталье приземлиться, и парень встал рядом с ним, дрожа от избытка адреналина в крови. — Надеюсь, ты простишь мне эту маленькую шалость, золотце, — Чжун Ли снял с себя свой длинный шарф, но лишь для того, чтобы перевязать его вновь. Обвив одним концом свою шею, второй конец шарфа он обернул на шее Тартальи. Чайлд смотрел на Чжун Ли, чувствуя себя переполненной чашей, с минуты на минуту грозящей опрокинуться и затопить всё вокруг своей любовью. Чжун Ли аккуратно притягивает Тарталью к себе — теперь это сделать несложно. Лучи солнца падают на них, когда мужчина мягко накрывает своими губами губы Чайлда, и тот отвечает ему с той же нежностью. А в это время на самом краю утёса стоял Венти, наблюдая за счастливой парочкой. Рядом с бардом присели Барбара и Тевкр — они засыпали снегом потревоженные под их ногами сесилии. — Знаешь, Барбара, — тихо промолвил Венти, смотря, как тёплые лучи медленно ползут по белоснежному пространству. — Что? — спросила девушка, не отрываясь от цветов. — Я, кажется, придумал ещё строчки для нашего зимнего мюзикла. Тонкие пальцы бегло пробежались по лире, оглашая на всё живое чарующую мелодию. Венти запел, и его слова, подхваченные ветром, с весёлым свистом пронеслись над Чжун Ли и Чайлдом, уносимые далее в далёкие края: «Ничего не останется от нас, Нам останемся, может быть, только мы. И крылатое бьётся пламя между нами, Как любовь во время зимы. ***»