Большие ёкайские вопросы

Чат «Паланте», 4:34 утра. «Генджо Санзо. Всем. Мари только что родила двойню. Мальчик и девочка. Все здоровы, всё хорошо. Ша Годжо. Ого, Сан-тян, ты ничего не делаешь наполовину! Бокал за всех вас! Жюли Визон. Круто! Ура! Хейзель Гросс. Ой, ми, ми, ми, так хотел бы свершить над ними таинство крещения! Отец Джастин проснулся на немножко и тоже передаёт поздравления». (Джастин Лоу единственный не входил в группу в мессенджере, потому что у него и смартфона-то не было. Примитивная «звонилка», и то он использовал только вибрацию и СМС). «Гат Нинехавк. Поздравляю. Да пребудет над вами покров всех добрых духов. Лоренцо Монтанелли. Благодарение Богу, мои молитвы были услышаны. Увидимся на крестинах. Генджо Санзо. Всем спасибо, можем и раньше. Хоть на выписке… хоть вон завтра приходите ко мне все, кто захочет. Инфинити Джексон. От всей души присоединяюсь к поздравлениям, но вот мы завтра точно не сможем. Генджо Санзо. Завтра спишемся как отоспимся. Сейчас, понятно, Мари спит, обезьяна дрыхнет, ждёт фоток утром, и Хаккай, наверно, спит. Заглядывал в родильное часов семь назад, отписался, что всё хорошо и он уходит домой спать. Ша Годжо. Да, Хаккай спит. Хотя сейчас, как кот, повёл ухом и приоткрыл один глаз. Инфинити Джексон. А что, Жюли, Годжо дома? Не у тебя? Жюли Визон. Нет, я решила нервничать в одиночку. Генджо Санзо. Интересно, скольких из вас я НЕ разбудил. Кэт Эрнандес. Меня. Я вообще в другом часовом поясе, только увидела сообщения. Надеюсь, скоро снова окажусь в ваших краях, а пока присоединяюсь тоже к поздравлениям и пожеланиям, это же просто невгребически круто! Лоренцо Монтанелли. Меня. Я молился о благополучном разрешении от бремени. Инфинити Джексон. Меня не особо. Лоренцо шестнадцать часов простоял на коленях, мне не удавалось толком заснуть, я накидала на ковёр подушек и так и дремала у его ног. Генджо Санзо. Монтанелли-доно… это как-то… ой. И я боюсь думать, что с вами будет, когда придёт время рожать Инфинити. Инфинити Джексон. Санзо-сама, а вам не кажется, что это на минуточку не ваше дело? И не будете ли вы так любезны проследовать в пень? Ша Годжо. Инф, да ладно, будь снисходительна, он уже, небось, пьяный. Кэт Эрнандес. Ааааа!!! Лорфинити самая прекрасная пара «Паланте»! Фото в студию!» (Возгласы с разных сторон: «Эй!») «Инфинити Джексон. Лоренцо только что уснул, я не буду его снимать без его согласия. Сейчас укрою его и сама рядышком упаду, всем приятных снов и бдений». (Переписка вскоре прекратилась примерно до полудня, часть народа потом переместилась общаться в реал в гости к Санзо. Около 16:30 в чат вышла молодая мамаша). «Мари Монтанелли Кинзан. Спасибо всем за поздравления, молитвы и пожелания! Смотрите, вот такие мы, вот нас принесли кормить. Думаю над именами, открыта советам…»

* * *

А высоко в небесах у пруда человек, всё ещё именовавший себя Феличе Риваресом, вертел пальцем у виска: – И эти люди называют себя революционерами! – Что ты понимаешь, Артур, – замечала не в первый раз хозяйка пруда, – «Паланте» в строгом смысле не организация. «Паланте» – это прежде всего семья! Богиня, конечно, знала, что бьёт по больному. Парень-то в эту семью никак не входил, и то, что считал по праву своим, доставалось каким-то… кому попало. Но, может, это наконец подтолкнёт его к верному решению. А она посмотрит и повеселится. Конечно же, Босацу не ждала благодарности за то, из какого мрака вытянула парня к себе в гости. В конце концов, она долго и коварно подгадывала этот момент. Как только почуяла в воздухе знакомые веяния. Нити судеб, которых когда-то касалась. …Это было очень давно, по людским меркам уже не раз сменились поколения. Скука тогда совсем одолела, захотелось почувствовать себя живой и юной. Цыганские костры, музыка, кружащая голову и горячащая кровь. И так легко было стать одной из этих девчонок, заставить всех поверить, что она здесь с рождения. А в остальном сознательно ограничить свои силы. Иногда их непомерность просто вгоняла в тоску. И когда богиня сделала так, она вляпалась. Отчаянно, как умеют только смертные. Хоть частью сознания всё время и наблюдала за собой – зато уж точно не скучно. И хотя бы никому из земных женщин такой подарок не достанется. Пусть уж безвестной Зитой Рени (хотя нет, потом уже не очень безвестной, она ведь и танцовщица хоть куда!) эпатируют общество и занимают пустоту, которая давно и неминуче образовалась рядом. Конечно, руки будут чесаться применить на парне целительские умения, но она позволит себе только самые мелочи, списывая их на древнее цыганское знание. А уж мозги Артуру на место ставить – тут даже толпа богов во всей славе не сообразила бы, как справиться. Босацу проще было вжиться в выбранный образ. И под конец всё-таки гордо уйти, пусть знает. И уже сверху послеживать за всеми основными действующими лицами этой драмы. Будь Босацу в людском мире собой – она бы точно выбрала Джемму. И решила, что после смерти той стоит выйти из круга перерождений. Чтобы уж точно никогда, ни в одной из жизней ей больше не плакать из-за этого Ривареса. Для тех, кто выходил или кого выводили, у богини были особые чертоги. Такие прекрасные, что никто ещё не сбегал, не пытался променять на что-то иное. Хотя, если честно, не у всех она спрашивала согласия на переезд туда. И не всем позволяла гулять за пределами волшебного мира. Джемме позволила – найти её рано умершего сына. Всё по принципу: мужики приходят и уходят, а дети и знания остаются навсегда. За всем тем Ривареса после его казни Босацу потеряла из виду. Так усиленно разводила дороги его и Джеммы, так искусно плела обоснования тому, что больше им не увидеться никогда. Джемма даже смирилась, похоже, на это ушли годы, но… И где-то вот тогда богиня почуяла след кардинала Монтанелли. Применительно к нему слово «след» звучало особо смешно, учитывая, сколько он перерождался улиткой, но вот вышел срок и этому. Значит, намечалось что-то интересное. Если слегка вмешаться. Вот тогда-то она отыскала и Ривареса. В основном все эти годы тот пребывал в облике своего тотемного насекомого, а как иначе. Но довелось ему и в человеческом облике побывать в нескольких мирах, совсем неласковых и далёких от совершенства. И в каждом, конечно же, влезть в историю. Из одного такого мира богиня его и вытащила, буквально из ямы. – На этот раз успела! – Ты вообще кто? – разглядывал он её, конечно, с неослабевающим интересом, когда и с кем было по-другому, но узнать, разумеется, не мог. – Ха. Когда-то ты знал меня очень хорошо. Запомни, хоть это и не вписывается в твою картину мира, любой встречный может оказаться божеством. В том числе девушка, с которой ты спишь просто так и которой походя говоришь гадости. – Гадости я всем говорю. Но ты же не можешь… не можешь быть Зитой?! – Пойдём, в пруду искупаю, там, может, что и вспомнишь. …Купание затянулось, как и вообще его пребывание здесь. Кажется, Артуру тоже уже хотелось продохнуть от бесконечной бешеной и в основном бесплодной деятельности. Тем более у них было всё время мира для самых разных экспериментов. А ещё они, не неотрывно, конечно, но день за днём, следили за новой жизнью Монтанелли. Тот вернулся в мир живых в прежнем облике и даже часто наступал на те же грабли. Босацу объявила это редкостной случайностью. Всё равно Артур никогда не знал и знать не мог девчонок из Прованса, которые в нынешнюю эпоху оказались связаны с его отцом. А они ведь тоже ничуть не изменились… И точно так же богиня врала Риваресу в глаза насчёт Джеммы – мол, может, найдёшь, может, узнаешь, но она может оказаться кем угодно. Ну уж нет. Всё будет в разы интереснее. Это пока Артур фыркает, глядя на компанию, в которую входят его отец со своей молоденькой женой. Высчитывает на пальцах: – Ну вот сколько среди них честно трудящихся? Мари-медсестра, Хаккай-целитель и Гат, который вообще прислуга за всё. Ну ещё мартышке простительно, он пока мелкий. Остальные или священники, или зарабатывают разговорами в пользу бедных, или у них, как у Годжо, вообще тёмные источники дохода. – Ты белый плащ-то сними, тебе не идёт! Тебе, то есть, можно было заниматься противозаконной деятельностью и зарабатывать пером, а людям нельзя! – Я для дела, а эти… И кстати о людях: а почему права ёкаев защищают те, кто ими не являются? Кто из них вообще знает, каково быть ёкаем вне Тогенкё? – Да есть пара кадров. Ты решайся, будешь частью семьи – со всеми перезнакомишься. Ёкаем тебя сделать не смогу, не смогу даже полукровкой, но… – И вот она будет моей матерью. Эта девчонка, которая не разговаривает, а кричит, которая делает себе имидж, распуская слухи о своём ёкайстве! – Я понимаю, Артур, она не Глэдис, но она классная. И страдала не меньше тебя, ещё и не выбирала этого. Она делает твоего отца счастливым. Она и тебе будет именно другом. И если ты согласишься, отец будет с тобой с первых дней твоей жизни и до самого конца… – А ты будешь скучать, если я пойду на перерождение? – Ну… Это Зита Рени любила Феличе Ривареса как кошка. И то до известного предела. А я как я живу на свете слишком давно. – И мы все для тебя букашки. – Но некоторые прикольные, хоть и кусаются. – Жалят. – Ну пусть даже так. Редактурой в другом месте займёшься. С этими словами богиня притянула Артура к себе, крепко поцеловала в губы, а потом легонько щёлкнула по носу. Всё. Это было прощание. В этот день Лоренцо и Инфинити получат на руки результаты обследований и узнают, что риски с ребёнком минимальны. В эту ночь зародится ещё одна новая жизнь – со старой душой.