память в солнечных лучах

      На самом деле, Джоске сам не знал, когда все началось. Он потратил достаточно времени, пытаясь восстановить этот факт в своей памяти, но сознание подкидывало ему лишь куски воспоминаний, по-своему важных, но не раскрывающих главного.       Вот он впервые встречает братьев Ниджимура, а Коичи получает свой станд. Вот он уже бок о бок идёт с Окуясу в старшую школу Морио, отдаляясь все дальше от полуразрушенного двухэтажного дома, в недрах которого изувеченный человек старается восстановить то, что было утеряно. А вот он уже прижимает собственные губы к обкусанным губам своего друга, сжимая в мокрых от неловкости и тревожности руках ворот его гакурана, стараясь не уколоться о прицепленные к ним значки валют. И чужие ладони обхватывают его лицо, приближая ближе, а горячее дыхание опаляет пылающие щеки. Джоске очень боится открывать глаза и оттого не замечает покрасневшее лицо и искрящийся взгляд, направленный лишь на него. Всегда на него.       И это повторялось постоянно. Мелкие поцелуи в пустых школьных коридорах, за углами домов, под желтушным светом фонарей по ночам. Объятия, более долгие, чем дружеские, более родные, более близкие, чем когда-либо могли быть.       Встречи в доме Хигашиката были долгожданными для них обоих. Томоко-сан с радостью встречала Окуясу каждый раз, когда он приходил вместе с Джоске, одаривая мягким чувством уюта и комфорта, невзначай бросая, что он всегда будет желанным гостем для них. "Ведь семья должна встречаться чаще, верно?" - однажды сказала она, после чего Ниджимура ещё половину дня провел в то и дело наворачивающихся на глаза слезах. Джоске тогда лишь широко улыбался, крепко сжимая его и утыкаясь в загорелую шею, а мелькающий Crazy Diamond ободряюще хлопал своей фантомной рукой по шлему The Hand.       Окуясу, наверное, впервые после смерти матери ощущал себя по-истине счастливым. При теплом взгляде любого из Хигашикат в груди тлело что-то горячее, разливаясь по его телу, выступая потом горящими ушами и красными пятнышками смущения по всему лицу.       Возможно, истинное начало было дано тогда, утром очередного воскресенья. Ловя солнечные лучи, падающие на его лицо, в комнате, заставленной коробками элитной обуви, Окуясу задумчиво разглядывал расслабленное лицо Джоске. Его, обычно собранные в аккуратный помпандур, иссиня-черные волосы растрепались по подушке, вьющимися кончиками падая на спину, прикрывая мелкими прядями звезду на плече. Проводя в очередной раз мозолистым пальцем по ее очертаниям, Ниджимура улыбался, когда нос звёздного парня слегка морщился. Он изредка громко вздыхал, ведя плечом, пока остатки сна окончательно не расстаяли.       Перехватывая чужую ладонь, Джоске распахнул глаза, смотря прямо на Окуясу. Тот переплел их пальцы, падая на подушку и оказываясь лицом к лицу.       - Эй, Джоске, - слегка продвинувшись вперёд, он чуть сильнее сжал руку. - Эм... Думаю... Нет, точнее я уверен, - Ниджимура резко зажмурился, говоря остаток фразы на одном дыхании. - Ты мне нравишься. Даже нет. Я на все сто процентов люблю тебя.       Окуясу тогда замер, ожидая реакции. Тишина давила на барабанные перепонки, воздух казался каким-то спертым, и где-то что-то громко стучало. Прислушавшись чуть лучше он понял, что это было. Сердце билось настолько часто и оглушительно, что казалось, будто звук идёт извне.       - Черт, Окуясу, - Джоске протяжно выдохнул, привстав на локтях и склоняясь над парнем. Его волосы соскользнули с плеч, щекоча чужую грудь в мелких шрамах. - Я первым хотел это сказать!       Громко рассмеявшись тем самым смехом, так и говорящим "я Хигашиката Джоске", парень плюхнулся прямиком на Окуясу. Последний обхватил его руками, также несдержанно хихикая. Солнце все сильнее норовило заполнить помещение своим светом, отражающимся даже от сверкающих глаз двух парней на смятой постели.       Может быть, все началось и раньше. Ведь память и прежде подводила его.       Теперь он не мог вспомнить, начало чего искал.       И кто вообще такой Ниджимура Окуясу?