герой

Теплые ладони сводятся вместе словно сами собой, когда музыка из переливающегося роскошью ресторана поотдаль отдается громогласными ударами по клавишам рояля, и ввысь по телу колким, юрким зарядом проходится дрожь. МК прячет взгляд, стараясь придать себе непричастный вид. Но Ред прекрасно видел, чьи пальцы сейчас осторожно переминают костяшки его ладоней, и чье тело начинает покачиваться нарастающему темпу музыки словно невзначай. Что уж там. У лапшевоза всегда все было «взначай». Даже слишком. — Что ты делаешь? Уличный ветер осторожно треплет складки капюшона на смутившемся лице, и МК, наконец подняв взгляд, невинно улыбается. — Потанцевать хочу. — Это я уже понял, болван. МК не отвечает какое-то время, утягивая Реда за собой и нескладно, совсем неспешно кружась по обшарпанной кладке дороги. Казалось бы, он не находил в этом ничего глупого, полностью отдаваясь незнакомому такту в наплыве мелодичности. Не стеснялся ни на миг и не прятал желания за неуклюжими оправданиями. Словно его танец был идеален. Словно партнер знал каждый ход наизусть. Но пальцы Реда подрагивали, сгибаясь неровными дугами. С каждым нелепым движением напротив. — Лапшевоз..? Шаги Эмкея путались между собой, совсем не попадая под музыку, и герой то и дело нелепо склонялся и заваливался в сторону — и Ред ждал, когда тот засмеется, привычным дурашливым жестом отогнав неловкость и позволив Реду отвесить ему несерьезную словесную оплеуху за глупости, совсем как прежде! — однако МК молчал. Молчал, с трепетом погрузившись в незнакомую ему мелодию под небрежные шажочки по плитке. Молчал, порой сосредоточенно жмуря глаза. Ред тоже молчал. Навязчивое чувство где-то в покоцанной его сердцевине давало знать — отвлекать героя нельзя. Не сейчас. Но разум понимать отказывался. — Мы прямо на улице. — Я знаю. — Ты ужасно танцуешь. — Ауч. Но знаю. — И уж тем более даже близко не попадаешь в ритм… МК кружится в танце с улыбкой, скользнув ладонями вверх по чужим рукавам — и от неосторожного поворота навстречу ветру с Реда спадает капюшон, заставив его стесненно поморщиться. МК останавливает его руки прежде, чем тот успевает вернуть ткань на место. — Глупый ты, если думаешь, что танцую я ради музыки. Ред недоуменно хлопает глазами, следуя за лапшевозом в каком-то слепом, не до конца понятном ему чувстве солидарности — отбивая края каменной плитки под ногами, сдавливая губы и постоянно смещая руки, словно в поисках нужной позиции. В голове строем мелькают картинки из книг — вальс, поклон, обороты и монотонные повторения цифр в скользящих по паркету носках туфель. Раз, два, три, раз, два, три… — Но… зачем тогда еще? МК расплывается в улыбке, и его руки — крепкие, уверенные, несмотря на всю неуклюжесть происходящего, — притягивают запястья Реда еще ближе к себе. Раз-два-три в его танце походили на четыре-тринадцать-семь. На дроби, на буквы. На беспорядочные каракули. — Сегодня луна красивая. Подняв взгляд со смятением, Ред всматривается в неполный лунный диск, словно измазанный в серых кляксах. Может, он просто не понимает чего-то? Не улавливает, не может вспомнить? Ноги тянутся вслед за героем, из последних сил стараясь смениться на какую-то правильную комбинацию, на что-то хоть каплю подходящее. На раз, два… Нет, не то. Все мимо. — Я… Лапшевоз, я не… МК мягко проскальзывает ладонями по напрягшимся в растерянности рукам, и тепло чужих пальцев словно струится сквозь кожу, отдаваясь приятной ритмичной пульсацией. Пульсацией, похожей на свою, нестандартную мелодию, словно как… Повернув голову в блеснувшем нетерпением жесте, Ред задерживает взор на лице напротив. Глаза Эмкея посверкивали лунными звездочками, путаясь ответными взглядами-кляксами в его зрачках, и Ред вдавливается ладонями в чужие еще плотнее. До волшебного рассыпчатый лунный свет отражается на их контурах холодным лазурным отблеском. Стук. Стук. Стук. И нелепые звуки прежней мелодии отступают приглушенным шумом, когда Ред шаг за шагом понимает — МК идеально попадает в ритм. Свой, особенный. В ритм своей улыбки. Румянца на щеках от прохлады. Сбитых шагов и оборотов, нелепых покачиваний тела. В ритм бьющегося от мимолетной ночной забавы сердца. И в незримых спиралях на дороге под лунным светом Ред не мог бы найти танца лучше.