Мой сладкий призрак (My sweet ghost)

— Да? — улыбнулась Аямэ. — Хочешь быть моей девушкой? — Ч-что ты сказал… — Я…вот долго думал… Раньше считал тебя Снежной королевой, но старался понять почему так вышло. Мы сидели за столом — твои родители, ты, мои родители, ну и я. Ты выбрала себе место в углу и старалась поменьше с ними общаться. Ведёшь дневники? — Да…но какая разница? — Значит, никому не доверяешь? — Не сказала бы…я ничего не скрываю от родителей. — Кроме того какая ты на самом деле. Хочешь пойти через неделю на соревнования Коичи? Он страстно любит когда за него болеют много зрителей. И тебя приглашал. Нас то есть. — Томайо…а почему я должна согласиться…ну…на отношения? Нет, не то. Почему ты появился так неожиданно и предлагаешь мне… Почему именно я? Я… никогда не смогу ходить. Я не могу сказать что это пустяки. Я постоянно злюсь когда на меня долго смотрят. Мне кажется что все они считают меня не больше чем призраком человека, отбросом, ничтожеством, которое не может ничего хорошего. — Ты вовсе не такая. — Такая! Ты общался со мной год, но так и не понял?! Я всегда приносила одни только беды — сначала я убила братика, теперь… теперь… Пожалуйста, не говори что хочешь навсегда остаться со мной! Я не хочу отравить жизнь и тебе. Смотреть как ты меня терпишь ещё хуже. Лучше быть одной и ненавидеть дальше. — Но зачем тогда я стою здесь? Я тебе предложил стать моей девушкой не просто так. — Не смеши. Я тебе не поверю. Что ты во мне нашёл? Это могла быть та же Патриция. Она красивая и не инвалид. — А у неё, кстати, есть парень. — И кто же? — Чего не знаю, того не знаю. Но все симптомы налицо. Может, он не из нашего универа. — Ладно, неважно. Тогда кто-то другой. — Я тебе не нравлюсь? — Дело во мне. Я совсем не хороший человек. Харуки был не таким… — А тебе не кажется что у добродушного человека обязательно должна быть младшая сестра-злюка? — улыбнулся Томайо. — Ты что, шутишь? — недоверчиво спросила Аямэ. — Ну конечно. Во-первых, ты красивая. Я видел фото Харуки, у тебя такой же тонкий нос и большие глаза, как у него. Волосы, правда, потемнее. Они тебе придают более строгий вид, хотя в душе ты вовсе не такая чёрствая. И, кстати, это слова Коичи. Ты можешь радоваться и быть чьим-то солнышком. Моим, например. Я умею водить машину и собираюсь накопить на свою. На ней можно поехать куда захотим. Кстати, если ты не забыла, я состою в клубе кэндо. Надо будет — понесу тебя на руках. Аямэ, ты очень красиво радуешься. Ты — сестра своего брата. Не твоя вина что тебе пришлось пережить так много боли. Если ты отпустишь прошлое, мы сможем начать всё сначала. Томайо притянул к себе плачущую девушку. Он почувствовал что его руки дрожат. Что она скажет? Согласна или нет? — Аямэ…скажи мне… — Ты…если ты мне не врёшь… — Нет, но…мне тоже нужно что-то услышать от тебя. Аямэ… — Я ни за что тебя не потеряю. Просто мне страшно. Неужели кто-то может мне такое говорить? Сейчас поверю, а потом ты уйдешь… Сколько раз я говорила себе что ты не лучше других. Ты постоянно возвращался и озадачивал меня… — Я люблю тебя. Так лучше? — Я тоже…как можно тебя не любить? Я сделаю всё чтобы ты не пожалел… — Это значит «да»? — Что «да»? — Будешь со мной на соревнованиях Коичи…и не только? — улыбнулся Томайо. — Да! Да! Пожалуйста, покажи мне больше всего. Как будто я не задёргивала шторы все эти годы…и не замыкалась так надолго. — Договорились. Попрошу папу одолжить его машину и поедем к морю. — А меня родители отпустят? — Я постараюсь произвести на них хорошее впечатление. Начну подлизываться прямо сейчас. Пойдём к столу. — Пэтти была права — он действительно это сделал! — Харуки сиял от счастья и совсем не заботился что машинально передвигает предметы на столе Аямэ. — Так мы для этого стояли в шкафу? — буркнул Ринтаро. — Могли бы и не прятаться. — Не могли. Вдруг Томайо может нас видеть. Это такой важный момент! Аямэ, как же я за тебя переживал. Может, я не замечал в тебе чего-то, что заметил этот парень. Ты была такой замкнутой, я не мог и мечтать… И ведь не побоялся! Просто признался ей и всё. Я ему помогу. Если не смогу лично — Пэтти мне поможет… — Не вздумай. Пэтти не должна помогать налаживать любовные отношения, пока у неё не появилось своих. — Так признайся ей. — В чём?! — В любви, конечно. Юзуру сказал что по его прогнозам ты решишься не раньше сентября. Ну я думаю что быстрее. — Думай что говоришь! Напомню что я старше тебя и выше по статусу. Никто не имеет права пускать сплетни за моей спиной. Особенно если дело касается Патриции. Или вы собираетесь её обнадёжить, натравить на меня, вынудить сказать эти три слова? — Да о чём ты, мы просто по-дружески… Никто не собирался…натравить. Просто на это уже невозможно смотреть! Она тебе нравится, признай это! — Нравится. И что? — И ты ей тоже, Ринтаро! — Я допускаю. И что? — Ох, Юя бы лучше сказал… — Юя сказал мне её не трогать. — Да чего он так… — Закончим на этом. Не вам решать какие у нас отношения. — А вы с ней друг друга стоите. Были бы прекрасной парой. — Были бы, случись всё иначе. Сейчас я для Патриции не больше чем хранитель. — Подожди… А почему ты вообще пошёл со мной сюда? Как и Пэтти рвалась. Почему? — Потому что мы с ней хотим увидеть как происходит то, о чём нам остаётся только мечтать. Ринтаро ушел, оставив Харуки любоваться счастьем своей сестры. Его раздирали противоречия. Снова и снова они говорят о признании. Ты должен и ты хочешь. Она хочет. Вам будет лучше. «Не будет. Аямэ правильно сказала — лучше быть одному, чем чувствовать как испортил чью-то жизнь. Если бы только я мог вернуться в этот мир по-настоящему! Но это невозможно, я знаю. Сколько лет я могу смотреть сквозь пальцы — к сожелению, в прямом смысле. Это страшно, Пэтти. Я одной ногой уже в пропасти. Призраков постоянно преследуют кошмары, падшие духи — для защиты даётся ничтожная магия. Мурасаме подчинился мне — иначе моя история бы навсегда закончилась. Тебе не нужно ничего знать…правда, не нужно. Я ничего не могу тебе предложить. Ни моря, ни океанариума. Это не та забота, которую ты хочешь. Не могу, Пэтти. Мне тоже очень плохо. Наверное, лучше если бы я тогда действительно ушёл из дому, когда ты хотела меня прогнать». Ринтаро вспомнил поле боя, усеянное трупами. Он тяжело дышал, спотыкался о них, но всё равно бежал вперёд. Они его презирают. Они его ненавидят. Пусть они скажут насколько он жалок — тогда Пэтти уйдёт. Они придадут ему сил для последнего взмаха Мурасаме — на этот раз по своему горлу. Пусть, пусть… Ринтаро вошёл в спальню. Пэтти, конечно же, уплетала пончики на ночь. — Я хочу чтобы на каникулах ты поехала со мной к мемориалу…где, может, я смогу извиниться перед своими товарищами. — Нет проблем. Могу прямо завтра…нет, послезавтра. — Проблемы будут — с отработкой занятий. У тебя скоро намечается несколько выходных дней, в честь праздников. Тогда и поедем. — Ладно…да, я подготовлюсь. Ринтаро с грустью наблюдал за её энтузиазмом. Ничего хорошего не будет. Но, по крайней мере, он сможет снять груз вины со своих плеч.