Мой сладкий призрак (My sweet ghost)

— Дедушка, какие твои любимые цветы? — Одуванчики. — А почему? Ты любишь их дуть? — Нет. Они просто жёлтенькие, как солнышко. Как твои волосы, Пэтти. — Нууу… Я думала что орхидеи. Ты вырастил их так много разных. — В том и дело что я вырастил. Мне пришлось много потрудиться. Одуванчики растут везде и радуют всех. — Ты говоришь как в книжках. Скучно, — маленькая Пэтти пнула камешек, лежащий на краю дороги. — Хе-хе, как все взрослые. А твои какие любимые? — Каллы. Но мама не разрешает их выращивать. Говорит что они цветы смерти. — Не совсем. Ещё их используют невесты. — Это которые в белом платье и фате? — Ты не видела традиционную свадьбу? — Неа. Скучно. Мне больше нравится белое платье, но жениться не хочу. — Выходить замуж, — с улыбкой поправил её Тору Като. — Да ну, зачем? Это чтобы меня заставляли целовать чей-то язык? — Это кто тебе рассказал? — Сама видела. Мама с папой называют это «целоваться». Мне и в щёку неприятно. — А что тебе нравится? Обнимашки нравятся? — Да… Особенно если твои. Тору Като наклонился, приподнял внучку и закружил. Она радостно взвизгнула и замахала руками. — Дедушка, я лечу! Щекотно, дедушка! — Ну всё, всё, — он опустил Пэтти на землю. — Нет, не всё! Ну давай ещё! Ну давай! Ну дедушка! — Нет-нет, сейчас я устал, могу тебя уронить. Потом. Смотри, мы уже пришли. Пэтти прищурилась, потому что солнце было очень ярким. Посреди моря сочной травы стояло маленькое здание. Больница, но почти разрушенная. Её стены оплел плющ, деревянные двери потрескались и рассохлись. Пола на нижнем этаже не было — только много-много одуванчиков. Пэтти пугали разрушенные дома, но это место просто дышало покоем. Вокруг только поле, маленькая роща и бабочки. — Дедушка, почему здесь построили больницу? — Она для…для того чтобы люди могли посмотреть на то, как прекрасен мир. — Но почему больница? — Прости, Пэтти, не спрашивай… Просто здесь когда-то жила твоя бабушка. Помнишь ты спрашивала почему я хожу в поле? Я хотел дойти сюда. — Ты плачешь, дедушка… Не плачь! — Ну что ты. Я от солнца. Оно такое яркое, что у меня слезятся глаза. — Понятно. Наберём букет одуванчиков? И венок сделаем. Я научилась их плести. — Да, давай на скорость? У кого самый красивый букет? — У меня! Он будет у меня! — Договорились. Букет победителя поставим в гостиной. Пэтти начала рвать цветы возле самих стен больницы — там они росли особенно пышно. Ей на плечо села бабочка. Пэтти залюбовалась её пёстрыми крыльями. Один вздох — и бабочка полетела на терраску. Пэтти подкралась поближе. Солнечный зайчик запрыгал по её косичкам. «Как тут интересно… Нужно зайти внутрь. Хотя бы немножко посмотрю». Сказано — сделано. Хотя дверь не открывалась, Пэтти смогла протиснуться в узкую щель. Она оказалась в длинном коридоре, пронизанном лучами света. Пожалуй, здесь было бы слишком темно, если бы стены кое-где не рассыпались. — Ау! Есть тут кто? Конечно, никто ей не ответил. Но Пэтти показалось что в глубине здания шевелится нечто. Она смело пошла туда. Вдруг это оленёнок? Дедушка говорил что здесь они водятся. Как много щелей между досками на полу. Его раньше красили в зелёный цвет? Стены белые…нет, были такими. Щебечет птичка. Может, не оленёнок, а гнездо с птенчиками? Пэтти заглянула в несколько больших комнат со странными железными штуками. Похоже на вешалки для одежды. Узкие столы, изогнутые во все стороны, маленькие железные стулья, шкафы с кучей дверок, большая разбитая лампа на потолке… Никого. — Ау! Снова шевеление, но теперь за окном. Пэтти залезла на подоконник и увидела её. Девушку в очень красивом платье, которая шла по узкой галерее, соединяющей два крыла больницы. Кажется, ей было очень хорошо. Она улыбалась и как будто никуда не спешила. «Когда я вырасту, то хочу себе такое же платье». — Эй! — Пэтти! — Дедушка! — Куда ты забралась? Я тебя так долго искал! — Дедушка, там… Пэтти осеклась. Рядом никого не было, кроме дедушки. — Ты что-то видела? Расскажи мне! — Нет…я не знаю. — Точно ничего? — Вроде бы принцессу…не знаю…она была похожа на Бэлль из «Красавицы и Чудовища». Но она так быстро ушла… Она здесь живёт? — Здесь много кто живёт. Наверное, — туманно сказал дедушка. — Ты хотел бы с ними познакомиться? — Я думал что мы вместе сможем с ними познакомиться. Пэтти проснулась с тихим смехом на губах. Ей снилось что-то приятное и далёкое — те времена были похожи на сказку. Как будто всегда существовала та рощица и поляна с одуванчиками. Как будто лето никогда не уходило оттуда. И в то же время это место пропало. Как будто бы она давным давно гуляла там с дедушкой, но детство прошло, а с ним исчезли одуванчики. Его там точно больше нет… наверное. Интересно, дедушка помнит? — Пэтти, я не нанимался выключать твои будильники. Почему ты ставишь десять сразу? Они же всё равно тебя не будят. — Потому и ставлю, — она улыбнулась Ринтаро. — Нет смысла, только раздражает. Лучше попроси, тогда разбужу тебя сам. — Хорошо, — ей понравилась эта мысль. Можно даже не сразу просыпаться, чтобы Ринтаро потряс её за плечо, наклонился поближе… — Ох уж эта твоя улыбочка… Впрочем, чему я удивляюсь. Ты только на первый взгляд скромница. — А что насчёт тебя? — Ничего необычного. Я просто соблюдаю приличия. Сдержанность — это знак хорошего воспитания. — То есть я невоспитанная? — с улыбкой уточнила Пэтти. — Нет, ты просто другая, — хмыкнул Ринтаро. — Но тебе не помешает научиться скрывать эмоции. На твоём лице написано про что ты думаешь. Я этим не пользуюсь, но другие могут манипулировать тобой. — Тогда нас могут перепутать. — Если ты кроме плаща вставишь свои линзы, то возможно. Только внешне. Я всё ещё фехтую лучше тебя. — Тебе так подходит Мурасаме. — Он не для нападения. Для защиты. Ты привлекаешь неприятности, поэтому нужно уметь отразить любой удар. — Ты такой милый, — мурлыкнула Пэтти. — Особенно когда стараешься быть серьезным. — Вот только не надо выдавать желаемое за действительное! Я обыкновенный, сейчас рассказывал тебе что надо вести себя осторожно. Не прыгать из окон, не ходить одной по тёмным улицам, не просить советов у Сагиши, слушаться меня. — Сагиши немного странный, но мне показался хорошим… Эх, мне бы так хотелось верить что он не желает зла. — Мне тоже. Он мог быть полезен…он мог бы даже раскрыть потенциал призрака. Всю магию, которая только может у меня быть…если только это можно назвать магией. — Понятно… Ну будем надеяться. — Кстати, тебе звонил господин Като. Я не брал трубку, но получил от него электронное письмо. Там он говорит что забронировал нам номер в отеле. — Знаешь, Ринтаро, мне кажется что вот он манипулирует нами обоими. Мы только решили когда поедем к мемориалу, так дедушка сразу… — Согласен. Он меня так подробно расспрашивал, особенно про тебя. Как ты спишь, что читаешь, как учишься, сколько друзей… Я не понял, откуда мне это знать? Пэтти промолчала. — Ну хорошо, допустим я это знаю. Но ты что, сама ему не пишешь? — Пишу, конечно. «Ты просто хотел узнать как Ринтаро ко мне относится, да? Впрочем, он тоже всё понял. Мы с ним пытаемся поладить… кажется, всё идёт неплохо?» — Видимо, мало пишешь. Впрочем, я тебя понимаю. Слишком долгая переписка утомляет. Тебе сегодня ко второй паре, верно? — Да. У меня будет только один экзамен, после него буду собираться в дорогу. — Хорошо. Не бери с собой слишком много чемоданов. Необходимое можно купить на месте. — Ну я бы не сказала что у меня много денег… — Уже много. Господин Като перевёл. Пэтти взялась за голову. Экзамен состоял из нескольких частей: устной, письменной и практической. Пэтти никогда не считала себя отличницей и ненавидела писать конспекты. О последнем она подозревала, но поначалу пробовала их составлять. Потом поняла что быстрее и проще выучить с учебника. Она много рисовала, но совсем не могла создать нечто упорядоченное, красиво подчеркнутое и схематичное. Со временем Пэтти смирилась — тем более что Юя часто составлял схемы для неё. Он говорил что ему в радость прочитать новое и заодно помочь ей. Пэтти была ему очень благодарна. И вообще она понимала что с такими соседями жить куда как легче. Они такие хорошие: подскажут, нужный совет дадут, научат, поесть приготовят, уберут… Пэтти, конечно, убирала сама на выходных. Но, как правило, к субботе не находилось никакой пыли или грязи. Ринтаро поначалу ворчал — потом тоже начал ей помогать. Пэтти очень хотела ответить им добром на добро. Вот бы Ринтаро действительно помогла их поездка. Но Юзуру когда-то сказал…как же…что призраки остались в этом мире, потому что их проблемы не решены. Получается… Ринтаро хочет уйти?.. Но Харуки же остался! Нет, Ринтаро не может её просто так бросить! «Я же ему ничего не сказала, — с ужасом подумала Пэтти. — Я не сказала что люблю его. Мне казалось что я так буду навязчивой. Может, если он знал, то не хотел бы уйти. Как я без него…» Она снова поняла что его боится. Даже если бы он сказал что её любит, Пэтти сразу бы не поверила. Эта черта между ними всё равно бы осталась. Билет был несложный, но Пэтти ухитрилась даже так наделать ошибок. Зазубренное ночью путалось в голове, потому что его выталкивали другие мысли. Она несколько раз перечитывала свою работу, перечеркивала, снова писала… Кажется, ей поставили «удовлетворительно» просто из жалости.