Пока идёт снег

      Рождество наступит уже через пару часов, и весь Лондон ликует и светится ожиданием праздника. Даже погода проникается всеобщим волнением, впервые за несколько дней, будто услышав миллионы просьб и жалоб, меняет сырость с дождём на размеренно падающие пушистые снежные хлопья.       Драко Малфой бредёт по шумным улицам немагической части города, прячась среди множества весёлых компаний, как дети радующихся падающему снегу. И пьющих горячее какао, на его вкус отвратительно-сладкое, для них – являющееся неотъемлемой частичкой сегодняшней волшебной ночи. В глазах рябит от разноцветных, ярких фейерверков и зажигающихся тут и там бенгальских огней. В нос бьют самые разные запахи, из которых возможно выделить лишь терпкую корицу и горький имбирь. В ушах звенит от взрывов, от гула голосов, сливающихся в одно нереально долгое: "Поздравляем!" Раздражающие резкие темы, складывающиеся в неожиданно гармоничную мелодию, в то, чего так недоставало бы Малфою на рождественской вечеринке высшего света, куда они наведываются традиционно всей семьёй уже долгое время. Такого непонятно-очаровательного, притягательного суетливого оживления толпы вокруг, что заставляет чувствовать себя частью чего-то неизвестного, но, несомненно, великого.       У Малфоев не принято праздновать Рождество с восторженными криками и шумными гуляниями. Вечеринки у аристократов вообще довольно скучное мероприятие, и ходят туда не столько веселиться, сколько красоваться и заводить полезные знакомства. И поганое настроение Драко сегодня обещало испортиться ещё сильнее во время очередного такого вечера. Дерьмовый день, очередной в веренице так похожих друг на друга дней, сливающихся в бесконечно длинный и столь же дерьмовый год. Выдержать ночь праздника в компании знакомых, притворившись актёром на сцене, великолепно отыгрывающим роль счастливого семьянина и просто довольного жизнью человека, сегодня явно выше его сил. Поэтому парень сбежал, поджав хвост трусливо, едва только выдалась возможность. От родителей, от Астории. Трансгрессировал в первое пришедшее в голову место. Трансгрессировал настолько поспешно, что сам уже не помнит, где именно оказался. В памяти лишь блуждания бесцельные, куда глаза глядят, чтобы выйти случайно совершенно на магловскую улицу, и остаться там проникаясь всеобщим счастьем и духом праздника.       Драко Малфой шагает не разбирая дороги, сворачивая на любую приглянувшуюся улочку. Ему хочется потеряться, хочется раствориться в городе, в снегопаде, снежинками рассыпаться и разлететься, ветром подхваченным. Чтобы не пришлось возвращаться домой. Сильный, и даже болезненный, толчок справа заставляет вынырнуть из мыслей, начинающих сворачивать куда-то не туда, и бросить грубо и резко:       – Смотри, куда идёшь!       Одновременно с растерянным восклицанием:       – Прости, пожалуйста!       До безумия знакомый голос, выскочивший из сознательно забытого прошлого, мерзотно-серого, полного фальши и неистовой ярости, где даже то единственное лёгкое и светлое пролетело падающей звездой мимо него. До безумия знакомые тёплые карие глаза, искорки веснушек на бледной коже и копна рыжих волос с замершими на них снежинками. Серебряные бусинки среди беснующегося пламени. Джинни Уизли собственной персоной.       – Привет, – выдыхают оба, продолжая пялиться друг на друга ошарашено, пока вокруг них, ругаясь, толкаются прохожие, пытаясь обойти странную парочку, вставшую прямо посреди дороги.       Джинни в тёмной одежде, словно пытается слиться с ночными тенями. У неё бы получилось, если бы не шевелюра, которая даже на фоне кричаще-красной гриффиндорской формы для квиддича умудрялась выделяться. На фоне же чёрного пальто волосы выглядят бушующим огнём, обжигающим и неудержимым. Малфой знает, что определённо хотел бы обжечься, пока взгляд его скользит по девушке, по закрывающему нижнюю половину лица шарфу и смешной вязаной шапке с кошачьими ушками. Мог бы сказать, что выглядит по-детски, но ведь девчонке всего двадцать три, да и сам он недалеко ушёл, чтобы взрослым считаться: разница в возрасте всего год.       – Давай отойдём, – она первой возвращается в реальность и, схватив парня за руку и утаскивая за собой, пробирается сквозь подвижный людской поток в тень полупустого переулка.       Драко не готов признаться себе, что невозможно сильно рад подвернувшемуся шансу разделить с кем-то охватившее его прекрасное чувство торжественности наступающего момента. Рад избавиться на несколько часов от куда менее прекрасного, но более сильного и жестокого одиночества, терзающего непрерывно и очень-очень давно. Рад, что именно Джинни Уизли стоит рядом с ним здесь и сейчас, и пусть сердце снова ноет от тоски, пока парень с близким к мазохизму удовольствием вскрывает едва зажившие шрамы. Выкапывает из самых потаённых глубин воспоминания о кратких моментах счастья, воспоминания, которые назавтра превратятся в острые стёкла, которые под кожу начнут заползать медленно-медленно, пробираясь к самим костям. Чтобы было как можно больнее, чтобы как можно дольше длилась пытка. Чтобы сам Малфой мечтал о сотне Круциатусов: с лихвой хватит для полной потери рассудка.       – Ты как тут оказался? – тут же выдаёт девчонка, едва стены смыкаются рядом с ними, отделяя от шумных, празднующих компаний.       – Заблудился, – только и хмыкает Малфой, чуть ухмыляясь краешком губ. – А ты?       Джинни Уизли изучает его лицо долгим, пристальным взглядом, приподняв одну бровь скептически. И когда думается, что она уже и не собирается отвечать на встречный вопрос, произносит по слогам грубо немного, с металлическими нотками в голосе:       – За-блу-ди-лась.       Среди капли правды и вороха недосказанностей нет ни крупицы лжи.       Драко вскидывает бровь, мимику копируя, и снова губы искривляет в ироничной усмешке, забавляясь смешным лицом насупившейся девушки. Искренне совершенно радуясь каждой её эмоции, потому что от его собственных осталась одна только апатия, смешанная в равных пропорциях с тоской и желчью. Джинни заставляет об этом забыть, растапливает своим пламенем сокрытое и скованное льдом. Такая глупая и несдержанная эмоционально. Настоящая.       Он достаёт сигарету. Курить в кой-то веки нет никакого желания, но жизненно необходимо занять чем-то руки, да и всё равно выдалась возможность отойти на минутку от основной массы людей. Поджигает её магией в наглую, даже не пытаясь отвернуться или рукой прикрыться, делая вид, что зажигалку держит, – вряд ли найдётся кто-то, кому в такое время есть дело до курящего в переулке парня. Затягивается неспешно, заполняя лёгкие зловонным дымом.       – Будешь? – предлагает без какой-либо надежды на положительный ответ, однако девчонка изумляет, когда решительно забирает сигарету из его пальцев и делает такую же долгую затяжку. Не кашляет, как бывает у многих с непривычки, не морщится даже от резкого табачного привкуса. Значит, курит не впервые.       Сигарета, на двоих поделённая, заканчивается чересчур быстро, и в обычное время потребовалась бы ещё одна, чтобы вернуть ненавистное и желанное безразличие. Не в этот раз.       – Тяжёлый день? – интересуется Малфой, гася тлеющий окурок о стену позади себя.       Спрашивает, хотя уже знает, каким будет ответ: разглядел его, присмотревшись повнимательнее. Прочитал по потухшему взгляду, по выражению лица уставше-отрешённому, которому вспышки эмоций возвращают некую оживлённость, но не могут полностью спрятать истину.       – Если бы только день, – отчаянно вздыхает девушка, и в глубине её голоса проскальзывают отзвуки давно сдерживаемой истерики.       Драко снова усмехается, потому что совершенно не знает, что на это ответить. Усмехается понимающе, и поэтому печально, и торопится вернуть разговор к тому, на чём тот оборвался:       – И всё же, Уизли, почему ты здесь, а не со своим любимым мужем? – аккуратность и странная нежность, с которыми он стряхивает снег с рыжих волос и чёрной вязанной шапки, не соответствует злорадству вопроса. Не соответствует восторгу, испытанному при виде мрачнеющей Джинни, бросающей на парня убийственные взгляды исподлобья.       Жестоко в какой-то степени, но так приятно видеть чувства какие-то на её лице, пусть даже злость. Пусть даже ненависть. Всё лучше того полумёртвого выражения человека, смирившегося с происходящим и не испытывающего ничего, кроме отвращения к себе.       – Я уже давно не Уизли, – бурчит она себе под нос, но достаточно громко, чтобы парень расслышал.       – Ну что ж, давно-не-Уизли, – Малфой издевается неприкрыто, будто сам с собой в игру играет, пытаясь сосчитать все оттенки настроения, мелькающие на бледном лице, – почему в Рождество ты одна гуляешь по магловскому Лондону?       Девушка смотрит куда-то в сторону, где очередной фейерверк взрывается разноцветными огнями под крики полные неуёмного ликования. Её светлая кожа расцвечивается красками, и яркие цветные блики играют в карих глазах. Момент прекрасный и волшебный, законсервировать бы, с собой забрать, нося у сердца и никому не показывая. Джинни в этот миг задумчива, то ли с мыслями собирается, то ли придумывает наиболее правдоподобную ложь. То ли просто надеется, что парень забудет о своём вопросе, если продолжать его игнорировать. Но едва только девчонка поднимает к нему лицо, едва только взглядом натыкается на внимательные, изучающие серые глаза, как шумно выдыхает, капитулируя. Этот выдох закручивается белым клубочком, отделяя на мгновение двоих друг от друга невесомой дымкой.       – Я сбежала, – тараторит уже-не-Уизли за тот короткий миг, пока полупрозрачная пелена ещё висит вуалью между ними. – Не могу там находится, не могу встречаться с друзьями, улыбаться им и делать вид, будто всё прекрасно, если это давно не так.       Драко хорошо понимает, что сейчас настанет его очередь отвечать на тот же вопрос. Откровенность за откровенность, правда за правду. Вместо этого, прежде чем девчонка успевает произнести эту неотвратимую, неизбежную фразу, он хватает Джинни за руку, уводя ту в самый центр шумного празднования. Обратно к крикам и рокоту, лишь бы подальше от тишины, от искренности изобличающей душу.       – Даже не думай таким образом уйти от ответа! – кричит миссис давно-не-Уизли ему прямо в ухо, и сильнее за локоть цепляется, будто боится потеряться среди толпы, оборвать их краткую случайную встречу на неразрешённом аккорде.       – Мордред тебя раздери, Уизли, – бросает Малфой сквозь плотно сжатые зубы, – да та же самая у меня причина, всё просто.       Драко не удивляет то дикое упрямство, с которым он продолжает называть девушку её девичьей фамилией, даже в мыслях не желая произносить ненавистное: "Поттер". Не удивляет упрямство, заставляющее тянуть за собой Джинни, бросая на неё украдкой взгляды увлечённые и так по-идиотски радуясь в глубине души, когда их глаза встречаются, даже если и на несколько секунд. Словно он опять школьник импульсивный и глупый, раздираемый юношеским максимализмом и сомнительными моральными установками. Своими руками ломающий собственную жизнь, не подозревая ещё, каким бумерангом вернётся всё это в будущем, с какой силой стучать начнёт по голове, вдалбливая с каждым ударом обидное: "Ты – безмозглый придурок".       Они шатаются по улицам праздно, не строя какого-то маршрута определённого, останавливаясь только для того, чтобы взглянуть на очередной огненный залп, сияние красок на фоне серого, пасмурного неба. Они держатся за руки, старательно этого не замечая, но выглядят при этом будто самая обычная парочка, как и многие вышедшая на улицу встретить Рождество. И когда становится холодно, Джинни покупает две кружки глинтвейна, потому что только у неё есть магловские деньги. А ещё она рассказывает, что ей страшно нравится запах корицы и апельсинов, а Малфой отвечает, что слишком не любит какао, куда более популярное во время праздника. Особенно с зефиром. Рядом с киоском несколько столиков, но почти все заняты такими же замёрзшими, пытающимися отогреться питьём горячим путниками. Из свободных – только один, испачканный в чём-то липком, заваленный крошками, но двое слишком заняты друг другом, чтобы обращать на это внимание.       – А как ты отреагируешь, если я скажу, что на пятом курсе ты мне нравился? – кажется, девчонке хватает всего несколько глотков, чтобы опьянеть. А может, это всего-навсего притворство, желание говорить о настоящем, выдавая истинные чувства за голос алкоголя.       Драко очень хотел бы увидеть выражение лица девушки в тот момент, когда она это произносила. Но та старательно взгляд прячет, голову опускает к стакану с глинтвейном, чрезмерно усердно трубочкой его помешивая.       – А я тебя ненавидел в то время, – усмехается Малфой, продолжая выискивать отблески эмоций на лице не-Уизли. – Ты всегда отвечала на мои выпады так, что мне нечего было сказать, ты постоянно обыгрывала меня в квиддич, а ещё напустила на меня летучемышиный сглаз. И оказываясь рядом с тобой, я всегда чувствовал себя ужасно никчёмным и бесполезным. А потом ты выбрала Поттера, и я решил, что появился ещё один повод для ненависти, – парень щёлкает её по носу легонько, смахивая опустившуюся на него снежинку и вынуждая-таки поднять вверх глаза. – Когда понял, что это была ревность, а не ненависть, стало слишком поздно.       – Я пыталась привлечь твоё внимание во время наших перепалок, дурень, и думала, что если буду отлично играть в квиддич, то ты наконец-то меня заметишь. Я же всегда была для тебя просто очередной рыжей из Уизли, – почти шепчет Джинни на громкости едва достаточной, чтобы слова разобрать, вынуждая Драко ближе подвинуться. – Но ты продолжал вести себя, как полнейший идиот, так что я решила, что у меня нет шансов. Ты слишком хреново проявлял симпатию.       – Я и самого себя слишком хреново понимал, – как-то безысходно-грустно пожимает плечами парень. – Да и сейчас не понимаю.       Девушка вздрагивает может от холода, сковывающего тело, может от тяжести не самых приятных воспоминаний. Парень как бы невзначай обнимает её за плечи, прижимая к себе нежно, будто самое сокровенное и дорогое.       – На самом деле идиоты – мы оба, да? Уже ничего не вернуть? – выдыхает не-Уизли с долей обречённости и тоски.       Малфой хохочет, и смех этот, полный боли и горя, заставляет и девчонку заразиться напускным весельем. Он смеётся, кажется, целую вечность, пока живот не сводит от колик, пока не текут слёзы, пока прохожие не начинают крутить пальцем у виска, бросая презрительные взгляды. В конце концов удаётся взять себя в руки и выдавить более подходящую к ситуации горькую полуулыбку и ответ прибивающий к месту, разрушающий тяжёлым ударом фантазийный воздушный замок, заставивший забыться и потеряться:       – Я женат, Джинни, – парень смахивает с её ресниц слезинки, вызванные то ли смехом долгим, то ли осознанием их общей глупости, – у тебя муж и сын.       За этим следует только предельно-печальный вздох.       Первый стакан глинтвейна перетекает плавно во второй, третий и дальше, пока оба не сбиваются со счёта. И возвращается фальшивое веселье, сотканное поверх отброшенной в недра разума реальности. Гнетущая тишина сменяется звонким смехом, объятиями будто бы случайными, поцелуями ничего не значащими, но такими желанными и необходимыми. Они продолжают гулять по заснеженным улицам, замечая, как начинает редеть толпа вокруг: самые первые уходят домой уже через несколько минут после наступления полуночи, не выдерживая испытания холодом, большинство задерживается на пару часов, прежде чем отправится отдыхать под защиту родных стен. Драко и Джинни забредают в первый попавшийся отель: его уже сбивает с ног сонливость и кажется, будто ещё чуть-чуть, и Малфой заснёт в ближайшем сугробе. Она же слишком замёрзла, чтобы продолжать прогулку. Можно было бы разойтись на этом, трансгрессировать домой и там лечь в собственную кровать, уснуть, забыв о неожиданной встрече. Оба сходятся в молчаливом согласии, что делать этого пока не хотят.       На номер уходят последние деньги девушки, и Драко обещает вернуть ей все до кната, в магическом эквиваленте естественно. Джинни не-Уизли лишь кивает на это и остаётся неизвестным, услышала ли она вообще адресованные ей слова. Малфой сам в этот момент может думать только о постели и сне. Но сон как рукой снимает, едва дверь номера захлопывается с глухим стуком, отрезая двоих от всех звуков мира, позволяя погрузится в тишину. В полном молчании парень стягивает с себя пальто, не забывая достать пачку сигарет из кармана, и уходит к единственному окну в комнате. В номере курение запрещено, о чём пытаются сообщить ему яркая предупреждающая надпись на двери и подмигивающий красным огонёчком с потолка детектор дыма. Не волнует.       – Дай мне тоже, – девушка, уже без пальто, шарфа и смешной шапки, забирается на подоконник скрестив ноги, вздрагивает, когда порыв ветра из распахнутого окна дотрагивается до нее ледяными щупальцами. И будто бы наслаждается происходящим, пока Драко из последних сил пытается время тянуть.       – Пожалуйста, – Малфой даёт ей подкурить от своей зажжённой сигареты.       Окутанное сизым дымом лицо не-Уизли снова оказывается как-то близко. Вроде за последние несколько часов можно было бы привыкнуть, однако обстоятельства чуть изменились. Больше нет суетливой толпы вокруг, нет никого, кто мог бы остановить от переступания черты, ставшей сейчас слишком тонкой и всё продолжающей стираться. Есть только маленькая комнатушка и затихшая зимняя ночь. Есть только Джинни, чей запах, напоминающий о прекрасной весне, пробивается даже сквозь вонь сигаретного дыма.       Вышвыривая потухший окурок прямо в окно, Драко думает лечь в кровать и попытаться уснуть. Пойти на попятную, вспомнить про Асторию, развлекающуюся сейчас среди разодетых магов. Мысль отбрасывается в считанные секунды: нет больше смысла врать самому себе и пытаться оттягивать неизбежное. Сделав было шаг назад, парень возвращается к сидящей на подоконнике девушке. Отблески уличных фонарей да оранжевая точка тлеющего табака – единственные источники света – пытаются разогнать мрак, но практически безуспешно, из-за чего виден только выхваченный остаточным светом силуэт. Он замирает позади, в полушаге от обращенной к нему спины не-Уизли, ожидая её решения. Своё он уже принял, как бы не хотелось свалить всё на действие алкоголя, предположить, мол, Драко Малфой упустил тот момент, когда количество глинтвейна перешло грани разумного. Соврать в очередной раз, избегая предстоящего чувства вины.       – Джинни, – медленно выдыхает он, пользуясь возможностью распробовать её имя, делая тот последний разделяющий их шаг.       Она, до сих пор держащая в пальцах подрагивающих от холода почти докуренную сигарету, отклоняется слегка назад, прижимается спиной к его груди. Призыв к действию. От предвкушения туманится разум, и желание, зародившееся в груди, выходит наружу сбившимся дыханием, заставляя тело дрожать. Дурманящий контраст прохлады снаружи и клокочущего пожара внутри. Малфой утыкается в рыжую макушку, и нос сразу же щекочет знакомый, почти что родной аромат. Лучше любого дорогого парфюма. Ладони его скользят по животу девчонки, по ткани плотной и грубой, ныряют под самый край свитера. От прикосновения к её коже мягкой по пальцам разряды электричества разбегаются, и одних лёгких касаний становится недостаточно. Губы к шее приникают, проводят дорожку невесомую от уха до ключицы и обратно возвращаются, словно веснушки тело усыпающие пересчитывают.       – Драко, – не-Уизли наконец выбрасывает докуренную сигарету и лицом к нему разворачивается.       Тут же бёдра его ногами обхватывает, пальцами за ворот рубашки цепляется, путается во множестве тугих пуговиц. Тянется за поцелуем, одновременно одним из многих и первым. Первым настоящим, осознанным. Имеющим последствия. Парень не отстаёт, обнимает Джинни за талию, спину гладит и замечает с удовольствием, как та выгибается, отзываясь на каждое прикосновение. Теперь уже ладонями под свитер залезает, осмелев, тянет его вверх, и девушка податливо руки поднимает, выскальзывая охотно из одежды.       – Холодно, – жалуется она, мурашками покрываясь, лишённая своей какой-никакой защиты от ветра.       Малфой приподнимает её, так и продолжающую обнимать его бёдра ногами, с подоконника, окно захлопывает одним взмахом волшебной палочки, и тут же последнюю на тумбочке прикроватной оставляет, мгновенно отвлекаясь на поцелуй Джинни не-Уизли.       Кровать поскрипывает недовольно, прогибаясь под их весом, пока Драко и Джинни в судорожной спешке избавляются от оставшейся друг на друге одежды. Их поцелуи быстро становятся слишком жаркими, и оба чувствуют, как от нехватки кислорода начинают гореть лёгкие, но никто не собирается прерываться. Их прикосновения из изучающе-осторожных превращаются в требовательные и жадные, уходящие за грань болезненного. Она впивается в его спину ногтями, раздирает кожу, глубокие ссадины оставляя. Он словно в отместку сжимает её бёдра так сильно, что на утро точно появятся синяки. Оба, задыхаясь, позволяют себе утонуть в проснувшихся чувствах, которые больше не хотят и не могут оставаться забытыми и прятаться по самым тёмным углам памяти. Девчонка на спину перекатывается, утягивая парня за собой, и Малфой послушно нависает сверху, перехватывая инициативу. Толчок и мгновенный стон, сорвавшийся с губ девушки, который парень ловит своими губами. Её пальцы, совсем недавно столь яростные, теперь неожиданно ласково проскальзывают по расцарапанной спине, чтобы запутаться в пепельных волосах, прижиматься ближе во время каждого движения навстречу. Дыхание горячее, сбившееся переплетается и задевает кожу едва ощутимо. И губы что-то нечленораздельное шепчут в перерывах между очередными, такими спасительно-необходимыми поцелуями. Джинни Уизли сладким ядом течёт по венам Драко, обжигая и разъедая изнутри. Зависимость, сравнимая с наркотической. Но Малфой от своих слов не отказывается: он всё ещё уверен полностью, что не против сгореть.       Утром Джинни, вернувшись домой, поцелует спящего сына, а для Гарри сочинит какую-нибудь более менее правдоподобную историю, в которую тот, скорее всего, поверит. Поверит, потому что слишком любит жену. Утром Драко, вернувшись домой, сразу же ляжет спать. И когда Астория вернётся с рождественского бала, то обязательно разбудит его, чтобы немного поругаться, а в конце попросит в следующий раз предупредить её перед подобным уходом. Потому что юную миссис Малфой собственная репутация волнует куда больше, чем местонахождение мужа. Утром Джинни и Драко столкнутся с тяжёлым осознанием, как бестолково они потратили последние годы, и сейчас путь к их личному счастью оброс бессчётным числом условий и множеством обязательств. Слишком многое придётся разрушить в собственных жизнях, слишком дорого заплатить за возможно ошибочное. Утром…       Но пока ночь окутывает город, и темнота спасительная прячет от посторонних, разрешает раскрываться, быть честными хотя бы с собой. Пока реальность выброшена за пределы дешёвой комнаты магловского отеля. Пока исполняется наиболее заветное желание, загадывать которое страшно было даже в самых смелых фантазиях. Пока идёт снег.