Я тебя не оставлю

      Чонгуку больно.       Его выворачивает наизнанку, внутренности горят огнём, будто вместо крови по венам течёт раскалённая магма, а кости болят так, будто они раздроблены вдребезги на тысячи крупиц. Хотя, и до этого недалеко. Голова альфы разрывается от адской боли, горло пересохло, а сердце колет сотней невидимых игл, заставляющих его истекать кровью. Его зверь горько скулит, когда очередная золотистая, уже знатно истончавшая, нить связи рвётся, заставляя парня на минуту потерять сознание от сжавшего сердце в стальные тиски ощущения.       Вся его стая разорвала связь с ним, вожаком, без капли сожаления оставляя болезненно умирать в адских муках. Ведь вожак, лишившийся стаи и пары, начинает и сам медленно и мучительно угасать, в итоге покидая этот мир. Это сейчас и происходит с Чонгуком.       Лишь одна нить продолжала ярко гореть, как некий свет в конце тёмного мрачного тоннеля, крепко оплетая и волка Чона, и его человека, пытаясь дать как можно больше своей энергии, лишь бы хоть немного облегчить нестерпимую боль и остановить дышащую в затылок смерть. Но этого мало, нужно что-то большее.       Тэхён наваливается всем телом на выгнувшегося дугой Гука, успевая вновь уложить его на землю за секунду до того, как тот сломал бы себе позвоночник. Регенерация в таком состоянии работает плохо, так что исход мог бы быть летальным. А Киму этого не надо. — Тише, я здесь, Гу, я здесь, — хрипло шепчет старший, крепко стискивая воющего от боли альфу в объятиях, не давая разодрать себе ничего отросшими когтями. Чонгук сопротивляется, рычит раненым зверем, хрипит и тянется когтями к своей шее, потому что задыхается. Тэхён судорожно трётся своим телом об пылающее чужое, лижет напряжённую шею с вздувшимися венами, насильно утыкает Гука носом в местечко под своей скулой. Чтобы тот впитал в себя как можно больше его запаха, почувствовал его присутствие ощутимее. Почувствовал, что не вся стая его бросила. Что он, Тэхён, здесь и всегда будет. — Т-тэ… — всхлипывает младший альфа, ёрзая под ним, пытаясь вырваться, и одновременно с этим втираясь всем телом в кимово, и яростно вдыхая его запах, который давал хоть каплю облегчения. — Я здесь. — Больно, Тэ. Так больно, — скулит брюнет, не сдерживая рвущихся на глаза слёз. Эту боль невозможно описать. Она отравляет и душу, и тело, разрывает и сжигает всё внутри, ломает кости, уничтожает чувства, отбирает жизнь. Эту боль невозможно притупить или перетерпеть. Даже такой сильный альфа, как Чонгук, орёт во всё горло, надрывая связки и переходя на хрип, когда чувствует фантомное, но такое реалистичное ощущение того, будто в него вбивают острые длинные гвозди.       Эта боль того, кого предала собственная стая, разорвав всю связь. Боль того, кого предал собственный омега, который является константой и привязкой к жизни для каждого альфы. И лишь один остался. Лишь один был искренен и верен ему до конца.       Тэхён отчаянно стонет, жалостно надламывая брови, не имея сил больше смотреть на мучающегося дорогого ему человека и слышать очередной хруст ломающихся костей. Младший сейчас сам как одна большая сломанная кость. У Чонгука даже нет сил для оборота, чтобы в форме волка немного притупить боль и разрыв связи, и ускорить регенерацию. Ким понимает, что остаётся только один способ. Опасный, но он готов рискнуть. Они готовы.       Зверь старшего альфы жалостно скулит, сверкая жёлтыми глазами, и с согласия своего человека, который не раздумывал ни секунды, быстро перебирается из сознания Кима к Чону. К его зверю. Некогда большой и сильный чёрный волк с пушистым лоснящимся мехом сейчас лежал замученным и сильно похудевшим, с силой жмурил глаза и задушено хрипел, вдыхая воздух через приоткрытую пасть.       Пепельный волк резво подходит к нему, плюхается рядом, прижимаясь всем своим телом и утыкаясь мокрым носом в чужой, сухой. И начинает выпускать свою энергетику, пытаясь дать своему вожаку больше своих сил по нити связи. Чёрный волк приоткрывает глаза и благодарно лизнув кимова во взволнованную мордочку, тычется носом в его пушистый, немного жестковатый, мех, который пахнет домом. Стаей. Чонгуковой стаей.       Тэхён мысленно благодарит своего зверя и, не обращая внимания на ослабевшие конечности из-за своего исчезнувшего из сознания волка, тянется рукой к бутылке с водой. Жив и хорошо. Он потерпит, Чонгуку и его зверю его волк сейчас намного нужнее.       Ким отпивает прохладной жидкости из бутылки и, наклонившись, прижимается губами к губам Чона, потрескавшимся и кровоточащим, начиная поить изо рта в рот. Попытки напоить его из бутылки до этого ни разу не увенчались успехом, младший отплёвывался и вертелся. Тот и сейчас сначала сопротивляется, но он слишком слаб, да и почувствовав в пересохшем горле желанную жидкость, сдаётся и сам тянется к чужим губам, желая получить ещё. Тэхён суматошно повторяет эту процедуру ещё несколько раз, пока бутылка не оказывается полностью пустой. Что ж, это уже маленькая победа. — Чонгу, — зовёт альфа, встряхивая за плечи начинающего бредить из-за аномально высокой температуры вожака. Он знает, что этим сделал Гуку больно, но у него нет выбора. Брюнет болезненно стонет и приоткрывает опухшие от слёз глаза с лопнувшими к чёрту капиллярами. Глазное яблоко стало таким же красным, как и горящая кровавым оттенком радужка, и это выглядело поистине жутко. — Тэ… — Гу, начни забирать энергию из меня, — требует альфа, прислонясь спиной о стену пещеры, которая служит им временным домом, и укладывая Чона себе на грудь, крепко обнимая. Сгибает ноги в коленях и разводит их в стороны, удобно умещая младшего между ними. Вожак устало приподнимает брови и слабо качает головой, падая лбом на плечо хёна. — Чонгук, это не просьба, я требую. — Я не хочу причинять тебе боль, — хрипит младший в ответ и вновь скулит, когда агония снова накатывает на его тело. Зверь старшего недовольно рычит и взбирается половиной тела на чёрного, кусая за холку и с упрямством крепче обматывая зверя и его человека прочной золотой нитью связи. Больше. Нужно ещё больше, чтобы вожаку не было больно. Так, чтобы он на золотую мумию похож был. И не мучался.       Ким на секунду прикрывает покрасневшие от сильного недосыпа глаза, шипит из-за тупой боли в висках и тянущей в сердце. Без зверя становится тяжелее, ведь они вдвоём являются одним целым, а состояние вожака всё добивает. — Чонгу, родной мой, — альфа цепляет пальцами подбородок почти отключившегося Чона и заставляет посмотреть себе в глаза. — Мне плевать на то, какая будет боль. Я хочу разделить её с тобой. Ты — мой вожак, мой брат и соратник, ты самый дорогой мне волк и я всегда буду готов разделить с тобой твоё бремя. Поэтому, пожалуйста, не упрямься, и начни вытягивать мою энергию. Мой зверь уже готов.       Пепельный волк согласно кивает головой, после укладывая её на макушку скулящего чёрного, лижет его в прижатое к макушке ухо и просяще смотрит на Чона. — Тэ… не на- — Помнишь, что мы обещали друг другу? — прерывает его. — Вместе до последней капли крови и стука сердца. Принимать и отдавать любую помощь, помнишь? Пожалуйста, Гу, сделай это, я же не смогу без тебя, следом пойду. Ты бы и сам так сделал, будь я на твоём месте, разве нет?       Шепчет Тэ и нежно, показывая все свои чувства, прижимается губами к виску младшего. Он и правда не сможет без своего сильного, ответственного, но порой такого шебутного и наглого вожака, у которого нередко просыпается детство в заднице.       Не то что не сможет, Тэхён не хочет без него.       Чонгук после этих слов лишь поверженно стонет и тянется к чужой ладони, переплетая пальцы. Так легче. Для волков тактильный контакт очень важен. Они с Тэ действительно обещали друг другу это, и Гук должен держать слово. Прикрыв глаза, он мысленно хватается рукой за золотую нить, едва ли не обвившуюся вокруг него в плотный кокон, и начинает медленно, чтобы не разорвалось от перенапряжения сердце, тянуть из старшего силы.       Спустя некоторое время, когда боль становится меньше и температура его тела снижается до более-менее приемлемой, Чонгук, наконец, отключается в такой беспокойный, но желанный сон, уткнувшись носом в стайную метку на ключице хёна.       Тэхён мягко перебирает тёмные влажные локоны, игнорируя почти абсолютную слабость в конечностях и идущую кровь из носа. Быстро утерев её рукавом кофты, он зарывается носом в макушку младшего и грузно выдыхает, прикрывая глаза. Всё тело начинает ныть и болеть, отдавая свои жизненные силы Чону, но Тэ так плевать. Сейчас самое главное спасти самое родное, что у него осталось в этом мире. Костьми ляжет, но будет с младшим до последнего, как и обещал.       И ведь три недели назад он и подумать не мог о том, что случится всё это дерьмо.       С Чонгуком они дружили с детства, с того самого момента, как месячный, ещё еле ковыляющий щенок вцепился зубами в нос любопытному Тэхёну, пришедшему поглядеть на сына правой руки вожака.       Они вместе росли, деля общие радости и тягости. Вместе тренировались и вместе пошли на свою первую охоту (правда они сорвали её, вместо зайца погнавшись за яркой и красивой лисой, которая была не лыком шита и расцарапала несносным щенкам их наглые морды).       Они вместе познали отношения с омегами, взахлеб делясь друг с другом впечатлениями о проведённом с каким-нибудь молоденьким волком-омежкой гоне.       Тэхён был тем, кто стоял рядом с Гуком, когда тот заявил, что хочет стать следующим вожаком и бросил вызов сыну нынешнего. Был тем, кто зализывал раны счастливо воющего из-за победы друга. И стал его правой рукой и самым верным товарищем. Чонгук даже не раздумывал над этой кандидатурой, ведь кроме Кима не было никого, кому бы он доверял больше, чем самому себе.       Они уже вместе столько лет, что буквально стали единым целым, умея додумывать мысли друг за другом и понимать с полувзгляда. Они буквально неделимы и многие завидовали их связи. Их бесконечной преданности и любви друг к другу, которую они не стеснялись проявлять, часто трясь носами или целуя друг друга в макушку.       Ким лично собирал нервничающего вожака на свиданку с омегой, который вследствие стал парой последнего. У Чонгука тогда так горели глаза, и Тэ был за него счастлив. У них всё было прекрасно.       А потом всё счастье было разрушено. В одну секунду всё превратилось в прах. Омега Чона, Хису, ушёл к вожаку соседней стаи, забрав с собой пару десятков верных себе альф и омег, которых подговаривал на это несколько месяцев, и впуская чужаков на их территорию. Битва тогда была кровавой как никогда.       Сейчас старшему кажется, что самые верные, которые не бросили бы своего вожака, полегли именно в той бойне. И Тэ бесконечно им благодарен.       Тэхёну кроме защиты себя самого пришлось следить и за другом, который обезумевшим от горя из-за предательства пары зверем набрасывался на противников, раздирая их в клочья и сам получая глубокие раны.       А потом пришёл новый избранник Хису, предложил закончить бойню и присоединиться к его стае. Всем, кроме Чонгука. Того, как прошлого вожака и возможного бунтовщика, он намерен был убить. Тэхён тогда оскалился, пригнувшись к земле и готовый к новой битве, пока не осознал, что их волки… уходят. С опущенными головами, с радостным воем, с виноватым взглядом, с прижатыми к телу между задних лап хвостами. Неважно как, они, чёрт возьми, уходили. Струсили. Бежали. Бросали своего и так преданного уже вожака. Даже не попытавшись постоять за свой дом. Видимо, бывший.       Тогда Чон сломался окончательно и будто впал в глубокую прострацию. Связь стаи начинала рушиться как карточный домик, нити утончались и рвались. Первыми оторвались нити щенков, связь с которыми у вожака ещё не успела до конца окрепнуть. Может, это было и к лучшему. Чонгук никогда так горько не выл.       Тэхён тогда буквально выгрыз Гука из лап неприятелей. Он весь был в крови: своей, чужой, Гуковой. Раны кровоточили, сил не было, но каким-то чудом ему удалось заставить на автомате бежать младшего за собой, а потом прыгнуть в водопад, который унёс их от погони быстрым течением.       Позже они нашли эту пещеру, где вожак сразу же сел в самый дальний угол, утыкаясь лбом в коленки и безудержно рыдая. Ким поддержал его в этом. За один день они потеряли буквально всё. Дом, семью, спокойную жизнь. А Чон ещё и пару. Того, кто навсегда должен быть самым близким и вытягивать из тьмы. Но Хису, наоборот, в эту самую тьму и толкнул. Сука вшивая. О, Луна, Тэхён клянётся себе, что убьёт его.       А потом Гука начало ломать. Тэхён заботился о нём всё это время, насильно заставляя есть, пить, жить. Чонгук будет жить и будет счастлив. Это вторая клятва, которую альфа себе дал, задушено всхлипывая и крепко сжимая руку жалобно скулящего младшего.       Чон открывает опухшие глаза, когда чувствует запах жареного мяса, и медленно поворачивает голову в бок, осознавая, что лежит на чьих-то коленках. Хотя, почему чьих-то, сразу ясно, кому они принадлежат. — Тэ? Ким перестаёт крутить жарящуюся тушку зайца и опускает взгляд на младшего, облегчённо выдыхая. Он молился луне без остановки, чтобы Гук очнулся, потому что его собственный организм уже не вывозил и скоро мог подвести. Зверя своего ведь он так и не вернул обратно. — Ты очнулся, — шепчет он, наклоняясь вперёд и прислоняясь своим лбом к чужому. Тот в ответ утвердительно мычит и трётся носом об кимов. Как они всегда делают, показывая привязанность. Тэ так по этому скучал. Чуть позже тот помогает ему подняться и сесть рядом, сразу же протягивая бутылку воды, набранной из реки неподалёку.       Чонгук с жадностью пьёт её, чувствуя ноющие конечности и не ушедшую головную боль. Сердце всё ещё будто сжато в клетку с шипами, но сейчас всё же намного легче, и он хотя бы может находиться в сознании и трезво мыслить. — Почему… боль такая слабая? — удивляется младший, трясь носом об висок старшего и вдыхая его природный аромат, смешанный с запахом пота, костра и дождя. Сейчас ему как никогда необходимо находиться в тесном контакте с единственным, кто действительно его стая. Запах родного волка немного ослабляет боль в голове. Да и… ему просто необходимо касаться Тэ, потому что он банально боится потерять и его. — Ты проспал три дня, — отвечает Ким, пожимая плечами, а Гук поражённо моргает. И только сейчас замечает, как осунулся его некогда крепкий друг, как заострились его скулы, образовались бездонные мешки под глазами и как дрожат чужие руки. Он выглядит так болезненно, и Чон ненавидит себя за это. — Получается, я вытягивал из тебя силы три дня? — он тянется рукой к чужой, подрагивающей, поднимая их на уровень глаз и переплетая пальцы. — И твой зверь всё это время был с моим, — отмечает младший, чувствуя, как его волк устало сопит в мех лежавшего рядом с ним и спящего пепельного. — Тэ.       Гук хмурится, а голос его становится твёрже и недовольнее. Какого чёрта Тэ его не остановил, а позволил доводить себя до такого? Чон ведь мог просто вытянуть всю его энергию и убить. Альфа открывает было рот, чтобы продолжить, но Ким машет ладонью и смотрит твёрдо. — Даже не думай сейчас возмущаться, я взрослый альфа, и это полностью моё решение — дать тебе забирать мои силы. Ты — моё всё, Гук, и я готов и не на такое ради тебя, поэтому, прости, вожак, но сейчас ты должен просто заткнуться и поесть.       Ким снимает с палочки здоровый жареный кусок и настойчиво протягивает его поджавшему губы другу. — Чонгу, — задумчиво тянет Ким, перебирая волосы вновь лежавшего на его коленях младшего и смотря на горящие в костре игривые языки пламени. Чон открывает глаза и вопросительно мычит, хотя сейчас ему хочется хоть ещё немного поспать. Боль возвращается, и он чувствует, как совсем скоро его начнёт ломать. Пепельного волка он отправил обратно к хозяину, потому что Тэ тоже нужно набраться сил. — Я знаю единственный способ, как вывести тебя из этого состояния, — продолжает Ким. Чонгук удивлённо раскрывает глаза, а Тэ в ответ переводит на него твёрдый взгляд начинающих желтеть глаз. Нервничает. Потому что то, что он собирается предложить слегка… необычно. — И какой же?       Ким закусывает губу, раздумывая пару секунд, но после недовольного ворчания своего зверя, подталкивающего его быстрее всё рассказать и не тянуть кота за яйца, вздыхает и отвечает: — Нам надо стать парой.       Чонгук не выглядит удивлённым. Чонгук не возмущается. Не отнекивается и не переспрашивает «что?». И не морщится брезгливо. Хотя, вряд ли он вообще смог бы сделать что-то подобное по отношению к Тэ. Чонгук лишь вновь прикрывает глаза и тянет застывшую в своих волосах ладонь Кима к своей щеке, прижимаясь к ней. — Если честно, я думал об этом. — Правда? — Да, — кивает вожак, утыкаясь носом в бешено бьющийся пульс на чужом запястье и немного царапая кожу клыками. Кима хочется искусать. — Все недели, в промежутках между бредом, болью и ненавистью к «верной стае», — Гук кривится на последнем словосочетании, кладя ладонь старшего себе на грудь, — Я думал лишь о том, как же, чёрт побери, я люблю тебя.       У Тэхёна спирает дыхание и сердце замирает от этих слов. Его волк довольно урчит, щуря хитрые глазёнки, и хочет улизнуть понежить чёрного, но понимает, что Тэ не в том состоянии сейчас, поэтому смирно сидит на месте.       Да и Чонгук смотрит так, будто Тэ самое ценное, что у него есть.       Чонгук ответил бы, что Ким смотрит на него точно так же.       И, по сути, это правда. Они действительно только одни остались друг у друга.       Это такая простая истина, которую они всегда знали, но никогда не рассматривали в другом смысле. — Я думал о том, что ты всегда был со мной. Всегда. И был на моей стороне, даже если я был не прав. И только ты остался со мной, когда бросили все остальные, хотя и у тебя был выбор уйти. Ты, Тэ, спас мою жизнь, и каждый чёртов день рискуешь своей. Ты и твой зверь, которые на износ пытаетесь спасти моё умирающее тело, — Гук мягко стирает с щеки старшего потёкшую вниз слезу и улыбается нежно и благодарно. — И я лежал и думал, что ты, оказывается, всё, что мне нужно. Не пара-омега, которая оказалась последней тварью, не стая, которая искала лишь лёгкий путь и свой собственный покой, а ты, такой же альфа, как и я, мой друг детства. Я харкал кровью и думал о том, что ты должен был быть моей парой и срать на все общепринятые законы и твой второй пол.       Чонгук приподнимается, шипя из-за начавших болезненно ныть мышц и костей, и аккуратно садится лицом к Киму, перекидывая свои ноги через его. — И ты даже отдал своего зверя в помощь моему, Тэ. Это могло убить тебя, но вы сделали это. И я думаю, что вы психи, — Тэхён хмыкает, мягко оглаживая ладонями чужие дрожащие от боли бёдра и быстро чмокает в острую коленку. И в этом простом жесте столько заботы, что Гук точно не сомневается в своих следующих словах. — А потом я поклялся себе, что если выживу, то никогда тебя не отпущу. А выжить и не отпускать есть только один способ, но тут всё уже зависело от твоего решения, и я боялся предложить. Всё же, ты альфа и это неправильно. Но, судя по всему, ты не против стать моей парой?       Чонгук вопросительно смотрит на него, и в его глазах плещется столько усталости, нежности и нескрываемой надежды. Тэхён уверен, что, если бы он ответил «нет», это уничтожило бы и так сейчас хрупкого и ментально разбитого Чона окончательно.       Но он никогда так не скажет. — Я уже говорил много раз, Гу, ты самый важный человек в моей жизни, — альфа придвигается ближе, сталкивая их лбы и рассматривая до боли знакомое лицо. Он буквально знает историю каждого шрама на нём, чёрт. — Никто и никогда не занимал в моих сердце и мыслях столько места, сколько ты. Мне кажется, что даже если бы я завёл омегу, больше времени я проводил бы с тобой. И мне, по правде говоря, уже давно плевать на эти законы пар. Альфа ты, омега, бета, да хоть оборотень какого-нибудь барсука — ты всё ещё остаёшься моим Чонгуком, моим вожаком, просто моим, за которого я готов стоять горой до последнего вздоха. И которого буду любить до последнего взгляда на луну.       Они уже сидят буквально впритык друг к другу, старший шепчет слова в чужие, уже много раз знакомые за эту неделю, губы. Гук чувствует своей грудью, как суматошно бьётся сердце Тэ. — И быть твоей парой — это лучшее место рядом с тобой, которое вообще существует.       Чонгук в ту же секунду сокращает расстояние между ними и целует старшего, крепко стискивая пальцами чужую талию. И впервые за последние три недели, после того, как рухнула вся его жизнь, он вновь хочет жить. Со своей парой.       Чонгук громко воет от достигшей апогея боли и валит несопротивляющегося альфу на спину, устраиваясь между его раздвинутых ног. Тэхён резво стягивает с себя кофту и отклоняет голову, открывая доступ к шее и зарываясь пальцами в отросшие локоны Чона. Он надавливает на голову ладонью, притягивая теряющегося в пространстве, ощущениях и боли альфу к своей шее.       Гук сразу же находит носом запаховую железу и начинает грубо её вылизывать, царапая клыками. Тэ удивлённо дёргается, от пробежавшего по телу разряду тока от ранее неведанных ощущений. Это… приятно. Когда Гук жадно вылизывает самое интимное у волков место в плане отношений. И от осознания, что сейчас Ким станет окончательно и бесповоротно принадлежать младшему, теперь занимая все позиции рядом с Гуком, его охватывает предвкушающий мандраж. — Давай, — шепчет старший, и Гук, под аккомпанемент раздробившейся на кусочки кости в своей ноге, вгрызается удлинившимися клыками в подготовленное место, прорывая кожу и двигаясь глубже. Тэхён воет. От боли, от удовольствия, от ощущения того, что клыки его альфы вонзаются едва ли не до конца, прокусывая запаховую железу чуть ли не насквозь и пуская в неё свои феромоны.       Чонгук только что пометил альфу. Своего альфу.       Их обоих начинает выворачивать в агонии, волчья ипостась рвётся наружу, кости начинают ломаться, их тела перестраиваются, закрепляя связь, пока сами альфы жадно целуются, смешивая слюну и кровь Тэ на языках. Запахи меняются, смешиваясь друг с другом и создавая новый — запах пары.       Золотая нить связи Тэ начинает уплотняться и светиться ярче самого солнца, крепко оплетая свою пару и отгоняя от него боль прошлого. Их звери счастливо воют и просятся наружу. И под конец альфы всё же принимают волчью форму, устало уткнувшись друг другу в мех и засыпая крепким сном.       У Чонгука, наконец, уходит боль предательства. Он не один. Никогда не был, но теперь лишь укрепил это.       Тэхён громко стонет, двигая бёдрами и сжимая в себе младшего, пока тот возбуждённо рычит, вылизывая его соски и водя ладонями по искусанным бёдрам. — Быстрее, — шепчет Тэ, под конец срываясь на надломанный стон из-за особо глубокого толчка и вгрызаясь зубами в ключицу своей пары. Гуку дважды повторять не надо, поэтому он ускоряет темп, в скором времени доводя Кима и себя до оргазма. Он кончает глубоко в старшего и закрепляет это всё сцепкой, по-звериному рыча Киму в шею. Тэхён уже достаточно растянут с прошлых разов, поэтому спокойно принимает узел, лишь на несколько мгновений паникуя от новых ощущений.       Буквально часов пять спустя после того, как Гук поставил метку, у него начался гон, необходимый для второго этапа закрепления пары. И он брал Тэхёна уже столько раз, что тот сбился со счёта, позволяя альфе утолить свою жажду и искренне наслаждаясь процессом. Чон успел взять его и нежно, покрывая поцелуями плечи, и грубо, уткнув лицом в каменную стену и до крови кусая в шею. Даже вылизать успел (старший, к его счастью, успел сбегать и помыться в реке, пока Чон спал), в то время как Ким смущённо прикрывал лицо ладонями и шикал на своего хитро скалящегося зверя, который теперь, благодаря связи пары, мог спокойно бегать к своему чёрному хахалю.       Гук тяжело дышит, сил почти не осталось из-за истощения, а потом и внезапного, но не менее приятного, секс-марафона. Но он так счастлив. Он потерял всё, но обрёл кое-что большее. Свою пару, своего друга, который принадлежит ему от и до, вон, лежит довольный и помеченный снаружи и изнутри (Хису так и не позволил Гуку поставить постоянную метку) и смотрит так, как больше никто не посмотрит.       Брюнет утыкается лбом в усыпанную засосами шею, и довольно урчит. — Что будем делать дальше? — Для начала, найдём дом, — отвечает Тэ, по привычке зарываясь пальцами в растрёпанную шевелюру парня и невесомо клюя в макушку. — А потом? — Найдём и грохнем Хису и его хахаля?       Чонгук широко улыбается и звонко чмокает его в покрасневшие губы. — Я люблю тебя.