La modestie n'est pas un vice~

Йокогама — один из крупных городов страны восходящего солнца. Как и в любом мегаполисе жизнь тут идет своей чередой. Утром многие люди уходят на работу или же учебу, проводя весь свой день в нагнетающей обстановке, с кучей проблем и обязанностей, вечером возвращаясь домой, уставшие и побитые жестокой жизнью приступают, кто к домашним делам, кто к домашним заданиям, но наш герой исключение. Для него учеба, домашние задания никогда не были чем-то тягостным и скучным. Чуя всегда был прилежным учеником, любящем учится и всегда приходящим с выполненным домашним заданием и чистым дневником без единой плохой оценки. Но в отношениях с одноклассниками у него никогда особо не ладилось, для них он был странным, ибо был не таким, как все, он был особенным. Накахара достаточно низкого для парня роста, с длинными рыжими волосами, постоянно собранными тоненькой черной резинкой, в неуклюжий хвостик. У него бездонно, словно чистый океан, голубые глаза. Чуя был воплощением эстетики: тонкие длинные пальцы были скрыты за черными латексными перчатками, острые ключицы, виднеющиеся из-под расстёгнутой на одну пуговицу, белой школьной рубашки и его багряные пряди, так небрежно спадающие на узкие плечи молодого человека. Многие считали его женственным, а, по мнению большинства, негоже быть таким 17-ти летнему парню, который вот-вот окончит школу. Одноклассники никогда не видели его с девушками, поэтому часто шутили на тему его ориентации, крайней точкой невозврата стал момент, когда к нему подсадили главного красавчика класса. На приколы и так построенные на «веских» основаниях, находилось все больше и больше причин. Виновника данного «торжества» зовут Осаму Дазай. Он был полной противоположностью своего несуразного соседа. Темные короткие волосы, всегда аккуратно уложенные гелем или просто зачесанные, темные, словно цвет элитного виски, глаза, высокий рост, широкие сильные плечи и руки, ни капельки, не выглядевшие женственно. Осаму всегда был востребован в любой компании, его всюду знали, уважали и ставили в пример. Его популярность всегда была ему важна, хотя шатен и говорил, что думал, но всегда переживал, вдруг эти слова станут причиной краха его репутации? А что, если его токсичное высказывание на ту или иную тему, станет последней фразой сказанной в разгар популярности? А что, если он раскроет свой главный секрет и все отвернутся? Кто знает, что случится, узнав все о его ориентации. Шатен был загадочен, безусловно, умен, расчетлив, но в его дневнике всегда появлялись двойки, виной всему то ли юношеский максимализм, то ли простая безалаберность и лень, но в упрек его таинственности, склоняюсь ко второму. К слову, девушки буквально вешались на него после всякого взгляда в их сторону, отнюдь не важно какого: укоризненного, мягкого, злого, ласкового, влюбленного — все это не играло никакой роли, ведь сам Осаму Дазай обратил внимание на их скромные персоны. Но он никогда не проявлял к ним должного внимания, они были ему не интересны, Осаму считал их глупыми, вульгарными и слишком открытыми для пятиминутного знакомства, то ли дело его сосед: всегда скромный, не особо разговорчивый, но стоит тому проронить слово у Дазая загораются глаза. Посадили их вместе, кстати говоря, по чистой случайности, но этот казус от начала до конца поменял их историю. Холодным зимнем утром, на улице светило уже не греющее солнце, снег забавно хрустел под ногами, дети на утренней прогулке резвились на площадке, подростки шли в школу, а взрослые кто куда: кто на работу, кто с детьми, кто-то по своим делам, а кто-то и вовсе спит в теплой кровати. Накахара искренне любил школу, любил готовить задания к ней, вставать рано по утрам, наслаждаясь свежим воздухом, идти по столь до ужаса знакомой тропинке к школе. Как не странно слушать учителей ему тоже нравилось, наверное, потому что они хорошо ладили, Чуя исправно исполнял все их требования и, наверное, был всеобщим любимцем. Единственное, что ему яро не нравилось в школе, так это его одноклассники. Он никогда не мог найти с ними контакт, сколько не пытался, над ним всегда подшучивали, строили коварные козни, ставили подножки, но как только приходило время контрольных, все как один, за несколько дней подлизывались к нему, прося в будущем помочь с работой. И Накахара помогал, наверное, в пору детской наивности, слепо верил, что все это прекратится, но каждый раз, все повторялось снова и снова. Вот и сейчас, Чуя шел по тропе, которую мог бы преодолеть с закрытыми глазами, не врезавшись ни в одну ветку дерева, в силу скорее своего роста, нежели хорошей памяти. Дорога от дома до школы не сказать, что была особо длинная, от силы, если вы планируете идти медленно, рассматривая чудные аллеи и параллельно создавая романтические отношения в голове, то где-то полчаса. Но Накахара жил суровой реальностью и хоть любил дорогу в школу, но рассматривать уже ничем для него не примечательные аллеи казалось ему абсурдом, поэтому он шел вполне быстро, наслаждаясь лишь свежем воздухом, пением птиц и счастливыми возгласами детей. Дойдя до школы, послушав лишь пару подколок со стороны одноклассничков, он наконец сел за свою самую дальнюю парту около окна, куда посадили его из-за хорошего зрения и полного доверия, ведь он, наверное один из немногих, кто действительно не будет списывать, сидя в слепой зоне учителя. Осаму никогда не любил школу, одноклассников, к слову, тоже у него был лишь один искренний друг, и то отошедший в мир иной, по глупой случайности и самоотверженности. Свой совсем недолгий путь в школу тоже не жаловал, не было никаких красивых аллей, завораживающих своим видом, площадки с детьми может и были, не ясно почему, но сами дети там редко бывали, птицы пели, но Дазай никогда не прислушивался к щебетанию птиц, они не пели тихо, нет, он просто не умел радоваться чему-то простому, столь нежному и мелодичному, такому простому и спокойному, как их пение. Осаму может и хотел научиться видеть прекрасное в простоте, просто нет подходящего человека, да и вряд ли кто-то бы взялся его учить. Без лишних колебаний, одевшись и быстро дойдя до школы, он поприветствовал около ее крыльца своих друзей, и они шумной, вечно кричащей компанией завалились в здание. Повесив все свои не нужные элементы верхней одежды, стряхнув снег с обуви, они разошлись кто куда. Одни пошли в столовую, ведь не верно идти на первый урок ни евши и ни пивши, другие пошли в туалет, предварительно стрельнув сигаретку у Осаму, отправляющегося в кабинет предстоящего урока. Зайдя в кабинет, обменявшись парой фраз с одноклассниками, он подошел к своему законному месту около маленького рыжего солнца, усердно изучающего учебник биологии, бросил краткое: -Привет, — на что получил заинтересованный взгляд, только что оторванный от статьи про анатомию, ведь они никогда не здоровались, лишь перекидывались парой фраз на уроках по типу: «Чу~ечка, а что у тебя получилось в этом номере?» «Эта учительница просто стерва!» «И не говори». — Ну привет, — на уголках губ Чуи появилась улыбка, так же быстро скрывшаяся, как и его чистейшие, словно гладь озера, голубые глаза все в той же статье по анатомии человека. Дазай был удивлен, ему впервые улыбнулся его сосед, вечно прячущий такую милую и ласковую улыбку за учебниками или тетрадками. Сказать, что Накахара был шокирован приветствием Осаму — не сказать ничего. Вы только представьте свои эмоции, когда с вами поздоровается предмет вашего воздыхания. На биологии Дазай поймал себя на мысли что слишком часто смотрит на своего партнера по парте, иногда получая в ответ взгляд удивленных янтарных глаз, все так же быстро скрывающихся в учебнике за 11 класс. Мысль о том, что Осаму испытывает к тому светлые чувства, доходила до него с трудом. Он предпочитал думать, что его тело не способно вырабатывать гормоны, которые так важны для ощущения этого прекрасного чувства влюбленности. Так сильно он еще никогда не ошибался, но его не в чем было винить, видимо, страх быть снова оставленным близким человеком брал свое, ведь куда проще абстрагироваться от проблемы, чем попытаться ее решить. Наверное, и влюбляться в Накахару ему не особо хотелось, да и не входило в его планы прекращать свою напущенную холостяцкую жизнь, но сердцу не прикажешь, ведь так? В Чуе ему нравилось все: его блестящий ум, которым, к сожалению или к счастью, не обладали представительницы прекрасного пола, то и дело липнущие к нему, прекрасное чувство юмора, Дазай узнал о нем абсолютно спонтанно, проронив колкую фразу в сторону учительницы, не ожидая услышать шутку от Накахары в ответ. Осаму, признаться честно, был удивлен, когда узнал, что обладатель рыжей копны волос не какой-нибудь там зубрила или ботан, коим кажется на первый взгляд, а просто способная и трудолюбивая личность, любящая учиться и узнавать что-то новое. Это восхищало Осаму еще больше и он, теряясь в чувствах, влюблялся еще сильнее. Накахара умел поддержать диалог, хоть они у них и не длились долго, но за не малый промежуток времени, перебрасываясь краткой парой фраз, они узнавали друг о друге с каждым днем все больше и больше. Осаму впервые пришлись по вкусу предпочтения его собеседника, раньше они попросту не совпадали, но сейчас сошлась даже любимая марка шоколада. Шатен никогда бы не подумал, что захочет признаваться в чувствах кому-то прямо на скучном уроке биологии, он вообще изредка их посещал, куда интереснее было курить в туалете или есть в школьной столовой непосредственно болтая со знакомыми, но видимо судьба решила иначе. Все оставшиеся уроки Осаму думал о своих чувствах и как их лучше преподнести, что лучше сказать, как посмотреть, чтобы не спугнуть и что делать если он получит отказ? Эта мысль его поистине пугала. Вдруг Чуя просто сбежит, а на следующий день, рассказав всем одноклассникам, а в дальнейшем и школе, о том, что Осаму гей, начнет над ним насмехаться? Он боялся больше не осуждения со стороны Чуи, а неодобрения со стороны его компании, он ведь потеряет все, что так сильно боится потерять. Этот исход был самым страшным, но, решив не зацикливаться на плохом, он продолжил строить свои гениальные планы, которые, к слову, всегда срабатывали. Чуя же был смышленым малым и быстро понял, и принял все свои чувства без лишних мыслей. Он точно знал, что ему нравится в Осаму все, за исключением, пожалуй, вечного запаха сигарет. Накахара не любил его с детства, ненавидел едкий дым, при вдохе, которого слизистая носа просто бьется в агонии, рыжему не нравилось и то, что этот запах слишком приставучий, достаточно просто пройти мимо курящего, и его запах останется с тобой на весь день, а еще голубоглазому не нравилось, что он очень трудно перекрывается, даже духи с яркими ароматами не всегда заглушают запах. Но нежные чувства были куда более прозаичны, что не любовь к сигаретному дыму ушла на второй план. Чуе нравились руки Осаму, совсем непохожие на его собственные, нравился его высокий рост, длинные ноги и, о боги, его широкие плечи, просто сводящие Чую с ума. Он тоже горел желанием признаться и тоже не знал как, постоянно думая, как тот его отошьет, а затем еще и посмеется, рассказав дружкам в компании, что его сосед-чудила гей, подогревая все новые и новые шутки в сторону бедного коротышки. Чуя очень хотел признаться и уже подумывал о написании записки, но быстро отмел эту идею, думая, что все же будет лучше сказать в живую. Мысли не покидали голову двух взаимно влюбленных, но таких трусливых в этом плане людей, весь день, и лишь к концу дня опомнившись они стыдливо разошлись, боясь даже взглянуть в глаза и увидеть там неприязнь друг к другу. На улице было туманно, от ярко слепящего и такого холодного утреннего солнца осталась лишь тень воспоминаний. Снег все так же кучно лежал на продрогшей земле, а деревья были припорошены, кристально-белым снегом. Накахара, возвращаясь домой со школы все так же раздумывал о признании, он шел, не замечая ничего вокруг: ни радостных криков детей, ни воркования птиц, шел медленно и, что совсем не свойственно ему, он думал об отношениях с одним его коричневоволосым соседом. Он все думал, можно ли было назвать их хотя бы друзьями? У Чуи их никогда не было, он страшно жаждал узнать какого это считать человека своим другом. Для него это понятие было настолько же загадочно, как и вся жизнь его прекрасного шатена. Он хотел почувствовать себя по-настоящему живым, хотел общие шутки, которые понимают только двое, частое времяпрепровождения, вечерние звонки, вечные переписки, чтобы заходить в сеть ради человека, а не ради однотипной ленты. На что-то больше дружбы он и не рассчитывал. Когда в голову Накахары пробирались мысли о чем-то большем, он вспоминал толпы девушек, окружающих Осаму, от чего становилось как-то больно? Горестно? Тоскливо? Наверное, это было все сразу. Но признаться с каждым незначительным взглядом Осаму, с каждым нелепым словом, будто специально смороженной самой идиотской глупости, хотелось все сильнее и сильнее. Накахара твердо решил сделать это завтра, как можно скорее. Прямо на первом уроке. Ему все равно ведь нечего терять. Друзей — нет, как бы это прискорбно не звучало, от него просто не кому отворачиваться. Слухи и так есть, подумаешь будет чуть больше. Уважение учителей все равно никуда не пропадет, ведь им абсолютно все равно на него не во время уроков, а уважение одноклассников ему просто, видимо, не дано судьбой. Страшно потерять единственного компаньона на эту жизнь, но кто не рискует, тот не пьет шампанское, ведь так? Голова Дазая просто взрывалась от наплыва эмоций, от осознания своих чувств, да наконец от принятия своей настоящей влюбленности. Он не мог выбрать между популярностью и чувствами, не знал, что для него будет лучше. Хочется настоящих чувств и крепкой опоры, человека, на которого всегда можно положиться, который всегда будет ждать тебя домой и встречаться с распростертыми объятиями. Но и терять все в один миг не хотелось, Осаму не мог позволить себе потерять все за секунду из-за какой-то там любви. Почему он был так уверен, что потеряет все? Он знал свою компанию слишком хорошо, Дазай четко осознавал их реакцию на такой каминг-аут, но все же верил, что все будет хорошо. Верил, что друзья их просто не раскроют, а когда-нибудь он им все обязательно расскажет. Наверное. Придя к какому-то общему решению в голове, он определился что признается и хочет сделать это как можно быстрее. Но номера телефона Накахары у него нет, а у старосты не попросишь — он один из его «лучших» друзей, возникнет слишком много вопросов. Соцсетей у него тоже нет. Остается лишь школа. Странно принятое и одобренное мозгом решение, признаться на первом уроке, как можно скорее. В голове проскальзывал внятный план, хотелось сделать все романтично, в пору своей загадочной натуры, хочется как можно лучше преподнести свои искренние чувства, сделать все как нужно, как в самых сопливых книгах про любовь. Он решил позвать его, после признания чувств, в ближайшее кафе около школы, чтобы все там досконально обсудить. Осаму перестал переживать, что если ему откажут, то разболтают весь его так сильно потаенный секрет всем окружающим, ибо Чуе просто не поверят, вероятнее всего, его даже слушать не будут, ведь никаких доказательств у него не будет. Он был уверен, что рыжеволосый слишком хороший, чтобы поступить так пусть и с таким гнилым человеком как шатен. Утро. Завтрак. Школьная форма. Тропа до учебного заведения. Центральные ворота. Главный вход. Раздевалка. Второй этаж. Поворот налево. Кабинет 204. Ожидание Осаму за их партой. Все его действия были слишком отчеканены, они всегда были одинаковыми, менялись разве что этаж и кабинет, но сегодня в них чувствовалось беспокойство, они не изменились, но привычная задумчивость Чуи по дороге в школу куда-то исчезла, сменилась нервозной паникой и не решительностью. Он хотел, чтобы ему полегчало и ему обязательно полегчает, стоит лишь признаться. Волосы сегодня были собраны в неряшливый рыжий хвост, быстро сделанный дрожащими, как во время лихорадки, руками. Рубашка, еле застегнутая на последние пуговицы, сегодня не была выглажена, день будто бы шел не по плану, но уверенности у Чуи это не забирало. Как бы он не паниковал и не волновался, он верил в свои силы и четко знал, что признается во чтобы это ему не стало. Впервые Накахара настолько уверен в себе. Впервые он настолько четко сознает чего хочет. Впервые признается в чувствах, от чего так страшно и радостно. Утро. Завтрак. Одежда. Дорога до школы. Центральные ворота. Все та же компания. Главный вход. Раздевалка. Второй этаж. Поворот направо. Мужской туалет. Сигареты. Шатен курил не так часто, зная, как не любит запах курева его сосед, он никогда не позволял себе курить перед их уроками. Сегодня было исключение. Он хотел успокоиться, выпустить все те страхи, мучащие его со вчерашнего дня. Хоть он и был одет сегодня все так же прекрасно, как и вчера, душевное спокойствие его сильно подводило. Он почему-то не был уверен в себе, страх поедал его. Пытаясь вразумить и договориться с собой, Осаму выкурил ни одну сигарету. Он не обращал внимания на входящих в туалет парней, из горестных мыслей его вывел звонок, один из звонков он успешно пропустил, находясь в пучине своих мыслей. Весь его план рушился. Кое-как добежав до кабинета и увидев любимого соседа, облокотившегося на свою руку, задумчиво смотрящего в окно, напряжение в душе куда-то испарилось. Он бы простоял в дверях кабинета дольше, но учитель вывел его из мыслей. — Осаму, вы так и будете стоять в дверном проеме или все же займете свое место? — голос не звучал зло, Дазай частенько опаздывал на первые уроки, все уже давно привыкли к этому. — Да, конечно, прошу прощения, — Осаму улыбнулся кривой улыбкой и наконец дошел до своей парты. Чую же из мыслей вывело имя Дазая, произнесенное голосом преподавателя. Он оживился и бросив взгляд на Осаму замер. Тремор рук вернулся обратно, а паника охватила с головой. — Привет, — голос Осаму звучал не так уверенно, как вчера, но шатен старался держать себя в руках. — А, да, привет, — а вот голос Чуи выдавал всю его нервозность, краснея огненно-рыжая макушка вернула взгляд в окно, успешно рассматривая все что попадается на глаза. Осаму заметил растрепанный вид напарника по парте лишь когда разложил учебник. Из не аккуратно собранных волос то и дело торчали яркие прядки, спадая на лицо и прикрывая лазурные глаза. Урок пошел в молчании, парни думали об одном и том же, но не могли произнести заветные слова. Урок близился к концу, учитель уже устало рассказывала об электрическом токе, не хотя, но все же отвечая на однотипные вопросы. Чуя совсем не слушал тему, хоть ему физика и приходилась по душе, но все мысли были заняты лишь темноволосым соседом. Он заметил, что Осаму был все так же одет будто с иголочки, как и всю учебную неделю, да и весь учебный год тоже. Чуя почувствовал едкий запах никотина, он никогда его не чувствовал, после того как рассказал соседу о своей нелюбви к этому запаху, это его насторожило. Ему даже показалось, что взгляд Дазая направлен на учителя, что тоже его смутило. Осаму слушает физику? Да быть того не может. Рыжий забеспокоился, надеясь, что он просто себя накручивает и с его Дазаем все хорошо. Голос преподавателя начал произносить домашнее задание, а значит времени совсем мало. Нужно действовать. Осаму же в это время кидал краткие взгляды на рыжего, находя его неопрятность безумно милой. Он то и дело отводил взгляд на учителя, умело делая вид, что слушает, но на деле смотрел куда-то мимо, слушая собственный голос в голове. Этот голос уговаривал Осаму сделать уже этот гребанный первый шаг и не трепать себе нервы и не гробить свое здоровье сигаретами. Уши Дазая уловили номер параграфа, заданного на дом. Времени совсем мало. Вдох-выдох. — Ты мне нравишься, — сказали они в унисон и ошарашено смотря друг другу в глаза услышали звонок, перебивающий прощание учителя. На несколько секунд для них пропал целый мир, время будто бы остановившись, давало им насладиться тем моментом, который так невыносимо долго ждали парни. Они уже не слышали слов учителя о конце занятий, счастливых высказываний учеников, злых бурчаний вечно недовольных одноклассников. Для них сейчас существовали лишь они сами и никого больше. Они видели в глазах друг друга то, чего им так не хватало все это время. Видели все те эмоции, которые так яро пытались скрыть в глубине своей, видимо не настолько и прогнившей, души. То, что они испытывают сейчас невозможно описать словами, это надо лишь почувствовать. Представьте, что вам признается в чувствах человек, который вам нравится продолжительное время, а затем свои эмоции в этот момент. Что вы чувствуете? Наверняка радость, шок, эйфорию, счастье, ваша обеспокоенная душа наконец обретает покой, вы были бы готовы сидеть с этим человеком вечность, глядя в глаза и не произнеся ни слова. Вот и партнеры, вероятно теперь не только по парте, могли бы сидеть так вечность, понимая и принимая все чувства и эмоции без лишних слов. Они бы и правда просидели так все свое свободное время, но как завещает закон подлости: «Всем все нужно, причем срочно». К сожалению, этот закон действует и на друзей Осаму. Подскочив к их парте, компания Осаму, начала свой не сносный и быстро надоедающий диалог: — Осаму, пойдем в столовку, ты обещал нам сходить, — произнесла какая-то девушка, невесомо касаясь плеча шатена. Осаму не хотя, отведя взгляд от небесных глаз, повернул голову в их сторону, не заинтересовано смотря на них, ожидая тем самым дальнейших действий. Руку светловолосой барышни, чье имя он не особо помнил, вроде ее звали Ханако или Микки, или Юко, или Йоко, ах да, точно, ее звали Йошико, так и хотелось скинуть со своего плеча, но он не мог себе это позволить, находясь в компании своих друзей. Эта дама давно липла к Осаму, но он никогда не уделял ей должного внимания, лишь изредка делая комплименты, всегда присущие ему, но она была готова вешаться на него от каждого ласкового слова в ее сторону. Йошико даже как-то призналась ему в чувствах, над чем он только посмеялся, сказав, что считает ее подругой, не больше, но почему-то такое поведение ее ничуть не оттолкнуло, она решила, что добьется его во чтобы то не стало. — Да, Осаму, пойдем скорее пока перемена. Я сегодня плачу! — быстро произнес самый молодой в их компании — Макото, доставая из рюкзака деньги. Шатен не мог им отказать даже при такой важной для них с Чуей ситуации. Осаму перевел взгляд на рыжую голову, как бы спрашивая разрешения, он бы все равно пошел, просто хотел сделать это более культурно, нежели молча уйти после общего признания в кафетерий. Накахара лишь кратко кивнул, прикрывая глаза и чуть улыбаясь, в глубине души веря, что он скоро вернется и они смогут нормально поговорить. — Ах, Макото, умеешь ты уговаривать, пошли быстрее, до конца перемены не так уж и долго осталось, — вставая проговорил Осаму. В его голосе не было ни раздражения, ни злости на товарищей за прерванный молчаливый диалог, но в душе он мечтал никуда с ними не идти, оставшись рядом с рыжим счастьем, которое он совсем недавно обрел. Накахара не предал этому особого значения, он знал, что популярность и востребованность в компании для него очень важна, поэтому, наверное, так спокойно отпустил Осаму. Обладатель прекрасных рыжих волос смотрел на удаляющиеся фигуры смеющихся и что-то говорящих людей, глупо улыбаясь и прокручивая в голове их забавное признание. Он пытался понять, как же так вышло, что они сделали это одновременно. Неужели Бог все же услышал его просьбы о хоть небольшом кусочке счастья и решил похвалить Чую за все его старания? Он искренне верил в это. Верил, что Осаму не шутит над ним, не пытается как-то по злому пошутить, он действительно сейчас был как-никогда счастлив, что судьба свела его с этим придурковатым парнем. Накахара был в эйфории, и не стараясь скрыть своего счастья, с глупой улыбкой поплелся в кабинет русского и литературы. Наверное литература была единственным предметом, который располагал подумать о любви, будущем, дружбе, придать наконец значение своим проблемам и хорошенько над ними поразмышлять. У вас есть 45 минут, чтобы расслабиться и получить эстетическое и моральное удовлетворение, а все потому, что учитель беседовал только с теми, кому это было действительно интересно, с кем можно было обсудить почему Графиня обманула Германа с третьей картой, и получить достойный ответ. Накахара не был любителем литературы, он любил читать, но не классику, он считал ее скучной и однотипной; ему не нравилось находить потаенные мысли автора в стихах; писать громадные планы на различные произведения и пересказывать по ним, на этом уроке он расслаблялся и смотря в окно, вид которого открывал прекрасный школьный сад, с множеством различных цветов, думал о жизни. Вот и сейчас, ожидая Осаму, он сидел, смотря в окно и думая о их будущем, если ли оно вообще или это все очередная затянувшаяся шутка? Осаму тащили по коридору перового этажа к столовой, все расспрашивая, о чем они говорили с этим ботаном Чу~ей. -Ну же, Дазай, ну скажи, о чем вы там говорили, вы так смотрели друг на друга, будто бы в любви признавались, — смеясь, произнес Тору, пытаясь все так же безрезультатно узнать информацию от партизана Дазая. — Можешь прошептать мне на ушко, — расплываясь в до ужаса противной улыбке сказала Йошико, та блондинка, чью руку так и хотелось скинуть. — Да что вы так привязались то, сами слышали, мы молчали, — отходя от барышни, чья компания была ему явно не приятно, произнес он. Осаму всегда был спокоен, казалось, что он всегда холоден и отстранен от ситуации, никогда не нервничает и не знает, что такое нервный срыв. Все так думали, но никогда не задумывались, что он хороший актер, великолепно отыгрывающий свою роль в этой жизни. — Знаем мы как вы молчали, — безразлично отстранившись произнесла Йошико. «Ты все равно будешь моим!» — крутилось у нее в голове. Она подозревала, что Накахара сохнет по Дазаю, как домашнее растение после летнего цветения. Она видела, как тот украдкой поглядывает на шатена, а затем рдея, скрывает лицо в учебнике. «Бедный наивный мальчик, надеется, что Дазай хотя бы взглянет на него.», думала она до сегодняшнего дня, она видела взгляд Осаму и поняла, что пора что-то предпринимать, иначе этот зубрила за последней партой уведет ее Осаму. Именно Йошико распускала слухи про Накахару, именно она строила козни на него и хотела убрать его со своей дороги, пытаясь скрыть то, что какой-то ботаник может быть интереснее и привлекательнее ее самой. Йошика была самой красивой в школе: стройное тело, высокий рост, блондинистые волосы, вечная красная помада на губах оттенка Ruby Woo, короткая юбка, блузка с вырезом и длинные шпильки на ногах. Её фигуре завидовали все девушки школы, а парни сохли по ней, ложась штабелями под ее каблуком. Никто никогда не сомневался в ее словах, зачем популярной девушке клеветать на какого-то там одноклассника, поэтому без труда распространяли ложь по всей школе. Эта перемена была самая длинная из всех, она специально была выделена на завтрак, поэтому в кабинете с Накахарой сидело от силы человек 5, но всем было все равно на него, они шумно болтали, залипая в телефоне и обсуждая какую-то новую резко взлетевшую игру. Накахара не знал, чем себя занять в безличном ожидании Дазая, решил порисовать. Чуя был хорош в этом, в частности в рисовании не больших портретиков на полях тетрадей. В его голову пришла заманчивая идея: открыть чужую тетрадку по литературе и нарисовать портрет ее владельца, так и поступив Чуя начал вырисовывать аккуратными линиями очертания лица, с каждой секундой добавляя все новые и новые детали. Он знал, что Осаму редко открывает тетрадку по литературе, да в принципе хоть какие-то тетрадки, поэтому был уверен, что шатен узнает об этом рисунке не скоро, но тем лучше. Чуя никогда и никому не показывал свои рисунки, наверное, потому что некому, даже родителям было не особо интересно творчество их сына, постоянно занятые своими делами они лишь изредка задавали ему повторяющиеся из раза в раз вопросы «Как дела в школе? Не обижают?», сначала это обижало рыжеволосого, но потом он свыкся, привыкая справляться со всеми проблемами самостоятельно, постепенно решая их. Чуя убеждал себя в том, что не показывает свои произведения искусства, ибо считает их чем-то личным и он вовсе далек от одиночества. Но все мы знаем, что проще убедить себя в чем-то, чем принять правду. За рисованием время пролетело незаметно, вот уже звенит звонок и ученики проходят в класс, садясь за парты. Осаму и его компания забегают последними и еле отдышавшись в дверном проеме понимают, что учителя нет и спокойно проходят в кабинет, хохоча и рассаживаясь по местам. — Как сходили? Успели что-то урвать? Я слышал там сегодня толкучка из-за скидок на пиццу, -улыбаясь, проговорил Накахара, роняя тетрадку шатена под парту, делая вид, что вовсе не рисовал в чужом имуществе. Чуя старался вложить в улыбку всю свою радость возвращению Осаму. Он был рад, слово дитё, которому дали леденец за поход к стоматологу. Осаму взглянул на счастливого паренька и его напущенная серьезность и безразличность исчезли, сменяясь добродушной, такой редкой для Осаму, улыбкой. — Прорваться сквозь толпу школьников было реально сложно, но мы смогли, — Дазай, смеясь, помахал двумя небольшими школьными пиццами, находившимися у него в руке. — Держи, — шатен протянул одну пиццу Накахаре, ожидая заторможенную реакцию рыжеволосого. — Нет, стой… это мне? — в голосе Чуи было слышно непонимание и недоверие к собеседнику, ему никогда ничего не покупали, для него это было в новинку. — Конечно тебе, ты видишь тут еще кого-то? — Осаму улыбался, наблюдая за смущающимся рыжиком, так мило краснеть и прятать глазки мог только он. Накахара отрицательно помотал головой, все же решаясь взять несчастный кусок теста с колбасой, помидорами и солеными огурчиками. — Спасибо тебе огромное, Осаму, — уже даже не скрывая красное, словно помидор из этой пиццы, лицо. Оглянувшись по сторонам, осматривая класс, Чуя заметил лишь кучку столпившихся одноклассников около первой парты ряда, находившегося прямо около двери, что-то бурно обсуждающую и не замечая ничего кроме своих дебат, не слыша даже собеседников. Под такой шум и гам, Накахара привставав со стула невесомо чмокнул шатена куда-то в щеку. Краснота лица рыжеволосого никуда не уходя, проявилась с новой силой. Столь яркая алая краска затронула и кончики ушек Накахара, делая его для Дазая еще милее. Не ожидая от себя такого поступка, рыжий подскочил со стула, врезаясь и одновременно извиняясь перед своими одноклассниками, выскочил из кабинета. Осаму прибывая в небольшом шоке, присел на стул, легонько дотрагиваясь до места соприкосновения губ Чуи с его щекой, будто бы не веря во все только что произошедшее, отмечая, что растерянный и смущенный вид Накахары и вправду радует лукавые глаза шатена. Глупо улыбаясь, Дазай тер свою щеку и умилялся недавней ситуации, надеясь, что в скором времени они это повторят и не один раз. Накахара вернулся буквально через пару минут, от него шел небольшой, едва уловимый запах ментоловых сигарет. «Чуя не курит, наверное был в туалете, там частенько развлекаются такими сигаретами.» — хмыкнув на свои же детективные мысли, Осаму проводил соседа взглядом прямиком до их общей парты. Чуя действительно рванул в уборную, дабы собраться мысли в кучу, слишком много всего произошло за короткий период времени, но даже этого ему не позволили сделать. В туалете снова кто-то курил, да и еще такие противные мятные сигареты, словно у них не туалет, а дешевая курилка. Кое-как собирая мысли по дороге в кабинет, Накахара понял, что, пожалуй, эти несколько милых и ценных секунд были определенно лучшими в его жизни. — Слушай, Чу~ечка, а ты не видел мою тетрадку по литературе? Я вроде клал ее на парту, — Осаму произнес это будто бы ничего не было, что непременно обрадовало Накахару, но переварив сказанную информацию улыбку с его лица пропала. — А зачем она тебе? — в голос Чуи совсем чуть-чуть закралась тревога, что была отчетливо слышна. — Ну как зачем? Это как бы моя тетрадка. А вообще я пытаюсь понять есть ли у меня альцгеймер, потому что я отчетливо помню, как клал ее на стол. Так ты видел ее или нет? — Осаму говорил это мягко и как-то по-доброму, что хоть и немного, но успокоило Чую и он, приведя голос в порядок произнес: — А, нет, не видел, может упала куда? — Чуя все так же старательно делал вид, что не знает ни о какой тетрадке, скинутой им под стол. Осаму полез под парту и к своему удивлению, действительно застал тетрадку там. — Хаа, и правда, да ты ванга, Чу~ечка. Может погадаешь мне на будущее? — губы Осаму растянулись в приторной улыбочке и он, смеясь, протянул левую руку Накахаре, на что-тот легонько замахнувшись, не сильно ударил шатена по протянутой руке. — Ай, больно вообще-то, — одернув руку и наиграно, надувшись произнес Дазай. Тря руку, краем уха он расслышал: — Придурок, — буркнул как можно тише рыжий, но Осаму «Большое ухо» все отчетливо услышал и хмыкнув в ответ произнес: — Только если твой, — губы Осаму снова расплылись в подобии ухмылки, на что Накахара лишь злобно зыркнул, но их снова прервал злющий господин Звонок. Звонок звучал на удивление громко, будто бы стараясь заглушить кричащих подростков, устроивших светские трепания на тему, конечно не бытия, но все же тема игр тоже была весьма неплоха, ведь на днях вышла совсем новая и долгожданная игра и они, решая, насколько же эта игра крута, все время цапались, так что перекрыть их говор было не реально. Вскоре зашел учитель, ему даже не понадобилось повышать голос на бестолковых учеников, они рассосались как будто их вовсе не было только что около первой парты. Началась литература — единственный предмет, на котором можно отдохнуть, что и принялся делать Осаму, пока Чуя копался в себе. Стоит ли рассказывать всю бренность существования в школе? Думаю, каждый слишком хорошо знает постоянные переходы из класса в класс, надоедливые выкрики на уроках, злых учителей и безусловно людей, крысящих учителю про домашнее задание. Все слишком хорошо помнят чувство легкого счастья после так ожидаемого звонка. Школьный день прошел скучно: ни одной самостоятельной, ни одной работы. Даже домашнего задания задали мало, что было не свойственно для выпускного класса, учителя настолько не хотели отпускать выпускников, что решили всем составом завалить бедных учеников домашними работами. Представляете, сегодня даже никто не поссорился, все вели себя прилично. День все больше и больше делал Накахару счастливым. — Ты когда домой? — выходя из-за парты и небрежно скидывая все принадлежности в рюкзак, спросил шатены, выпрямляясь стал ждать ответа. — Меня попросили зайти в учительскую, там надо решить вопрос по поводу выпускного, — Накахару чуть смущало большое количество диалогов с Дазаем, но он был очень рад, что наконец-то сможет узнать его лучше. — А что? — после небольшой паузы спросил Чуя, интересуясь зачем же его собеседнику такая информация. — Да так, хотел тебя проводить, тебе хватит 30 минут? — Дазаю стало очень интересно, почему именно рыжеволосому нужно идти к учителям, он ведь даже не староста, но решил спросить об этом позже, как только они останутся в более располагающей обстановке. — Проводить? Зачем? — голос Накахары снова давал сбой, а щеки все так же предательски багровели. Осаму не стал отвечать на вопрос, всем видом показывая, что у Чуи нет особого выбора, как говорится: «Тут либо да, либо да» и это не обсуждается. — Ну да, хватит, думаю закончу даже раньше, — произнесло рыжее солнце, чья только проявляющаяся улыбка, словно луч палящего летнего солнца, опалила Дазая, а красные щеки начали терять свой пигмент, принимая свой обычный бледный облик. — Чудненько, тогда в 16.00 около главного выхода, я побежал, меня уже заждались, — даже не дождавшись ответа, шатен взял рюкзак и побежал к выходу, где его ждали друзья, снова норовящие пойти в столовую, но только уже на обед. — Ну наконец-то! Мы тебя уже заждались. О чем ты опять разговаривал с этим зубрилой? — произнес Тору, все так же пытаясь выпытать хоть какую-то информацию из этого непоколебимого человека. — О боже, ребят, отвяньте с такими вопросами, — было трудно понять каким тоном говорил это Дазай, ведь Накахара слышал лишь отголоски фраз, в голове выстраивая их в предложения. — Приятного им аппетита что ли., — Чуе не нравилась компания Осаму, ему в принципе не нравятся компании, ведь Накахара считает, что там одни лицемеры и эгоисты, готовые на все ради хоть какой-то популярности. В учительской все обязанности повесили на Чую, списав все на то, что он слишком ответственный и точно не провалит это задание, а учителя и родители учеников как всегда слишком заняты, чтобы в чем-то помочь. Накахара отнюдь не был радостным, ведь все это значит, что помимо огромной кипы заданий на его плечах, ему надо будет идти на контакт с учениками, что было его худшим страхом. Времени осталось так мало, а ему надо выбрать место проведение мероприятия, меню, музыку, выслать приглашения родителям учеников и многое другое. Многозадачность хоть и была его очередным плюсом, но такое даже для него слишком. Думая о своих нынешних обязанностях, он даже не заметил, как на часах показалось 16 часов. Сорвавшись с места, он побежал в раздевалку, искренне про себя веря, что Дазай опаздывает. Одевшись на скорую руку и проходя через турникеты, одной рукой завязывая шарф на шее, он попрощался с охранниками и вышел на улицу, где ослепляющее солнце активно било в глаза. К слову, Осаму и впрямь опаздывал. Постоянно смотря на время, он пытался слинять от назойливой компании, но те так не охотно его отпускали, что прямо сейчас хотелось магически провалиться сквозь землю и оказаться около любимого человека. Когда его наручные часы показали четыре часа дня, он в спешке со всеми распрощался, оправдываясь срочными делами, которые никак не может отложить. Плевать, что они подумают. Плевать на репутацию. Плевать на все. Он обязательно придумает достойное оправдание и ему снова поверят, все это будет потом. Сейчас главное успеть к рыжему чуду к назначенному самим же времени. Мельком бросая взгляд на свои часы, шатен ускоряет шаг, мигом доходя до раздевалки, не глядя беря свое бежевое пальто и немедля разворачиваясь идет в сторону турникетов, проскакивая их даже не прощаясь. 16.12 — Чуя смотрит на электронные часы на табло школы. Может Дазай его обманул? Может Чуя был слишком наивен и намечтал себе слишком много? Наверное так и есть, стоит идти домой, ведь на улице не май месяц, ноги мерзнут, щеки краснеют, а коленки начинают дрожать. Поникнув рыжеволосый двинулся в сторону школьной калитки. Почти дойдя до нее, он услышал, как его громко окликают в попытке остановить. — Чуя! Постой, подожди меня! — запыхавшийся Осаму, выносливость, которого была ни к черту, останавливается около нашего земного солнца, глубоко вдыхая холодный воздух в легкие, в надежде побыстрее отдышаться и объяснить причину своего опоздания. — Прошу, прости меня, эти придурки не хотели меня отпускать, я пытался уйти раньше, но все мои попытки правда были безуспешными, — шатен говорил медленно, запинаясь, все так же жадно вбирая ноздрями свежий воздух, но отчаянно пытаясь объяснить все как можно скорее и понятнее, чтобы не оставить недопониманий. Накахара стоял в ступоре и молчал, осознавая, что снова накручивал себя просто так, думая как обычно о плохом, совсем не допуская мысль о том, что у Дазая могло что-то случиться. — Я еле сбежал от них, прости, я правда не хотел, чтобы ты ждал меня так долго, — голос Осаму стал менее возбужденным, а речь стала чище и больше не перебивалась вздохами и запинками. — Тебе не нужно оправдываться, Осаму, я не злюсь, — добрая речь Накахары была окрашена ласковой улыбкой, которая подарила свое тепло, выбежавшему из здания школы на распашку, шатену. — Завяжи пальто, замерзнешь ведь, простудишься еще, — тембр был мягким и таким заботливым, даже каким-то родным. Вспомните Вашу маму, тепло одевающую Вас в детстве для прогулки с друзьями. Помните ее теплый взгляд, мягкое выражение лица и ласковый голос, говорящий о том, что на улице холодно и если Вы оденетесь прохладно, то можете заболеть? Вот у Чуи настолько родное поведение, что его можно сравнить с этим приятным и обыденным воспоминанием. Дазай на удивление послушно завязал пальто, улыбаясь от приятно растекающийся теплоты внутри, и подняв взгляд на своего партнера, встретился с ним глазами. — Ты давно меня ждал? Не замерз? — произнес Осаму с не свойственной ему заботой в голосе. — Не особо, меня задержали в учительской, представляешь,. — договорить Накахаре не удалось. Из дверей школьного учреждения выходила компания шатена, заметив которую, Осаму взял за руку Чую, неспециально прервав его речь, побежал что есть мочи куда-то вперед, совсем не оглядываясь. — Дазай, куда мы так рванули? Подожди, — рыжий не понимая, что происходит, еле успевал за несущимся Дазаем, несколько раз спотыкнувшись, если бы не рука Осаму, служившая ему какой-никакой опорой, он бы давно поскользнулся и упал. -Да подожди ты, Осаму, что происходит? — Чуя не получил ответы не на один из своих вопросов, сдавшись выпытывать хоть что-то, он молча продолжил свою кардио-тренировку. Пробежав еще немного, остановившись, обладатель коньячных глаз осмотрелся и принял решение наконец-то отдохнуть. Жадно вдыхая воздух, они стояли около какого-то пешеходного перехода, глубоко дыша. — Может все же потрудишься объяснить, что это было? — выносливость Чуи была лучше, чем у шатена, поэтому пульс и дыхание быстро пришло в норму и он спокойно стал ждать ответа на столь интересующий его вопрос. — Да, секунду, — Дазай сделал несколько глубоких вдохов и наконец собравшись с мыслями принялся все объяснять: — Когда ты говорил про учительскую, я заметил, как мои друзья выходили из школы, они ведь думают, что я давно уже ушел за пределы школы, не хотел, чтобы они нас заметили, прости, — Осаму склонил голову вниз, ожидая ответа своего напарника по неожиданному кроссу. — Хаха, боже, я-то подумал, что-то случилось, ахаха, — Накахара рассмеялся, ведь думал, что причина намного серьезнее, чем оказалось на самом деле. — Давно я так, конечно, не бегал, такие тренировки бывают полезны, — настроение у рыжего от чего-то повысилось и теперь он выглядел особенно счастливо и весело. — Ахаха, да, и не говори, — Осаму услышав, что Чуя не злиться и уж тем более не обижается, рассмеялся в ответ на этот заразительный смех. — Что ж, веди к своему дому, — шатен махнул рукой в непонятом направлении, давая понять, что полностью доверяет их дальнейший путь Накахаре. На что тот лишь улыбнулся, чуть смущаясь взял Дазая за руку, и величественно, размеренными шагами двинулся вперед, словно он вел какой-то очень важный взвод на не менее важное мероприятие. Дорога не была короткой, но время за разговором пролетало незаметно, казалось, что они обсудили все: дорогу, предстоящий школьный выпускной, их детство, учебу и даже умудрились перекинуться парой слов на счет политики. -Ахах, не знал, что если смешать «Крот» и фольгу можно получить взрыв, детство у тебя конечно было еще то, — Накахара произнес это смеясь от истории Осаму про фольгу, «Крот», спичку и в итоге взрыв. — Вот мы и пришли, — подойдя к старомодно оформленной многоэтажке произнес рыжик. Дом какой-никакой архитектурой обладал, притянув за уши, его можно назвать винтажным, но от этого названия там только светлые тона и фасад окон. Около подъезда Чуи стоял невысокий абсолютно бесполезный забор, через который можно было прыгать, представляя, что прыгаешь через пламя костра. Но сейчас Накахара уселся на угол, ибо ни одной скамейки около подъездов не было. — Райончик у вас конечно дааа, ну хоть до школы не далеко, — Осаму с интересом разглядывал местность вокруг, надеясь, что еще не раз придет сюда. И он точно придет, все бабушки двора и консьержи будут знать его в лицо и считать за жителя одного из многоквартирных домов. — Даа, а если пойти за дома там будет красивый небольшой парк, а еще чуть дальше, через дорогу, какой-то большой торговый центр, — Чуя никогда не гулял этом парке, не ходил по магазинам в этом торговом центре, как-то не находилось момента. — Обязательно сходим туда, — улыбнувшись произнес Осаму, они точно туда сходят и будут постоянными покупателями мороженного на одной аллее из этого парка. Уже заметно потемнело с момента их выхода из школы, зима ведь, темнеет быстро, оглянуться не успеешь уже темнота во круг, что даже не видно асфальт под ногами. Глянув на дисплей телефона и поняв, что уже почти 18.20, Накахара вспомнил про дополнительные занятия по французскому в 18.40, они совсем скоро, а значит ему снова придется торопиться и снова оживленный диалог с Дазаем придется прервать. Вскочив с неудобного забора и сократив дистанцию между ними, произнес: — Осаму, прости, я совсем забыл про репетитора через 20 минут, мне нужно идти, — голос Накахары был ниже обычного, взгляд опущен вниз, что говорило само за себя «Мне правда очень жаль, но у меня нет выбора». Взляд Осаму не особо был виден в темноте, но из-за мелкого расстояния Чуя четко ощущал его на себе вплотную. — А, эм, ладно, я пойду, пока, — из-за молчания и пристального взгляда Дазая, Накахара решил, что о злиться или обижается, а времени поговорить совсем нет, поэтому он не придумал ничего лучше, чем уйти. Чуя всегда был не особо умен в таких вопросах не знал, как лучше поступить в таких ситуациях и принимал решение спасаться бегством. Но уйти ему не дали, ловко перехватив руку Накахары, Осаму развернул его к себе лицом, ни на секунду не выпуская чужую руку из своей, смотрел серьезно, ни доли юмора не пробегало в его глазах. На мгновение Чуя подумал, что тот рассержен, хоть и не видел на это особых причин. Прежде чем он успел подумать дальше, Осаму поддавшись вперед прижался к нему с таким желанным детским поцелуем. Накахара начал отвечать незамедлительно, но так не опытно, что только разжигало интерес, пылающий где-то внутри шатена. Губы Осаму царапали подсохшей чешуйкой кожи податливые губы напротив, но никому не приносило это дискомфорта. Кто бы мог подумать, что первый поцелуй рыжего случиться именно сейчас после совсем недавнего признания. Кто бы мог подумать, что первый поцелуй будет в такой обстановке, да еще и с совсем недавно обретенным любимым молодым человеком. Отрываться друг от друга не хотелось никому, но время не дремлет, а течет своим чередом, а значит репетитор все ближе и ближе. Осаму отпрянул от коралловых губ своего рыжего солнца, в один момент показалось, что он растерялся, то ли от наплыва чувств, то ли от усталости, но давая отойти от произошедшего Накахаре через секунду спокойно произнес: — Тебе стоит идти, — глянув на часы добавил, — уже половина, беги, пока не опоздал, — тепло улыбнувшись, шатен отпустил руку своего партнера. — А? — Чуя никак не мог отойти от произошедшего, все что он чувствовал сейчас так это смущение и какое-то необычное блаженство, ему совсем не хотелось уходить. Холодный ветер привел Накахару в чувства и он, сообразив, что к чему в эту же секунду произнес: — Да, точно, мне пора, спасибо за вечер, увидимся! — буквально пролепетал Накахара и даже не дождавшись прощения в ответ, скрылся за дверью своего подъезда, оставив себя и Осаму со своими мыслями наедине. — Вот же вляпались-то, — улыбнувшись прошептал в никуда шатен, усевшись на место, где некогда сидел Чуя, закурил терпкую сигарету. Их будущее в их руках. В их жизни будут и смех, и слезы, и счастье, и горе, но они совсем справятся, будьте уверены. Когда-то история будет рассказана, оставшиеся диалоги будут произнесены вслух, а их чувства наконец-то обретут покой.