Шерлоки и Джончики

Джон с довольной улыбкой оглядел плоды своих многочасовых стараний. Получилось! Видит небо, получилось и довольно прилично. Да ладно, перед кем тут скромничать, просто замечательно получилось! Два подноса рождественского печенья. Ровненького, красивого, равномерно запечённого и практически по-фабричному аккуратно украшенного. Два подноса сладких человечков. На одном «Джончики». Чуть более пухлые и низенькие, с волосами из жёлтого крема, в голубых, розовых и жёлтых свитерах, с круглыми синими глазами и улыбками до ушей. На втором, разумеется, «Шерлоки». Более высокие, стройные, с серьёзными рожицами, волосами из молочного и горького шоколада, в неизменных пальто, посыпанных шоколадной стружкой, обязательными синими шарфиками и голубыми глазами. Ватсон позаботился чтобы каждому «Джончику» достался в пару «Шерлок». Все неудачные экземпляры были или съедены им самим или розданы соседской детворе. Судя по тому, с каким аппетитом лопались печеньки, они и вправду удались. Джон пытался представить, какое лицо будет у его настоящего Шерлока, когда тот увидит сюрприз. Джон не просто испёк человечков, он ещё и уложил их в гостиной специально продуманным образом. Тщательно вымыл кофейный столик, посыпал его сахарной пудрой, и разложил «Шерлоков» справа, «Джончиков» слева, и только одну пару уложил на середину, вместе, будто они держаться за руки. Этот «Джончик» единственный смотрел не прямо и просто весело улыбаясь, а чуть в сторону и так, что было понятно — он очень сильно влюблён в свою пару. Ну по крайней мере, это было понятно Ватсону, Холмсу можно будет объяснить. К тому же «Джончик» был единственным в бежевом свитере. Ради цвета этого крема Джону настоящему пришлось здорово постараться и повозиться. Лицо парного ему «Шерлока», у единственного же среди собратьев, чуть улыбалось. Спокойно и довольно. И взгляд также был направлен не вперёд, а, разумеется, на «Джона». Фух. Усталый, заработавший несколько ожогов, Джон сел в кресло, с наслаждением вытягивая ноги и любуясь получившейся композицией. По уговору с Холмсом он надел так любимый сыщиком бежевый свитер, а под брюки не стал надевать белья. Свитер действовал на сыщика как мощнейший афродизиак, поэтому доктор уже давно не носил его нигде, кроме дома. Джон чуть расслабил побаливающие от целого дня готовки плечи, стянул ботинки, уложил голову на подголовник кресла, и разулыбался, представляя, как его Шерлок засунет руки под свитер, а потом стянет с него штаны. Расцелует и заласкает, сам стоная от удовольствия. Ватсон видел, как Холмс любил целовать и гладить его тело, каждый раз делая это чуть иначе и находя всё новые и новые чувствительные точки. Ёжики лесные, так от одних мыслей возбудиться недолго. Нет, сначала нужно показать Шерлоку печеньки и убедить попробовать их, а всё остальное уже потом. Щелчок замка заставил разнежившегося было доктора подскочить. Он вылетел в коридор не тратя время на обувание и едва сдержался, чтобы сразу же не обнять своего сыщика. Разрумянившегося от мороза, с ещё не растаявшими снежинками в волосах и замотанного донельзя. Но всё же сразу улыбнувшегося при виде мужа. — Ох… как хорошо, что этот семейный вечер, наконец, закончился. И начинается другой! Сыщик быстро разделся и отправился в ванную — мыть руки. И только сделав это и умывшись, прижался холодной щекой ко лбу ждущего его на пороге ванной блоггера, обнимая его и облегчённо вздыхая — все проблемы позади, осталась только приятная часть вечера. — Шерлок… ты ходишь с родителями и братом в оперу один единственный раз в году. И каждый раз приходишь едва живой, будто тебя пытали. — Угу… Надеюсь в Аду нет органа… — Так, всё. В следующий раз я иду с вами. Традиция там, не традиция. Я буду держать тебя за руку, а может легонько целовать твоё чудесное ушко. Боже, да я минет бы тебе там сделал, чтобы чуть отвлечь и помочь, если бы ты мог спрятать меня под полами пальто. — Это было бы прекрасно, Джон, — Шерлок ещё тяжело дышал, пытаясь отойти от ежегодной муки, — но у нас правда традиция. Только семья Холмсов. Майкрофт каждый год мечтает взять с собой Грегори, но тоже должен справляться сам. — Но зачем ваши родители делают это, если видят, что только мучают вас? — До сих пор верят, что смогут привить любовь к данному действу, если как следует постараться. Как в детстве мучали нелюбимой едой и неудобной одеждой. Мы с Маем для них всё ещё дети, которых можно изменить и перевоспитать. — Ладно. Ты выдержал, это позади. А теперь пойдём, я покажу тебе твой подарок! — Джон с довольной улыбкой потянул Шерлока за собой, взяв его за руку. — Вот, смотри! Взглянув на печеньки, Холмс застыл. Ватсон ожидал любой реакции, но положительной. Смеха, какого-нибудь саркастичного замечания, но вот не такого точно. Шерлок будто призрака увидел. Даже хуже — он ожидал, что все неприятности позади, а получил ещё одну, куда хуже оперы. Улыбка сбежала с лица Джона. Он не понимал в чём дело, ведь так старался порадовать… — Шерлок? — Джон осторожно тронул мужа за плечо. — Что не так, родной? Холмс вздрогнул и как сбросил с себя наваждение, обернулся и посмотрел на Ватсона. — Это «Шерлоки» и «Джончики», — поспешил объяснить тот. — Просто печеньки. Я хотел… я думал, что тебе понравится. Покажется забавным. — Джон, я… прости, я… они замечательные. Очень милые и симпатичные. Особенно «Джончики». Такие красивые и добрые. — Они очень любят своих «Шерлоков»! — как мог убедительно сказал Ватсон, а Холмс тем временем шагнул к нему, обхватил ладонями лицо и принялся целовать. Сверху вниз, от лба, через закрытые глаза, нос, губы, подбородок. Блоггеру уже было знакомо тихое отчаяние этих поцелуев. Детектив искал у него спасения от какой-то давней и глубокой боли. Пытался убедить себя, что Джон ещё здесь. Что он сам, Шерлок, ещё здесь. Что они и вправду вдвоём и это не утешительная выдумка. — Холмс, родной… — Ватсон как мог крепко обнял мужа. — Не знаю, что я натворил, но прости… Хочешь, я уберу их, мы пойдём в спальню, и там я сделаю всё, что ты особенно любишь, всё, что захочешь, пока ты снова не улыбнёшься… — Нет, Джон, не нужно их убирать. Они замечательные, правда, — Шерлок нащупал ладони Джона и поднёс их к губам, внимательно изучил все ожоги, взял в рот первый, чуть пососал, а затем подул на кожу. — Уже не больно, — чуть успокоился Джон. — Я всё больше убеждаюсь, что ты какой-то необыкновенный подарок для меня, — сказал Шерлок. — Чудо, родственная душа. Я хотел тебе рассказать, но это такая ерунда несерьёзная… странно страдать из-за такого… — Холмс, если это приносит страдания, это никакая не ерунда! — убеждённо проговорил Джон, — заявляю тебе это как врач! — Ладно, — Холмс глубоко вздохнул. — Раз всё так сложилось, думаю время пришло. Я расскажу тебе одну историю из моего детства. Она очень многому научила меня и навсегда изменила. Можно сказать, в то рождество я перестал быть беззаботным ребёнком и понял, что в жизни есть такие события, которые никак не отменить и не исправить. — Шерлок ещё раз поцеловал Джона, но на сей раз в губы. Глубоко, нежно и проникновенно, как они оба любили, и Ватсон чуть успокоился. — Идём, я тебе покажу кое-что. Это лежит в моей комнате. Увидев, ты поймёшь почему я так оторопел от твоих печенек. Шерлок решительно двинулся вперёд, не выпуская руки Джона, а тот, как всегда, с готовностью последовал за свои гением. Уже на пороге комнаты, в которую сыщик заходил редко, переселившись к Джону, Холмс обернулся и Ватсон увидел ту самую улыбку, о которой мечтал, делая печенье. — Люблю тебя. Спасибо, что ты со мной. — Взаимно, Шерли… И они шагнули вперёд, не зажигая света, навстречу давней тайне души Шерлока, что вот-вот будет раскрыта Джону в эту волшебную ночь Рождества.