С чего все началось
8 января 2021 г., 23:47
Примечания:
Отредактировано
Мир изменился. Не просто изменился – он был вывернут наизнанку, разбит вдребезги, как хрустальная ваза, упавшая с десятого этажа. Ничего привычного не осталось. Величественные мегаполисы, гордость человечества, исчезли, словно их стер гигантский ластик. Вся инфраструктура, что связывала континенты, правительства, что управляли миллиардами, даже само понятие человеческих прав – все растворилось в хаосе нового рассвета. Те, кому посчастливилось (или не повезло?) выжить в первые минуты этого конца, теперь прячутся, как затравленные звери, стараясь держаться подальше не только от монстров, но и друг от друга. И вы, возможно, спросите: с чего же все началось? А началось все с одного немощного старика, который просто хотел сделать мир лучше. Но, как гласит старая пословица, благими намерениями вымощена дорога в ад…
***
Жил-был Федот на берегу моря и не тужил. Тридцать долгих лет он каждый день выходил в штормовую или штилевую погоду, чтобы накормить себя скромным уловом. Соленый ветер пробирал до костей, впитывался в кожу, в седые волосы и потертую телогрейку, став неотъемлемой частью его существа. Сегодняшний день, тусклый и ветреный, с низкими серыми тучами, нависшими над свинцовыми волнами, не должен был отличаться от вчерашнего или любого другого. Холодный металл весел в пальцах, привыкших к грубой веревке сети. Рыба клевала вяло – пара колючих бычков да серебристая сельдь. Федот уже собирался вытягивать сеть обратно, когда почувствовал необычную тяжесть. Вместе с последней рыбиной на борт его утлой лодчонки вывалился странный предмет. Не поймай он вместе с рыбой эту непонятную прямоугольную пластину, размером с книгу, но тяжелую, как кусок свинца, все могло бы быть иначе. Пластина была темной, матовой, не отражающей свет, но притягивающей взгляд. На ощупь она была гладкой и холодной, как лед, но не таяла в руках. По краям шли странные, нечитаемые насечки. Осмотрев её со всех сторон, старик так и не смог понять, что это. Никаких знакомых символов, клейм, только ощущение древности и некой… силы, исходившей от нее. Единственное, что пришло в его затуманенную годами голову – бронепластина от его давнего друга, ржавеющего на окраине поселка Т-34. И хотел было Федот, махнув рукой, забросить странную, бесполезную находку обратно в холодные объятия моря, как услышал рядом с собой голос – низкий, бархатистый и неестественно четкий в шуме ветра и прибоя: — Не делай этого, старик. Лучше мне её отдай. А я выполню одно твоё желание. Любое. Говорившим оказался мужчина, возникший словно из воздуха, в двух шагах от лодки, на мокром от брызг валуне. Лет сорока, с аккуратно подстриженной седой бородкой, в безупречно сидящем черном смокинге, от которого веяло дорогим сукном и тайной. В руках он держал трость с набалдашником в виде спящего дракона из черного дерева. Несмотря на грязь, лужи и соленые брызги вокруг, на его одежде и лакированных туфлях не было ни единого пятнышка. Они буквально блестели неестественной чистотой, контрастируя с унылым пейзажем. — Да что мне нужно-то? – Федот хрипло рассмеялся, горьким смехом старого человека, видавшего виды. – Все это уже было в моей жизни. Любовь, горе, сытость, голод… Даже войну видел. Так что бери, сынок, просто так. Даром. – Он протянул находку сквозь морскую влагу, ожидая, что мужчина возьмет ее и исчезнет так же внезапно, как появился. — Нет, – голос прозвучал мягко, но с непререкаемой твердостью. – Я так не могу. Есть… правила. Которые мне необходимо соблюдать. Плата обязательна. – Мужчина даже не пошевелился, чтобы взять пластину. Федот поморщился, почесал всклокоченную седину. Правила? Какие еще правила у странных незнакомцев, возникающих из ниоткуда? Усталость и легкое раздражение кольнули его. — Ну, раз такое дело… – Он глянул на серое небо, на бедный поселок, на бескрайнее, равнодушное море. – Хочу, чтобы у всех людей на планете сбылась их заветная мечта. Ну как, сдюжишь? — Голос старика звучал с вызовом, почти насмешкой над абсурдностью просьбы. Он протянул табличку сквозь порыв ледяного ветра. Тот в смокинге наконец двинулся. Плавно, как танцор, шагнул по мокрым камням и взял пластину. Его пальцы сомкнулись на ней, и на миг Федоту показалось, что по ее поверхности пробежали едва заметные искры темного света. — Конешшшно, — ответил мужчина, и в его голосе вдруг появилось легкое, почти змеиное шипение. Он поднял пластину на уровень глаз. — Ведь твоё с-с-слово для меня закон. Пластина в его руках вспыхнула короткой, ослепительной вспышкой черно-фиолетового света, осветив на мгновение лицо мужчины – в его глазах заплясали безумные искорки. Потом все стихло. Мужчина, пластина, ощущение давления – все исчезло. Федот остался один на один с воющим ветром, хлопающей по борту лодки рыбой и странным чувством ледяного ужаса, заползшего под кожу. Он поспешно начал грести к берегу, оглядываясь на то место, где только что стоял Незнакомец. Море казалось темнее, а небо – ниже.***
— Вызывай такси, если не хочешь опоздать на экзамен, как в прошлый раз! — Догнал меня мамин окрик, когда я уже хватался за ручку двери. Голос звучал из кухни, смешиваясь с ароматом кофе и приглушенным гулом утренних новостей по телевизору. — Хорошо! — крикнул я в ответ, с трудом вытаскивая из кармана узких джинсов вечно разряженный смартфон. Экран погас, едва я нажал кнопку. Черт! «Такси Go» запустился с третьей попытки, стоило мне поставить телефон на зарядку. Конечно, мы не были Ротшильдами, чтобы позволять себе вызывать машину каждый день. Даже «эконом» вытягивал из кошелька полторы тысячи – деньги, на которые можно было прожить пару дней. Обычно я впихивался в утреннюю давку метро, но сегодня был особый случай. Весь семестр просидел в облаках, а потом, как идиот, готовился всю ночь, чтобы в итоге проспать сигнал будильника. Ирония судьбы в чистом виде. Шансы сдать зачет по сопромату стремились к нулю, но я обязан был попытаться. Не мог понять своих одногруппников, которые, решив, что все равно завалят, даже не заходили в аудиторию. А вдруг повезет? Помнится, в прошлом году препод Шишкин, будучи в особенно благодушном настроении после защиты очередной диссертации, поставил автоматы всем подряд, даже тем, кто путал напряжение с деформацией… Такси, вопреки обещаниям приложения («Ближайший авто через 3 минуты»), пришлось ждать целых десять минут. Я топтался на холодном подъезде, кутаясь в тонкую куртку, дыхание превращалось в пар на морозном воздухе. Но все равно это было быстрее, чем метро. Когда, наконец, подъехал слегка помятый Kia Rio грязно-серого цвета, я с облегчением нырнул на переднее пассажирское сиденье. Салон пропах дешевым освежителем «Хвоя» и старым табаком. Усевшись, я потянулся к наушникам в кармане куртки – единственному спасению от скуки дороги и собственных тревожных мыслей. Но, как и следовало ожидать, индикатор беспощадно мигнул красным. «Батарея разряжена». Вот тебе и прелести беспроводных технологий. — …Вы слушаете радио «Э-э-эй Москва!» — голос ведущего прорвался сквозь помехи, заполнявшие салон, как статическое море. — И у нас сегодня в гостях известный эксперт Виктор… *пшшш* …Ну, что вы можете нам рассказать о ситуации на… *пшшш* …рынке? — Да что ж такое-то! — возмущенно ударил ладонью по торпедо водитель, мужчина лет пятидесяти с усталым лицом и щетиной. — Я ж только вчера ее чинил! Антенну новую поставил! Почему опять помехи? Я не обращал на них внимания. Кто в последнее время вообще всерьез воспринимал радио? Лично я – нет. Телевизор давно вытеснил его, а интернет похоронил телевизор. Мне было куда интереснее наблюдать за утренней жизнью города за стеклом. Снег, выпавший ночью, покрыл асфальт неровным белым одеялом, кое-где проглядывал черный лед. Дворники с вязаными шапках до ушей лениво сгребали его к обочинам. Некоторые дети, видимо, у которых каникулы начались раньше, уже вовсю наслаждались свободой – лепили снеговика у подъезда, кидались снежками, их звонкие крики доносились сквозь стекло. Вот мужчина в строгом пальто поскользнулся, отчаянно замахал руками, но не устоял. Его спутник, вместо того чтобы помочь, расхохотался, снимая происшествие на телефон. Да, настоящий друг. — Да блять! Что за хрень?! — внезапно, ни с того ни с сего, выругался водитель, резко дернув руль. Машину слегка повело, хотя никакого явного заноса не было – дорога под колесами казалась ровной. Но самое странное началось на улице. Люди стали падать. Не просто поскальзываться, а именно падать, как подкошенные. Один, второй, третий… У бордюра грохнулась женщина с авоськами, фрукты покатились по снегу. Упал велосипедист. Что происходит? Паника? Массовый приступ? И тут я *почувствовал*. Не услышал, не увидел – почувствовал кожей, всем телом. Глухой, мощный *толчок*, идущий снизу, из самых недр. Машину приподняло и швырнуло в сторону, как игрушку. Резкий визг тормозов, гулкий удар – мы врезались в припаркованный фургон. Стекло посыпалось мелкими осколками. На улице творился хаос: машины съезжали в кюветы или сталкивались друг с другом, сигналии орали в унисон. Все прохожие лежали на земле, прикрывая головы руками. Землетрясение? В Москве? Но сила… Это же не три балла по привычной шкале. Девять? Десять? Мы замерли, прижатые к обочине. Ехать дальше было самоубийством – впереди зиял темный провал туннеля. Не самое удачное место во время подземных толчков. И в этот момент я *ослеп*. Полностью. Абсолютная, всепоглощающая белица. Не темнота – именно ослепительная, режущая глаза белизна, заполнившая все пространство. Водитель снова выругался, длинным матерным многоэтажным предложением, и этот знакомый, грубый звук немного успокоил начинающуюся панику. Раз ослеп не только я, значит, это не инсульт. Значит, поправимо. Нужно проморгаться. Я зажмурился изо всех сил, потом широко открыл глаза. Снова зажмурился. Открыл. Способность видеть вернулась, но мир изменился. Причина ослепления была видна даже сквозь запотевшее заднее стекло и пыль. Где-то далеко позади, в стороне центра, в небо бил *столб света*. Не луч прожектора, а именно монолитный, ослепительно-белый, почти физически ощутимый столб, упирающийся в низкие тучи. Он был настолько далеко, что звук от его появления все еще не дошел. Откуда я знал, что звук должен быть? Логика? Предчувствие? Не знаю. Главное, что я был прав. — И что это за ху… прожектор там горит? Есть какие-нибудь догадки? — сипло спросил водитель, вытирая ладонью кровь с рассеченной брови. Но ответить я не успел. *Она* пришла. Звуковая волна. Не грохот, не гул. Это было *стеной* обрушившийся на город **ГРОХОТ**. Абсолютный, всесокрушающий звук, выбивший остатки стекол в нашей машине и во всех окрестных зданиях. Звук, который не слышишь ушами – его *чувствуешь* костями, внутренностями, им пропитывается каждый атом воздуха. Он снова повалил тех, кто успел подняться после толчков, заставил машины подпрыгнуть на месте, их сигналы взвыли в новом, истеричном регистре. И тут я *понял* – инстинктивно, на клеточном уровне – что стоять на месте сейчас смертельно опасно. Страшнее, чем мчаться по трясущемуся туннелю. Потому что вслед за первой волной, звуковой, должна идти вторая. Я никогда не славился интуицией, но от предчувствия этой второй волны у меня волосы встали дыбом, а по спине пробежали ледяные мурашки. Нужно было действовать. Сейчас. Любой ценой. Давить людей, таранить машины – лишь бы не дать *этой* волне нас настигнуть! — ГОНИ! — закричал я, и голос мой сорвался на визг. Повторять не пришлось. Лицо водителя, искаженное болью и страхом, стало каменным. Он тоже почувствовал эту незримую, накатывающую погибель. Он понял. Двигатель взревел. Благодаря тому, что все машины были прижаты к обочине или разбиты, мы смогли быстро, с визгом шин, вырваться вперед и набрать бешеную скорость. На красный свет светофора перед туннелем водитель не посмотрел – влетели в темный зев на скорости под девяносто. Внутри туннеля, к удивлению, не было ни одной машины – только гулкий рев нашего мотора, отраженный голыми бетонными стенами, и мигающие аварийные огни. В зеркале заднего вида мелькнули фары других машин – люди опомнились, некоторые тоже ринулись в спасительную (или смертельную?) темноту. Плевать. Главное, чтобы не стали подрезать в этой бетонной могиле. Когда мы вырвались из туннеля на свет (уже не такой ослепительный столб света где-то позади все еще горел, но уже не так ярко), перед нами предстал сущий ад. Хаос достиг апогея. Люди метались, как муравьи из разворошенного муравейника, машины ехали по тротуарам, по газонам, по встречке. С трудом объехали выскочившую перед нами «шестерку», водитель которой явно потерял управление. Тот, кто ехал у нас на хвосте, провернуть такой маневр не успел – раздался оглушительный треск и звон разбитого стекла. Им не повезло, как и многим другим. Вскоре стало ясно, что уехать от волны не удастся. Я уже отсюда видел, как машины, которые она накрывала, вели себя странно: они не взрывались, не разлетались на куски, а просто… *теряли управление*. Руль выворачивался в сторону, машины начинали вилять, как пьяные, и неизбежно врезались во что-то. Неужели это ЭМИ? Электромагнитный импульс? Нет, не похоже. Во-первых, ЭМИ возникает в основном после ядерного взрыва и распространяется со скоростью света – мы бы его не видели и не слышали. Во-вторых, машины не глохли – двигатели продолжали реветь. На ум приходило только одно – это не машина перестает работать, а *водитель*! Его сознание, его тело отказывают под натиском этой волны. Вскоре я испытал это на своей шкуре. Волна прошла как-то… незаметно. Не было нового грохота, новой встряски. Просто внезапно наступила тишина – гул двигателя, крики, сигналы, всё стихло. И в этой звенящей тишине появилось странное чувство. Сначала легкое щекотание под кожей, потом – жар. Не жар паники, а физический, нарастающий *жар*. Как будто я… *горю* изнутри? Посмотрев на руки, я понял, что это не метафора. Сначала показался легкий парок от кожи. Потом она начала *краснеть*, как при сильнейшем ожоге. Потом – покрываться волдырями, которые лопались мгновенно. И вот уже пламя, настоящее, живое, жадное пламя лизало мои руки, мою куртку, заползало на шею! Много раз я читал, что ученые рассчитали, насколько больно гореть заживо. Думаю, они врали. Или никогда не испытывали этого сами. **ЭТО НАМНОГО БОЛЬНЕЕ!** Боль была абсолютной, всепоглощающей, выжигающей все мысли, всю личность. Я не мог не кричать, бился в конвульсиях, стараясь сбить пламя, тряся руками, но это было бесполезно. Огонь пожирал меня с нечеловеческой скоростью. Рассуждать, понимать, что происходит – было невозможно. Мир сузился до белого каления боли. И только вид таксиста вернул меня, на долю секунды, к реальности. Он тоже кричал. Но, в отличие от меня, он не горел. Он… *плавился*. Кожа на его лице и руках текла, как воск со свечи, обнажая красные мышцы, белые кости. Глаза превратились в мутные, кипящие шарики, стекающие по щекам. Но при этом он, словно автомат, умудрялся держать руль, не сворачивая, вплоть до того момента, как его расплавленные веки слиплись, лишив зрения. Его крик превратился в булькающий, нечеловеческий стон. Машина резко дернулась влево, потом вправо. Бетонное ограждение моста выросло перед нами как стена. Удар был страшным, лобовое стекло превратилось в паутину трещин, моя голова с силой ударилась о боковую стойку. В отличие от водителя, я не был пристегнут. Сила инерции вышвырнула меня, как тряпичную куклу, через разбитое лобовое стекло в холодный зимний воздух. Полет был коротким. Мое тело с глухим, костоломным стуком ударилось о ствол старого дуба, росшего у обочины. Последнее, что я увидел перед тем, как погрузиться в черное, безболезненное забвение, – это свою горящую руку и расплывающуюся в кресле, как свеча, фигуру водителя.***
— Бойтесь своих желаний — они имеют свойство сбываться. Хорошая фраза. Жаль, что вы сами ей не следуете, — странный, насмешливый голос выдернул меня из бездны небытия. Он звучал неестественно, как будто его пропускали через синтезатор, добавляя многоголосия и легкого эха. Неужели у меня такой странный будильник? И почему я лежу на спине, запрокинув ноги на какую-то стену? Каждая кость, каждый мускул ныли дикой болью. Открыв глаза, я несколько секунд не мог понять, где нахожусь и что тут делаю. Вместо знакомого потолка комнаты над головой – грязное, треснувшее бетонное ограждение моста. Рядом – покореженная, обугленная передняя часть такси, врезавшаяся в бетон. И почему на месте водителя там сидит… сидит полуистлевший, обугленный скелет, все еще пристегнутый ремнем? Пахло гарью, бензином и чем-то сладковато-тошнотворным. — О, ты очнулся? — тот же насмешливый голос раздался совсем рядом. — Не ожидал, что ты выживешь после таких… метаморфоз. Да еще и в таком вот виде. Забавно. Двигаться было мучительно больно, но я заставил себя повернуть голову на звук. И увидел его. Обычный, на первый взгляд, мужчина средних лет, прислонившийся к уцелевшей секции ограждения. Старомодный, но безупречно чистый костюм, белая рубашка, галстук-бабочка. В левой руке – изящная трость с набалдашником в виде драконьей головы. В правой – тонкий, похожий на iPad, но сделанный из какого-то темного, мерцающего металла, планшет, по экрану которого бежали непонятные символы. Он смотрел на меня с легкой ухмылкой, как ученый на интересный экземпляр в пробирке. — Ох, где же мои манеры в этом чудесном хаосе! — Он слегка поклонился, театральным жестом прижав руку к груди. — Мое имя — Шеогорат. Или Дискорд. Или Эрида. Или еще как-нибудь – можешь сам придумать, раз уж мы теперь связаны. Главное, что я – Хаос. Во плоти. А ты… — Он прищурился, внимательно глядя на меня, потом щелкнул пальцами. — Стой, не утруждай себя ответом, дай я сам угадаю. Лис? Или… Пес? Нет, все же Лис. Определенно Лис. Я попытался ответить, сказать, что мое имя не Лис, но из горла вырвался только хриплый, звериный стон. Я посмотрел на свои руки… и замер. Они были покрыты густой, черной как смоль шерстью. Пальцы увенчаны длинными, острыми когтями. И они… не горели. Не было ни ожогов, ни боли. Только странная сила, пульсирующая в них. — Ну, Лис так Лис. Имя подходит, — заключил Шеогорат, как будто ставя печать. — Должен сказать, ваш мир… он просто восхитителен! Я еще нигде не видел такого *концентрированного* хаоса. Да если просто взять один кубический метр вашего мира сейчас, то там наберется столько безумия, что на целую галактику у нас хватит! А ваша армия? — Он засмеялся, легкий, колокольчиковый смех, который почему-то вызывал дрожь. — Я никогда не мог бы подумать, что можно вот так *организованно* творить хаос. Красить траву в зеленый цвет! Подметать улицы металлическими балками! Переносить песок из одного места в другое, чтобы другие переносили его обратно! И все это в одно и то же время!.. Гениально! Просто гениально в своей абсурдности! Он подошел ближе, его трость цокала по асфальту. Я почувствовал исходящее от него холодное, нечеловеческое любопытство. — И да, кстати, можешь не торопиться на свой экзамен, милый Лис, — он махнул рукой в сторону города, откуда доносились отдаленные взрывы и крики. — Метеорит, размером с небольшой дом, пару минут назад превратил твой университет, вместе со всеми преподавателями, студентами и этим милым Шишкиным, в очень живописный кратер. Таково было сокровенное желание одного нерадивого студента… «Хочу, чтобы на этот дурацкий универ упал метеорит!» — Шеогорат передразнил чей-то голос. — Но ты бы видел Михаила со стороны!.. — Он кивнул на обугленный скелет в машине. — Хотя, ты и так его видел, когда ехали, но не в этом суть! Несмотря на адскую боль, он продолжал ехать, вести машину, прямо как герой в этом вашем «Форсаже»! Детская мечта гонщика, которая горела в нем до сих пор… Жаль, что он вчера переехал ту мелкую, тявкающую собачку, как там её? Чихуахуа? Её хозяйка, бабушка с глазами, полными слез и ненависти, пожелала ему именно такой, мучительной смерти, которую ты видел своими глазами! Поэтичная справедливость, не находишь? Я смотрел на него, не в силах пошевелиться, не в силах понять весь бред, который он нес. Этот псих сбежал из дурки? Но… как он появился? Как знает про мой экзамен и Шишкина? — Но многих желаний я, признаюсь, не понимаю, — Шеогорат продолжил, расхаживая передо мной, как лектор. — Зачем вам метеоритные дожди посреди городов? Зомби-апокалипсис? Интеграция этой вашей «лит-рпг» в реальность? Хотя, — он снисходительно махнул рукой, — не нам их судить, не так ли, Лис? У каждого свои тараканы… Погодите. Кажется, я о чем-то забыл! Что же это?.. — Он притопнул тростью, делая вид, что вспоминает. — Ах да! Я же забыл о своем *собственном* маленьком желании! Всем сыра! И рыбных палочек! И шоколадного коктейля! И сладкой ваты! Побольше сладкой ваты! — Он широко улыбнулся, и в его глазах заплясали безумные искорки. — Фух, а это не так просто, как кажется, когда желаний миллиарды! — Он смахнул несуществующий пот со лба театральным жестом. — Ладно, что-то я задержался у вас в этом углу апокалипсиса. У меня еще столько миров проверить… Хаос не ждет! Он повернулся, чтобы уйти, но на секунду задержался, глядя на меня своими безумно-веселыми глазами. — Вот тебе совет напоследок, новоиспеченный Лис, — его голос стал чуть тише, но от этого только зловещее. — Добей таксиста. — Он кивнул на обугленный скелет в машине. — Халявный опыт в начале пути… ой, как пригодится. Удачи! Надеюсь, твоя лисья судьба будет… интересной. Он щелкнул пальцами. Не было ни вспышки, ни дыма. Он просто растворился в воздухе, как мираж. Исчез. Будто его и не было. Оставив меня одного с разбитой машиной, обугленным скелетом, дикой болью во всем теле, густой черной шерстью на руках и леденящим душу осознанием: этот безумец говорил правду. Весь этот кошмар – правда. И где-то в глубине того, что раньше было мной, зародился новый, животный страх. И странное, чуждое чувство… голода?
