Альчибианка Алексис

— Никак не могу налюбоваться, как ты танцуешь, — улыбнулся Виктор Алексис, ведя её с танцпола. — Спасибо, — Алексис улыбнулась и, приобняв юношу, поцеловала его. — Да ты тоже хорошо… занимался этим раньше? — Только в кружке бальных танцев, ещё в школе, — улыбнулся юноша. — Это, конечно, совсем другие танцы… но кое-что тело ещё помнит. А ты? — Ну, я два года на Марсе в танцевальную студию ходила… — отвечала Алексис, присаживаясь за их с Виктором общий столик, — плюс ещё два года дома, на Центавре. — А… ты этим, ну, как парень занималась или как девушка? — осторожно спросил Виктор. — И то и другое, — Алексис рассмеялась. — Там, конечно, сперва удивлялись, потом перестали, но всё же отрабатывать движения для партнёра-мужчины, находясь в женском теле, — и наоборот — мне так и не разрешили. Ну, а альчибианские танцы — это вообще совсем другое… я изучала четыре вида танцев, для каждой комбинации полов. Но я училась недолго, а сейчас половину забыла. — Я даже не представляю себе, как эти альчибианские танцы могут выглядеть… — слегка ошарашенно ответил Виктор. — Мне сейчас и показать-то не с кем, — Алексис с улыбкой развела руками. — Говорят, кто-то из альчибианцев открыл танцевальную студию, но на Венере. Там, говорят, наших много, и им вроде бы легче адаптироваться. Но… я сама как-то не особенно хочу на Венеру. Не могу объяснить, почему. — Сложно было тебе… акклиматизироваться тут, среди землян? — спросил Виктор. — Сложно, — Алексис вздохнула. — Но более-менее удалось. Хотя трудностей было… В первую же неделю купила себе несколько комплектов местной одежды, свою старую запихала в шкаф, и она там до сих пор и пылится. Для землян наша мода выглядит… непривычно. — Покажешь? — Виктор улыбнулся. — Э-э… — Алексис сперва удивилась, а потом рассмеялась. — Ну, если ты действительно хочешь… — Просто интересно, — Виктор улыбнулся. — Я принесу чего-нибудь выпить? — Сок, лучше вишнёвый. Пока ты ходишь, можно я в туалет? — Виктор кивнул в ответ, и оба, встав из-за столика, направились каждый в свою сторону. В туалете Алексис собиралась задержаться всего на пару минут для отправления естественных потребностей и уже намеревалась нажать на кнопку спуска воды, как вдруг услышала из соседней кабинки приглушённый стон: — Эрик… О, Эрик!.. — и, потянув носом воздух, Алексис почувствовала именно то, что ожидала, — запах возбуждённой женщины. — (непереводимая игра слов)! — негромко, но с чувством выругалась Алексис на языке своей далёкой родины. Альчибианские ругательства плохо переводились на земные языки: первое из слов, произнесённых Алексис, означало «постоянно находящаяся/находящийся в состоянии гормонального взрыва» (и объединяло в себе земные «шлюха» и «идиотка»), а второе — «тот, кто намеренно вызывает гормональный взрыв у другого альчибианца» (что было на Альчибе ещё более тяжким преступлением, чем просто изнасилование). — Только этого мне сейчас не хватало! — Алексис прислушалась к ощущениям своего тела. Потом к стонам за стенкой туалетной кабинки — стоны были только женскими, и, похоже, неизвестный Эрик не участвовал в процессе. Снова к своему телу — и ощутила первые, ещё далёкие признаки приближающегося превращения. Снова ругнувшись, Алексис села на унитаз. Лучше переждать гормональный взрыв здесь, — решила она. Если она набросится на Виктора прямо при людях (а она не сможет этого не сделать), окружающие не поймут… да и сам Виктор тоже может не понять. Девушка за стенкой застонала снова, и Алексис внезапно почувствовала, как вместе с разливающимся по телу теплом её охватывает злоба на эту девушку. Какого чёрта ей понадобилось портить ей свидание?! И ведь даже если свидание не будет испорчено целиком, их настроение будет уже не тем. Вожделение продолжало охватывать Алексис, и оно уже было направлено на одну цель — на эту девушку за стенкой кабинки. Алексис внезапно поняла, что хочет изнасиловать эту маленькую шлюху. — Эй, — со зловещей улыбкой окликнула Алексис девушку. — Тебе там хорошо? Девушка сдавленно ойкнула. — Извините!.. — пробормотала она из-за стенки. — А, может быть, к тебе присоединиться? — спросила Алексис, засунув руку за ремень брюк и чувствуя, как её клитор набухает от крови. Девушка не ответила, и Алексис усмехнулась. — Просто открой дверцу, когда будешь готова, — она тихо щёлкнула задвижкой дверцы собственной кабинки и усмехнулась снова, чувствуя вырастающий в её руке член — вернее, уже его руке. Вскоре его феромоны должны были сделать своё дело, и девушка отдастся ему сама. Нужно было только подождать… За стенкой Алексис услышал звук спешно натягиваемой одежды, потом открываемой дверцы — и стоило не видимой им девушке сделать шаг, как Алексис резко распахнул дверцу своей кабинки, схватил девушку за руку и втащил её в кабинку, прижав к стенке и зажав ладонью её рот. — Ты можешь убежать, — со зловещей усмешкой сказал Алексис, глядя в расширенные от ужаса по-азиатски раскосые глаза и с трудом борясь с желанием наброситься на девушку прямо сейчас. — Но ты не сможешь убежать от собственного тела. Ты чувствуешь, как тебе становится очень, очень тепло? Если ты убежишь, ты будешь готова наброситься на любого мужчину и отдаться ему даже на глазах у всех, — он выдержал паузу, давая своим феромонам подействовать на девушку. — Так, может быть, лучше сделать это сейчас? — девушка не ответила никак, но перестала вырываться. И Алексис, отвлекшись на секунду, чтобы одной рукой закрыть дверцу кабинки, отнял вторую от рта девушки и впился в её губы поцелуем. Через несколько секунд Алексис почувствовал, как девушка отвечает на его поцелуй, и тогда он подхватил её и посадил на унитаз. Только теперь он как следует мог рассмотреть её лицо — совсем юное, с азиатскими и, кажется, марсианскими чертами — лицо было не слишком красивым, а яркая косметика скорее портила его, чем украшала, но во время гормонального взрыва Алексис мог бы переспать с кем угодно. В глазах азиатки застыл испуг — и желание. — Ты плохая девочка, а плохих девочек нужно наказывать, — тяжело дыша, прошептал Алексис и снова впился губами в её губы, его руки принялись расстёгивать пуговицы блузки, а девушка обняла его, отвечая на его поцелуй. Через минуту, уже расстегнув блузку, Алексис вновь разорвал поцелуй — под блузкой он увидел белый лифчик, а расстегнув его (с этим пришлось повозиться: даже будучи девушкой половину времени, Алексис не носила лифчиков и не слишком хорошо умела снимать и надевать их), — маленькие грудки девушки. По-марсиански широкая грудная клетка должна была зрительно увеличивать грудь, но здесь было особенно нечего увеличивать. Но Алексису было, как уже говорилось, всё равно, и он припал губами к торчащему соску, слушая сдерживаемые стоны марсианки. А затем, уже не в силах ждать, задрал мини-юбку девушки и принялся стаскивать с неё трусики. — Пожалуйста… — вдруг прошептала она, задыхаясь от желания. — Это мой первый раз… Алексис вздрогнул, словно от удара. Одно дело — изнасиловать девушку, хотя с ясной, не затуманенной гормонами головой Алексис бы ни за что этого не сделал, но совсем другое — изнасиловать девственницу! Да она, может быть, ещё и несовершеннолетняя?! Но желание требовало выхода, и, подняв глаза, Алексис увидел то же самое желание в глазах девушки, одновременно вцепившейся в края юбки и призывно раздвигавшей ноги, однако разум Алексиса кричал, бился запертой в клетке похоти птицей, умоляя не делать этого. Собрав остатки воли, парень резким рывком поднял девушку выше, посадив на сливной бачок, и припал губами к её истекающей соками киске. Впервые в жизни он ласкал девственницу, а для неё это, разумеется, тоже был первый раз, и это сводило с ума обоих. Девушка стонала, обеими руками прижимая голову парня к своей киске, а тот дарил ей неведомое ей прежде наслаждение. Алексис, одной рукой ласкавший свой член внизу, кончил первым, по инерции продолжая ласкать киску девушки, а потом… — Что я наделал?! — с ужасом прошептал он, отдёргивая голову от девушки. Но в её глазах всё ещё горело желание, и она, почувствовав, что ласки прекратились, прошептала: — Пожалуйста… ещё!.. Несколько секунд Алексис колебался, а затем снял девушку с бачка, снова посадив вниз, — и она тут же обняла парня. Алексис принялся ласкать её киску пальцами (для этого ему понадобилось некоторое усилие воли), и она сама поцеловала его в губы, хотя юноше этот поцелуй уже вовсе не был приятен. Через минуту или две таких ласк девушка оторвалась от его губ и оргазмически застонала. А затем её взгляд начал проясняться, гормональный туман рассеивался, и в глазах девушки Алексис увидел сперва шок, а затем неподдельный ужас — и поспешил зажать её рот ладонью, прежде чем она начнёт кричать. — На помощь звать не будешь? — спросил Алексис. — Кивни, если да, помотай головой, если нет, — девушка, однако, не сделала ни того, ни другого, лишь с ужасом глядя на Алексиса. — Прости, я себя не контролировал… я правда себя совсем не контролировал! Ты с парнем? — она помедлила и кивнула. — Чёрт!.. Стой, ты же врёшь. Если бы ты была с парнем, ты бы занималась сексом с ним, а не дрочила бы одна! — девушка опустила глаза, на которые навернулись слёзы. Алексис помолчал. — Ты хочешь спросить меня, что я делаю в женском туалете? — девушка коротко кивнула. — Ну, в общем, я сюда зашёл девушкой, — в смотревших на Алексиса глазах отразилось непонимание. — Я с Альчибы. Мы можем менять пол, но каждый раз, когда мы это делаем, нам безумно хочется секса. Ай! — девушка с неожиданной злобой и силой укусила его за ладонь, заставив отдёрнуть руку. — Урод инопланетный! — со злостью бросила она в лицо парню. — Нашёл где пол менять! — в её глазах стояли слёзы. — Между прочим, если бы тут в туалете, не дрочила, я бы пол и не менял! — вспыхнул Алексис. — Я не делаю этого по собственной воле, ты сама этот процесс запустила! — Я ещё и сама в этом виновата? — девушка уставилась на парня полными злых слёз глазами. Алексис молчал примерно секунду, успокаиваясь, а затем грустно вздохнул: — Нет. Нужно быть последней сволочью, чтобы сказать девушке, которую только что изнасиловали, что она сама виновата. Он промолчал, девушка тоже молчала, опустив голову. — Это твой совсем первый раз: до этого ни с девушками, ни петтингом не занималась? — спросил он (девушка отрицательно помотала головой). — Прости… Оденься — я не буду смотреть, — Алексис отвернулся к дверце кабинки, доставая из кармана салфетку и стирая с губ неяркую помаду, оставшуюся от его женского облика. Но, услышав за спиной вместо шороха одежды сдавленные всхлипы, он бросил взгляд через плечо. — Что мне с тобой делать… — вздохнул он и, присев перед плачущей девушкой, принялся застёгивать на ней сперва лифчик, невзирая на её слабое сопротивление. — Кто такой Эрик? — спросил Алексис, принимаясь застёгивать на ней блузку. Девушка всхлипнула. — Эрик… это парень. Я пришла, хотела пригласить его на танец… — сбивчиво начала она сквозь слёзы, — а вокруг него девушки вьются стаями… так и вьются, на меня он даже не посмотрел… — она заплакала. — А ты себя в зеркало видела-то? — Алексис грустно усмехнулся, натягивая на девушку трусики. — Да не прикрывайся ты, я там уже всё видел… На самом деле, ничего такого, с чем бы не справился хороший стилист. Хочешь, познакомлю тебя со своей подругой, у которой есть знакомый стилист? — он постарался максимально ободряюще улыбнуться девушке. — То есть я не уверен, что он у неё есть, но должен быть… — девушка не ответила. — У тебя тушь потекла, пойдём, я тебя в порядок приведу. Алексис с девушкой вышли из кабинки — вернее, Алексис вывел оттуда девушку и, подведя к раковине, достал ещё одну салфетку и принялся стирать размазанную косметику с лица девушки. — С твоим Эриком тебе ведь ничего не светит? — спросил он. — В общем… если хочешь, я мог бы составить тебе компанию вместо него. В качестве компенсации. — Эй, вы что тут делаете? — внезапно раздался голос ещё одной девушки, вошедшей в туалет. — Трахаемся, блин! — бросил через плечо Алексис. — Не видно, что ли? — он кинул испачканную салфетку в мусорное ведро и достал ещё одну. — Я понимаю… — продолжил он, дождавшись, когда вошедшая девушка уйдёт, — что я только что тебя изнасиловал, и ты вряд ли хочешь находиться со мной рядом… Но я правда себя не контролировал… и я очень хотел бы загладить свою вину. Я не кусаюсь… — Алексис слабо улыбнулся, — в смысле, я обещаю, что я не сделаю тебе ничего плохого. Я понимаю, что тебе сейчас, наверное, хочется забиться в угол и поплакать, но поверь человеку, который много раз это делал: ты этим ничего не решишь. Девушка молчала, но затем, наконец, подняла неуверенный взгляд на парня. — Ты… правда ничего плохого не сделаешь? — спросила она. — Обещаю, — улыбнулся Алексис, беря девушку за руку и накрывая её ладонь своей второй ладонью. — Ты согласна? — девушка, слегка поколебавшись, кивнула. И Алексис, улыбнувшись снова, вывел её за руку из туалета. Первым человеком, которого они увидели, едва выйдя за дверь, был Виктор, стоявший напротив двери женского туалета, скрестив на груди руки. — Я так и знал, — с грустным упрёком сказал он, глядя на Алексиса. — Вик? — Алексис остановился. — Прости… похоже, наше сегодняшнее свидание испорчено, — он вздохнул. — Раз уж я теперь парень… не возражаешь, если она составит нам компанию? — он слегка подтолкнул спрятавшуюся было за его спиной девушку вперёд. — Как, кстати, тебя зовут? Это Вик, то есть Виктор. Я Алексис, можно Алекс или Лекс. — Эми, — робким голосом представилась девушка. — Можно Эмили. — Эми-Эмили… — Алексис задумчиво пошевелил губами. — Эми Ли? — Откуда… ты знаешь? — Эми ошарашенно уставилась на Алексиса. — Просто случайно угадал, — парень рассмеялся. — Ну и это разные имена с разной этимологией… Вик, — Алексис внезапно перестал смеяться и вернул Виктору взгляд с грустным упрёком, — у тебя такое лицо, будто ты думаешь, что ты нам мешаешь. — А я вам не мешаю? — Виктор с таким же выражением посмотрел на друга. — Вик… — Алексис поморщился, будто у него болела голова. — Ты можешь уйти. Но тогда тебе будет плохо — и мне, кстати, тоже. Эми может уйти, — Алексис притянул к себе попытавшуюся было отойти в сторону Эми, — но тогда будет плохо ей. И мне тоже, потому что я перед ней виноват. Я могу уйти, и тогда будет плохо всем троим, но зато никто не будет обделён. Вик, прости. Я не виноват, что я такой, какой я есть. Виктор вздохнул. — Ладно. Эми, ты не против свидания втроём? — он слегка вымученно улыбнулся и протянул девушке руку. И та, поколебавшись, робко улыбнулась и взяла Виктора за руку — той рукой, за которую не держался Алексис. — Эй, Ли! — раздался вдруг голос какой-то девушки, по виду ровесницы Эми. — Ты себе что, сразу двух парней отхватила? — Эми вздрогнула и, наверное, бросилась бы бежать, если бы её не держали за обе руки, но Алексис, обернувшись к окликавшей, бросил в ответ: — Да, и каких! — Можете завидовать! — подыграл другу Виктор. И оба весело рассмеялись, а вслед за ними заулыбалась и Эми. — Пойдём, — смеясь, сказал Алексис. — Что сначала: напитки или танцы? Предлагаю танцы. ***** Предлагая сперва танцы, Алексис не ошибся: на танцполе все трое сбросили остатки напряжения. Эми не то чтобы хорошо умела танцевать, но после нескольких подсказок Алексиса у неё начало получаться вполне сносно. Виктор сперва чувствовал ревность к Эми, завладевшей вниманием Алексиса («Какого чёрта я его ревную?! Он же парень!»), но затем тот, похоже, заметил это и предложил Эми потанцевать с Виктором. Потом они танцевали втроём и с танцпола вернулись слегка уставшими, но довольными. … И когда они втроём шли к своему столику, с противоположного входа в бар вошли двое мужчин в полицейской форме, сопровождавшие третьего, в штатском, по виду — их начальника, и ту самую девушку, которая застала Алексис и Эми в туалете, когда парень смывал косметику с лица девушки. Увидев их Алексис на секунду остановился, а затем направился навстречу полицейским, ведя за собой удивлённых Эми и Виктора. — Здравствуй, Алексис, — мужчина по-доброму усмехнулся. — Он? — спросил он девушку. — Да, да, это они! — закивала та. — Подождите, так вы его знаете?! — А третий? — полицейский указал на Виктора, пытавшегося понять, что здесь происходит. — А третьего я не знаю… — ответила девушка. — Алекс, так тебя уже в полиции знают? — Виктор оглянулся на друга. — Ну… а ты думал, я за два с половиной года ни разу не попал в её поле зрения? — Алексис вздохнул. — Комиссар Морган, отдел нравов. Добрый вечер, господин комиссар. — Ваше имя, юная леди? — комиссар обратился к Эмили. — Эми, — всё ещё ошарашенно ответила та. — Эми Ли. — Восемнадцать есть? — комиссар скосил глаза на нервно сглотнувшего при этих словах Алексиса. — Недавно исполнилось, — Виктору на секунду показалось, что она соврала. — Ваше? — комиссар взглянул на Виктора. — Виктор Кортеш, — ответил тот, произнося испанскую фамилию «Кортес» на португальский манер. — Давно знакомы с этими людьми? — С Алексис — около трёх недель. С Эмили — только что. — При каких обстоятельствах познакомились с мисс Ли? — Мы пришли сюда с Алексис, выпили, потанцевали, потом она сказала, что её нужно в туалет. Её не было минут десять или больше, и я забеспокоился… а потом она вышла из туалета уже в мужском теле вместе с Эмили. Которую я тогда и увидел в первый раз. — К вам вопросов больше нет. У вас есть претензии к этому молодому человеку? — комиссар снова взглянул на Эмили. — Нет, — ответила то, замешкавшись на секунду. — Он мне всё объяснил… и извинился. — В таком случае, дело не возбуждено по причине примирения сторон, — удовлетворённо произнёс комиссар. — Алексис, с тебя пиво за ложный вызов, мне и ребятам. Вы можете идти, — сказал он сопровождавшей его девушке. — Вы его что, так просто отпустите?! — возмутилась та. — Сказано же: претензий нет, — откликнулся один из полицейских. — Да что вы её вообще слушаете?! Она ж ещё дурочка! Он же от вас откупился! — Ладно… — комиссар вздохнул. — Алексис, похоже, тебе придётся всё объяснить этой молодой леди. — Мне тоже, — вмешался Виктор. — У меня много вопросов возникло. Алексис тяжело вздохнул. — А я-то надеялся провести этот вечер вдвоём… Ладно, я за пивом — вам что-нибудь принести? — он посмотрел на девушку. ***** — С юридической точки зрения, оснований не привлекать к суду альчибианца, совершившего изнасилование в момент гормонального взрыва, нет, — рассказывал комиссар разместившимся за столиком (всемером, считая полицейских) молодым людям и девушкам. — Но практически, это даст ему возможность подавать иски, если в этот момент изнасилованным окажется он сам. Что их, в клетки сажать? — А почему бы им не подавать иски? — спросила девушка (её имени молодые люди так и не запомнили). — Не хочу, — коротко ответил Алексис. — Я… я понимаю, это звучит для вас дико, но я не считаю всех, кто… кто насиловал меня, виноватыми. Почему вообще в одной и той же ситуации виноватым объявляется всегда тот, у кого есть член? Двойные стандарты? — То есть вы просто позволяете инопланетянам, которые в любой момент могут изнасиловать кого угодно, ходить по улицам? — девушка снова повернулась к комиссару. — Во-первых, не в любой момент, — ответил тот. — Во-вторых… власти Федерации действительно предпочитают ничего не делать. Уже десять лет ждут, что всё само собой рассосётся. В Солнечной системе альчибианцы составляют стотысячную долю процента — сирианцев или таукитян и то больше, даже больных синдромом Дауна больше. Что с ними ни делай — выйдет дороже, чем власти считают нужным выделить на такую проблему. Перестраивать каждый общественный туалет и каждую общую душевую? Дорого. — А какие должны быть? — перебил Виктор. — А ты меня спрашивал, трудно ли мне было акклиматизироваться? — откликнулся Алексис. — Так вот, самым сложным было привыкнуть к земным общественным туалетам. У нас только одноместные или несколько одноместных рядом. — Я такие, кажется, видел… — задумчиво произнёс Виктор. — То есть где-то их всё же перестраивают? — Да, но… не везде, а я не могу выбирать, идти ли мне в то или другое место, только из-за того, какой там туалет. — Ну, вот, — продолжил комиссар. — У альчибианцев есть какие-то лекарства, подавляющие гормональные взрывы. Но и производить их в Солнечной системе, и ввозить их с Центавра — нерентабельно. Плюс у них, кажется, много побочных эффектов? — комиссар оглянулся на Алексиса. — Ага, — тот кивнул. — У меня была упаковка этих таблеток, но её только на три месяца и хватило. И я даже обрадовался, когда они закончились. — А высылать альчибианцев из Солнечной системы вообще? — продолжил комиссар. — Это не то чтобы дёшево, и вдобавок что скажут даже не сами альчибианцы, а другие инопланетяне? В общем, пытались развесить в общественных туалетах и душевых таблички «не мастурбировать»… — А, помню-помню! — рассмеялся Виктор. — Я тогда не понял, почему это было сделано, зато помню, как возмущались люди, и в итоге эти таблички поснимали. — Ну, да. Плюс их просто не везде можно было повесить — их ведь и дети могли увидеть. — А между прочим, это было бы самым лучшим решением! — неожиданно эмоционально заметил Алексис. — Так что власти просто делают вид, что никакой проблемы нет, — закончил комиссар. — А если от этих альчибианцев кто-нибудь залетит? — снова заговорила девушка. — Или чем-нибудь венерическим заразится? — Так это ж разные биологические виды, — засмеялся Виктор. — На самом деле, на Центавре довольно много детей от смешанных браков альчибианцев и землян, — заметил Алексис. — В том числе я — я на четверть землянин. Почему, вы думали, у меня земное имя? — он улыбнулся. — Подожди… — Виктор нахмурился. — Мы с тобой спим вместе больше двух недель, ты мне говорила… говорил… говорила… в общем, что ты знаешь, что делаешь. — Mion seyal, — неопределённо произнёс Алексис, прикладываясь к стакану сока. — То есть «я, сейчас являющийся мужчиной, сказал, будучи тогда женщиной». В альчибианских языках очень… сложные системы родов, — он засмеялся. — Как хочешь, так и говори, точного перевода всё равно не получится. Ну, да, mion seyal, что я знаю, что делаю: просто мне сделали операцию, подавляющую фертильность, — её всем альчибианцам делают, если нет противопоказаний. Так что сейчас я совершенно стерилен. — А… — Виктор моргнул, — а размножаетесь вы как? — Ну, есть специальные медикаменты, которые на время снимают блокировку фертильности. Одни для мужского тела, другие для женского. У меня есть те и другие дома — нераспечатанные, разумеется, просто на всякий случай. — А… во время, ну, беременности смена пола как-то блокируется? — подала голос Эмили. Алексис ответил не сразу. — Вроде того, — наконец, ответил он. — Это не та тема, о которой стоит говорить за столом. Но если я когда-нибудь соберусь замуж, я постараюсь рассказать об этом до свадьбы, — он весело засмеялся, а Виктор поперхнулся. — А венерические болезни? — напомнила девушка. — Я от всех привит: от всех альчибианских и от большинства земных, — пожал плечами Алексис. — Наши учёные на Центавре ещё сорок лет назад — за сорок лет до того, как я вылетел с Центавра — запросили у землян образцы земных венерических болезней: десять лет их везли, пятнадцать лет работали над вакцинами, но теперь они у нас есть. — Какие ещё вакцины? Если бы от венерических болезней можно было просто сделать прививки, то с ними не было бы никаких проблем! — Это я вас должен спрашивать, почему вы ими не пользуетесь, — парировал Алексис. — Мы их вам пятнадцать лет назад отправляли, они уже почти десять лет как должны у вас быть. — Ну, я что-то про это слышал, — снова вмешался Виктор. — Эти прививки действуют на альчибианцев, но не на землян. — Вообще-то Алексис как-то мне говорила, что у землян на Центавре никаких проблем с этими прививками нет, — вновь заговорил комиссар (Алексис подтверждающе кивнул). — Но тут этим прививкам почему-то не доверяют — я ещё помню рассказы в СМИ, какие у них якобы побочные эффекты. — Лобби? — приподнял брови Виктор. — Не знаю, — комиссар пожал плечами. — Это уже сплошная конспирология. — То есть ты хочешь сказать, что вы за пятнадцать лет нашли лекарство от болезней, которые мы не могли победить сотни лет? — девушка снова посмотрела на Алексиса. — Вообще-то да, — ответил тот. — Не хочу принижать заслуги ваших учёных, но в чём — в чём, а в области медицины мы действительно далеко впереди — особенно в венерологии и похожих областях. Мы со своей физиологией уже столько тысяч лет живём. — А что вы… намордники не носите?! — девушка снова переключилась на прежнюю тему (Алексис поперхнулся соком). — Ну, в смысле, противогазы. Или чего вы не живёте где-нибудь на Венере? — Ага, в резервации, — усмехнулся комиссар, пока Алексис пытался найти слова, чтобы ответить. — Как думаешь, с кем тогда власти Федерации сравнят раньше: с нацистами, с большевиками или с кем-то ещё? Понимаешь, тут проблемы возникнут, и если население не поддержит ограничение прав для альчибианцев — любое ограничение — и если оно его поддержит. Если не поддержит — альчибианцы предстанут угнетённым меньшинством. А если поддержит — это будет выглядеть так, будто альчибианцы представляют опасность для окружающих. В первом случае проблемы будут у государства, во втором — у самих альчибианцев. — А они не представляют? — Гормональные взрывы у них случаются реже, чем припадки у эпилептиков. В общем, похоже, что замалчивать проблему — это действительно оптимальное решение в данном случае, — комиссар развёл руками. — Поэтому… я попросил бы вас не поднимать шум по поводу сегодняшнего происшествия. Девушка молчала несколько секунд, переводя взгляд с комиссара на Алексиса и обратно. Наконец, она залпом допила содержимое своего стакана и встала из-за стола. — Спасибо за разъяснение. Не буду больше тратить ваше время. До свидания. — Ладно, ребята, — сказал комиссар своим коллегам, тоже поднимаясь из-за стола, — не будем портить молодым людям свидание. Развлекайтесь, — он улыбнулся. ***** Появление полицейских слегка смазало впечатление от свидания, но затем всё вернулось в норму, и уже через пять минут два молодых человека и девушка веселились снова. Они успели получше познакомиться: Эмили оказалась ученицей выпускного класса, потом она рассказывала о себе, но когда разговор свернул на Эрика, Алексис сказал: «Никаких Эриков здесь нет!». Потом Алексис позвонил Аннабелль и договорился с ней насчёт стилиста для Эмили («Нет-нет-нет, оплату я беру на себя!»), потом они потанцевали ещё, а потом Виктор как бы случайно спросил: — А тебя родители дома не ждут? — Я… сказала им, что, может быть, останусь на ночь у подруги, — ответила Эмили. — Ада пообещала, если они ей позвонят, сказать, что я у них. — Хорошо, когда у тебя есть такая подруга, — с улыбкой заметил Алексис. — То есть ты рассчитывала провести ночь с тем самым Эриком? Эмили опустила взгляд. — Ладно, — Алексис вздохнул. — Сам сказал: никаких Эриков. В общем… Как бы это сказать… Короче, я могу предложить тебе свою комнату. Эмили удивлённо уставилась на юношу. — Ты… предлагаешь мне… — она запнулась, — остаться у тебя на ночь? — Только если ты этого захочешь, — юноша улыбнулся. — А Виктор? — Эмили оглянулась на его друга. — Вы же с ним… ну, встречаетесь? — Именно сейчас — нет, потому что мы оба парни, — Алексис рассмеялся. — Вик, ты не возражаешь? — он тоже посмотрел на Виктора. Тот колебался довольно долго, но затем улыбнулся в ответ и сказал: — То есть, когда ты в мужском теле, мы можем снимать девушек вдвоём? — он засмеялся. — Почему бы и нет? — Я не называл бы это «снимать», — Алексис на секунду болезненно поморщился, но улыбнулся снова. — Просто… подарить девушке немного нежности и ласки, — он тепло улыбнулся Эмили и погладил её по волосам. — Не подумай, что я пытаюсь просто соблазнить тебя… Девушка сперва молчала, а потом доверчиво прижалась к альчибианцу, положив голову на его плечо. Алексис посмотрел в её глаза и, задержав свой взгляд в них на пару секунд, поцеловал полуоткрытые губы девушки. — Я угадал? — улыбнулся он. Вместо ответа Эмили обняла его, и они поцеловались снова. ***** До общежития, где жил Алексис, молодые люди дошли по уже тёмным улицам Марсополиса, держа Эмили за обе руки: Алексис за левую, Виктор за правую. Эмили сперва немного смущалась при виде случайных прохожих, но в остальном шагала весело, робко улыбаясь своим спутникам, потом снова смутилась при виде вахтёра у входа в общежитие, но для студентов не было чем-то необычным водить девушек к себе в комнаты, и молодые люди прошли без проблем. — Вот тут я и живу, — сказал Алексис, открывая ключом-картой дверь в свою комнату. — Чаю хочешь? — Не знаю… — уверенность Эмили в том, что она делает, куда-то испарилась. — Наверное, сегодня уже нет. Алексис внимательно посмотрел на неё. — Может, ты просто ляжешь спать, а я постелю себе на полу? — предложил он, посерьёзнев. — Не знаю… — Эмили опустила глаза, обхватив себя руками, а затем снова посмотрела на Алексиса. — Я боюсь, но… Мне восемнадцать лет, я ещё ни разу не спала с парнем, сегодня я познакомилась с тобой, и ты привёл меня к себе — если я после этого так и останусь девственницей, я не останусь ей на всю жизнь? — похоже было, что это беспокоило её всерьёз. Оба парня широко заулыбались. — Бывает, — сказал Алексис, сдерживая смех. — У меня кризалис произошёл очень поздно — в шестнадцать лет. До этого я сексом заниматься не мог, даже если бы захотел, и другие надо мной смеялись… зато в следующие два года, пока не улетел с Центавра, я навёрстывал всё упущенное в постели за три года задержки, — он рассмеялся. — Кризалис? — переспросила Эмили. — Первая смена пола — как первая менструация у девочки или первая поллюция у мальчика: до этого мы бесполы, — пояснил Алексис. — В моём родном языке это называется иначе, но земляне придумали этому название, означающее превращение куколки в бабочку. — В твоём случае… — Виктор улыбнулся, но тут же запнулся, поняв, что собирается сделать комплимент Алексис-девушке, разговаривая с Алексисом-парнем. Но всё же закончил: — в очень красивую бабочку, — и улыбнулся снова. — Я уверен, что из Эмили тоже получится очень красивая бабочка, — Алексис с улыбкой приобнял засмущавшуюся девушку. — Эми, может, тебе налить для храбрости? — предложил Виктор. — Алекс, у тебя ещё полбутылки «марсианки» оставалось? — Ага, — Алексис открыл холодильник и достал полупустую бутылку яблочной наливки. (Виноградников на Марсе было не слишком много, и вообще за пределами Земли самыми доступными спиртными напитками были водка и пиво из хлореллы. Зато на Марсе, как и обещали космонавты и мечтатели прошлого, процветало яблоневодство). — Будешь? — спросил он Эмили. Та кивнула, и Алексис налил наливки на донышка двух стаканов и одной чашки (третьего стакана у него просто не было, да и фужеров и рюмок тоже). — За что пьём? — За Эмили, — улыбнулся Виктор. — Пусть у неё в этой жизни всё будет хорошо. Выпив и поставив опустевшие стаканы, троица перешла в спальню. Алексис уже разложил кровать, чтобы хватило места троим, когда Виктор, подойдя к нему, зашептал ему в ухо: — Алекс, я забыл одну вещь. Тебе-то защита не нужна, у тебя прививки и блокировка, а мне-то она понадобится. У тебя есть что-нибудь? — М-м-м… В комнате нет, но внизу автомат стоит — в нём должны быть резинки. Возьми мой ключ, — Алексис отдал Виктору свою ключ-карту. — Скоро вернусь! — улыбнулся Виктор и почти бегом выбежал из комнаты. Алексис обернулся — Эмили уже сидела на кровати, теребя пальцами верхнюю пуговицу блузки. Парень присел рядом с ней, одной рукой нежно обняв её за плечи, а второй убрав её руку от этой пуговицы. — Ты хочешь этого? — спросил он, глядя в её глаза. — Да, — едва слышно прошептала Эмили. И в следующую секунду их губы слились в поцелуе — не полном бешеной страсти, которым они целовались в туалете дискобара, не нежным, почти невинным, которым Алексис целовал Эмили потом, а нежным и страстным одновременно, непохожим ни на тот, ни на другой. Потом, не разрывая поцелуя, Алексис начал расстёгивать пуговицы блузки. Расстегнув её до конца, он сбросил её с плеч девушки, а следом пришёл черед лифчика, и Эмили осталась обнажённой выше пояса. Алексис оторвался от губ девушки и отстранился от неё, скользя взглядом по её обнажённому телу, а Эмили смущённо прикрыла руками свои маленькие грудки, как будто пару часов назад Алексис уже не ласкал их. Улыбнувшись, парень стянул через голову футболку и, снова притянув к себе Эмили, принялся покрывать её лицо нежными, почти невесомыми поцелуями. От прикосновений его губ девушка расслабилась, и Алексис, почувствовав это, мягко опрокинул её на кровать. Эмили слегка напряглась снова, когда Алексис принялся целовать её шею, потом плечи, потом начал спускаться ниже, но всё же она убрала руки от груди. Она часто-часто задышала, когда пальцы парня принялись ласкать её торчащий сосок, а затем судорожно вдохнула, когда Алексис коснулся губами второго соска. — Это… так по-другому… — прошептала она. — Как будто у меня первый секс два раза в жизни… Алексис улыбнулся, но ничего не ответил, занятый ласками её тела. Поиграв с её грудью, он двинулся ниже, щекоча языком живот, затем поиграл с пупком и, дойдя до верхнего края мини-юбки, он стянул её с Эмили. Оставшись в одних гольфах и белых трусиках, она снова смущённо прикрылась руками, но Алексис лишь улыбнулся и поцеловал изящную ножку марсианки чуть-чуть выше прикрывавшей её одежды. Его поцелуи двинулись выше, поднимаясь к ещё девственному лону Эмили, заставляя сердце девушки биться всё чаще, и когда губы парня прошлись по самому краю её трусиков, и её груди вырвался стон настоящей страсти. Слегка приспустив белую ткань трусиков, Алексис ожидал увидеть под ней пахнущие ароматом страсти чёрные заросли, но лобок Эмили был гладким, словно оно готовилась к встрече со своим Эриком (Алексис досадливо дёрнул головой, прогоняя мысль о нём). Парень, впрочем, отнюдь не был разочарован: он начал медленно, по миллиметру стягивать трусики с девушки, целуя каждый из этих миллиметров постепенно обнажавшейся кожи. Эмили застонала громче, когда губы парня добрались до верхнего уголка её лона, и тут Алексис стянул с ней трусики, освободился от своих брюк и трусов и снова припал к губам девушки. — Я никогда не делал этого с девственницей… — шёпотом признался он, раздвигая её стройные ножки. — Я постараюсь быть нежным. — Я никогда не делала этого ни с кем… — прошептала Эмили. — Пожалуйста… — и она закусила губу, почувствовав, как Алексис вторгается в её лоно, и его член упирается в её девственную плеву. А затем вскрикнула, чувствуя, как эта преграда ломается под мягким напором парня. — Т-ш-ш… — прошептал Алексис, целуя её в губы. — Всё хорошо, — и Эмили почувствовала, как его мужское начало, только что сделавшее её женщиной, начинает медленно двигаться в её лоне. Ощущения были несравнимы ни с чем, испытанным Эмили до сих пор: ни когда она, закрыв двери своей комнаты, ласкала себя, думая об Эрике, ни когда Алексис ласкал её киску губами. Эмили обхватила парня руками и прижалась к нему губами, чувствуя, как его движения становятся всё быстрее, почти бешеными… но ощущения в её лоне, прежде дарившие ей наслаждение, меркнут, словно член парня уменьшается, а его грудь как будто становится мягче… — Вик, — произнёс вдруг Алексис, выходя из Эмили и оборачиваясь. — Давно ты там стоишь? Виктор стоял в открытой двери в спальню, обнажённый по пояс, лаская свой давно уже вставший член. Вместо ответа он лишь улыбнулся, подходя к кровати. — Похоже, сегодня ты впервые попробуешь не только секс, не только секс с двумя парнями, но и секс с парнем и девушкой, — улыбнулся Алексис, тяжело дыша от того, что делали гормоны с его телом, и упал на бок рядом с Эмили — его грудь набухала на глазах, а член почти втянулся. Эмили испуганно глядела то на Алексиса — вернее, Алексис, то на Виктора, прикрывшись руками: она вдруг поняла, что не готова к этому. — Не бойся, — Виктор улыбнулся девушке и, наклонившись над ней, поцеловал её. Алексис же, просунув руку между ними, начала поглаживать грудь девушки. Однако, китаянка оставалась напряжена, и, почувствовав это, Алексис, уже изнемогавшая от желания, прошептала: — Вик, не спеши — возьми сначала меня… — и она приподняла мускулистую ногу, приглашая Виктора войти в её раскрывшуюся пещерку. Виктора, чью голову уже туманили феромоны Алексис, не нужно было приглашать дважды — Алексис застонала от удовольствия и, всё так же лёжа на боку, притянула к себе лежавшую рядом Эмили, набрасываясь на неё с поцелуями. Девушка, единственная, чьё сознание ещё оставалось ясным, сперва попыталась сопротивляться, но Алексис была сильнее, и Эмили оставалось лишь позволить ей целовать себя. Это были такие же поцелуи, которыми те же самые губы целовали её несколько часов назад, но тогда мозг Эмили был затуманен феромонами, и сейчас эти губы принадлежали женщине. Это было неправильно — но с каждой секундой этот запретный плод становился всё слаще, и вот уже Эмили целовала Алексис в ответ. — Поласкай… мою грудь… — прошептала Алексис, отрываясь от губ девушки. Эмили замешкалась на несколько секунд, но уже разлившееся по её телу возбуждение помогло ей отбросить стыдливость и коснуться губами тёмно-красного соска Алексис. Сперва робко, а потом всё смелее и смелее, пытаясь повторить то, что делал Алексис несколько минут назад, лаская её собственную грудь. «Интересно, а моя грудь такая же на вкус?» — мелькнуло в голове Эмили. — «Если бы она была большой, я могла бы достать до неё губами…» Алексис между тем стонала, прижав голову Эмили к своей груди и отдаваясь Виктору, таранящему её киску. Эмили, занятая её грудью, не видела, что парень делает с альчибианкой, но услышала его стон, присоединившийся к стону Алексис. А затем альчибианка притянула Эмили к себе, снова жарко поцеловав её в губы, и, опрокинув девушку на спину, встала над ней так, что её влажная, с острым женским запахом киска оказалась прямо над её лицом. — Пожалуйста… — простонала Алексис, не чувствуя желанных ласк опешившей Эмили. Эмили всё ещё не решалась, но почувствовав, как Виктор начинает ласкать её собственную киску, отбросила последние сомнения и принялась старательно вылизывать альчибианку, прислушиваясь к ласкам её собственной киски и пытаясь повторить их. Зарываясь языком между губок Алексис, Эмили то и дело чувствовала что-то вязкое, чужеродное — и догадалась, что это сперма Виктора. «Что я делаю?! Я делаю куннилингус девушке! в которую только что кончил её парень! который сейчас делает куннилингус мне! и которая в образе парня изнасиловала меня пару часов назад!» — промелькнуло в голове Эмили, но вместо ужаса эта мысль вызвала лишь большее возбуждение. Внезапно Алексис наклонилась вперёд, так что её клитор ткнулся в губы Эмили. «Пососи его», — прошептала она, и Эмили, решившая, что ей уже не изобразить из себя хорошую девочку, принялась неумело ласкать эту горошину, отдаваясь ласкам её киски. Ей показалось, будто клитор увеличивается от её ласк… а потом она поняла, что он увеличивается на самом деле, превращаясь в член! На секунду в её голове мелькнула мысль, не слишком ли много нового в сексе она попробовала за одну ночь, но Эмили отбросила её, продолжая ласкать увеличивающийся в её рту член. Она никогда никому не делала раньше минет, и здесь ей приходилось полагаться только на свою интуицию и надеяться, что она её не подведёт. Запах Алексиса становился всё сильнее, и теперь пришёл черед уже Эмили терять голову от альчибианских феромонов — а Алексис свою голову, похоже, так и не находил. Внезапно вынув окрепший член изо рта девушки, он сел рядом с ней, повернув её голову набок, и принялся уже по-настоящему трахать её в рот. И почти сразу губы Виктора оставили её киску, чтобы через несколько секунд его член вошёл в неё — ощущения были немного другими, чем от секса с Алексисом, но Эмили была слишком возбуждена, чтобы понять, что это из-за презерватива. Девушка почти задыхалась от члена в её рту, и от феромонов Алексиса, от двух членов, трахающих её спереди и сзади, от того, что она делала это в первый раз, она окончательно потеряла рассудок, унёсшийся куда-то в космос. Она застонала, насколько ей позволял это член в её рту, и выгнулась в судороге оргазма, а затем, обмякнув, почувствовала, как оба мужских начала покидают её тело. — Вик… пожалуйста!.. — простонал Алексис — в его глазах застыло мучительное желание, а тело, кажется, снова начало превращаться в женское. — Сколько раз тебя придётся удовлетворить за ночь? — улыбнулся Виктор, восстанавливая дыхание. — Пожалуйста! — умоляюще повторил Алексис. — Я сейчас сойду с ума! — Хорошо. Вставай так, — Виктор мягко поставил его на четвереньки, «валетом» над Эмили. — Эми, поможешь нам? Эмили как раз приходила в себя, когда увидела над собой промежность Алексис со втягивающимся на глазах членом и раскрывающейся щелью влагалища. Азиатка уже готова была сказать, что с неё на сегодня хватит, когда внезапно губы Алексис со всей неудовлетворённой страстью впились в её киску. Обхватив руками бёдра Алексис, Эмили принялась ласкать её её киску в ответ — и в этот момент Виктор, сдёрнув презерватив, вошёл в эту киску прямо перед лицом Эмили. Алексис стонала, яростно зарываясь языком между половых губ Эмили, Виктор снова в феромоновом дурмане таранил Алексис сзади, а Эмили ласкала губами и языком то киску Алексис, то член или яички Виктора, докуда могла дотянуться. И через пару минут таких ласк Алексис оторвалась от киски Эмили и закричала так, будто готова была умереть от оргазма, чья энергия копилась всё это время и наконец-то нашла выход, и забилась, будто через неё пропустили электрический ток. И повалилась на кровать без сил и без сознания. — Она в порядке? — обеспокоенно спросила Эмили, садясь на кровати. — Не знаю… я раньше не видел такого сильного оргазма, — ответил Виктор, с трудом приходя в себя. — Пульс есть… — сказал он, потрогав шею своей любовницы, — дыхание есть… Наверное, просто отключилась, — успокоился он и обернулся к Эмили. — Не поможешь мне разрядиться? Кажется, феромоны ещё действуют, — и, не дожидаясь ответа, он опрокинул ойкнувшую девушку на кровать, принимаясь целовать её. Эмили только засмеялась, отвечая на поцелуи парня. — И куда только делась та скромная и невинная девушка, что была два часа назад? — со смехом спросил Виктор. ***** Алексис проснулась, чувствуя поглаживающую её грудь руку, усталость во всём теле после вчерашней ночи и два тёплых человеческих тела, сжимающих её с обоих боков: кровать была рассчитана только на двоих, и втроём на ней было тесновато. Открыв глаза, альчибианка увидела, что уже давно рассвело — будильник помнил, что сегодня суббота, и не стал её будить — с одной стороны от неё лежал Виктор, поглаживая её грудь и улыбаясь, а с другой смущённо улыбалась, натянув одеяло на грудь, Эмили. — Доброе утро, — Виктор улыбнулся и поцеловал её. — Как ты? Мы вчера слегка испугались, когда ты отключилась. — Доброе утро, — Алексис ответила на поцелуй и попыталась приобнять Виктора, но руки слушались её плохо. — Простите… я совсем забыла. Я занималась сексом с парнем и девушкой сразу всего два раза, ещё на Центавре, и… в общем, когда я это делаю, моя гормональная система сходит с ума, — она виновато улыбнулась. — Но я в порядке… холодный душ, чашка кофе и лёгкий завтрак — и я буду уже в полном порядке. — Тогда я пошёл варить кофе и готовить завтрак, — засмеялся Виктор и встал с кровати. — Доброе утро, Эми, — Алексис обернулась к девушке. — Как ты? Мы вчера не затрахали тебя до смерти? — Я… не ожидала, что попробую так много всего за одну ночь, — смущённо улыбнулась китаянка. — Самое странное было, когда я сперва ясно соображала, потом переставала соображать вообще, а потом снова начинала ясно соображать. — Зато ты выучила важный урок, — Алексис засмеялась. — Никогда больше не занимайся сексом с двумя парнями, если один из них — альчибианец, — и она поцеловала девушку в губы. ***** После безумной ночи тело слушалось её ещё плохо, и в душевую кабинку Алексис вошла, слегка ковыляя и приопираясь на плечо Эмили, — впрочем, помощь китаянки была скорее символической, потому что поддержать даже не очень крупную Алексис ей было с трудом под силу. Не закрывая дверь, Алексис включила холодную воду и сперва вздрогнула под ледяными струями, а потом подставила им своё тело, отдаваясь им и чувствуя, как они прогоняют усталость. — Помощь не нужна? — на всякий случай напомнила о себе всё ещё стоявшая снаружи кабинки Эмили. — М-м-м… — протянула Алексис, нежась под освежающими струями. — Да, потри мне, пожалуйста, спинку, — она бросила на младшую девушку взгляд через плечо и улыбнулась ей. Эмили секунду или две сомневалась, но затем, как была, в лифчике у трусиках, которые она успела надеть, шагнула в открытую дверь кабинки, сперва отдёрнув ногу, ступившую в холодную воду, но потом найдя флакон с жидким мылом и принявшись выдавливать его содержимое на мочалку. Алексис отвернулась к стене, пряча улыбку и подставляя спину Эмили, и вскоре она почувствовала, как младшая девушка робкими касаниями мочалки моет её спину. Сперва чуть ниже лопаток, потом мочалка спустилась на талию — Алексис разомлела, ожидая прикосновений к её попке, но вместо этого руки Эмили поднялась выше, к плечам. — Внизу тоже надо, — напомнила Алексис, и Эмили, слегка покраснев, принялась осторожно мыть её упругую попку. Она старалась не залезать мочалкой в ложбинку между ягодицами и, тем более, не касаться киски Алексис, но саму старшую девушку, которая до этого была ещё не уверена в том, хочет ли она начать утро с секса, это лишь заводило сильнее. — Теперь спереди, — сказала она, поворачиваясь к Эмили и с лукавой улыбкой глядя на её слегка покрасневшее лицо. Взяв флакон с шампунем, Алексис принялась намыливать свои волосы, демонстрируя смущённой Эмили свои гладкие подмышки и слегка приподнявшуюся грудь. — Да не стесняйся ты — ты вчера мою грудь губами трогала. Или губами тебе понравилось больше? — её улыбка стала озорной. — Тогда можешь и так. Эмили слегка вздрогнула и поспешно, но всё же робко коснулась мочалкой груди Алексис, словно боялась, что иначе ей действительно придётся мыть её языком. Алексис прикрыла глаза, чувствуя осторожные прикосновения мочалки к своей груди и продолжая мыть голову обеими руками, словно демонстрируя, что эти руки ни к чему не принуждают Эмили. И та действительно осторожно мыла мочалкой сперва грудь Алексис, заставляя альчибианку закрывать глаза уже от блаженства, потом спустилась ниже, на живот, потом ещё ниже, но ещё не так низко, как хотела бы Алексис. — Между ног тоже надо вымыть, — сказала она, приоткрывая глаза и слегка расставляя ноги, чтобы Эмили было удобнее мыть её киску. — С этим местом вчера ночью делали много грязных вещей, — она усмехнулась. Эмили вздрогнула снова, но на этот раз уже практически безропотно просунула руку между ног Алексис. Её прикосновения были нежными, почти невесомыми — и от стеснения и оттого, что Эмили боялась сделать Алексис неприятно. И именно это возбуждало старшую девушку ещё сильнее — если бы Эмили тоже была альчибианкой, она уже начала бы превращаться в парня, почувствовав запах Алексис. — Раздевайся, — сказала Алексис, отбирая у Эмили мочалку и намереваясь подарить маленькой марсианке то же удовольствие, которое она подарила ей, но гораздо больше. — Раздевайся-раздевайся, тебя тоже надо помыть после вчерашнего. Эмили покраснела чуть гуще, но уже давно поняв, что её ожидает новая порция секса, и решив, что останавливаться было поздно ещё вчера, сбросила лифчик и трусики и, прикрывшись руками, несмело шагнула к Алексис. И взвизгнула, когда старшая девушка втащила её под обжигающе ледяные струи душа, и рассмеялась от щекотки ледяной водой, когда Алексис развернула её лицом к стенке кабинки. Улыбнувшись, Эмили закинула спадавшие на спину волосы вперёд, чтобы они не мешали Алексис мыть ей спину, — что старшая девушка и начала делать, не мочалкой, а руками, нежно гладя ими спину китаянки и первое время наслаждаясь покрывшей Эмили от холодной воды «гусиной кожей». Алексис начала с плеч, постепенно двигаясь ниже, ещё ниже. Её руки были смелее только мывших её рук Эмили, и вот они уже начали поглаживать попку младшей девушки, а затем одна из рук сделала то, чего так и не сделали руки Эмили, — скользнула между мягких булочек китаянки. Чуть-чуть тронула колечко ануса — единственной дырочки на теле Эмили, ещё остававшейся девственной, однако, Алексис вовсе не собиралась сейчас приучать Эмили и к анальному сексу, который она и сама не слишком любила. Рука старшей девушки скользнула между ног младшей, трогая её киску и заставляя Эмили задышать чаще. — Повернись, — сказала Алексис. Эмили развернулась лицом к ней, краснея от смущения и возбуждение одновременно, держа руки вдоль тела, а не прикрываясь ими, и от этого краснея ещё сильнее. Алексис с улыбкой принялась намыливать её плечи, потом живот, нежно лаская его прикосновениями пальцев, а затем её руки легли на грудь младшей девушки. Эмили чувствовала, что сходит с ума, разрываясь на части от смущения и желания, её киска начала течь ещё от первого прикосновения Алексис к ней, и Эмили видела, как Алексис превращается в парня прямо перед ней, не прекращая мыть её, но уже откровенно лаская её грудь. Эмили чувствовала, что Алексис с трудом сдерживается, чтобы не наброситься на неё прямо сейчас, и под всё усиливающимся действием его феромонов сама хотела, чтобы он сделал именно это. Оба дышали всё чаще от сдерживаемой страсти, наконец, раскрасневшаяся Эмили сделала первый робкий шаг, дёрнувшись всем телом к Алексис, — и в следующий миг их губы слились в жадном поцелуе. Не тратя много времени на поцелуи, Алексис подхватил Эмили на руки, девушка с готовностью обхватила парня ногами, и тот тут же вошёл в её киску между этих ног и принялся со всей накопленной страстью трахать её. Эмили могла лишь стонать сквозь поцелуи, обнимать парня руками и ногами и отдаваться его губам, жадно и жарко целующим её, его рукам, крепко обнимающим её, и его мужскому началу, вторгающемуся в её лоно. Вскоре она почувствовала, как Алексис извергается внутри неё, и его член выходит из её всё ещё неудовлетворённой киски, а его руки отпускают её. Но потом привалившаяся к стенке кабинки, тяжело дышащая Эмили ощутила пальцы юноши, ласкающие её киску, и его поцелуй на своих губах. Губы юноши двинулись ниже, к киске девушки, которую всё ещё ласкали его пальцы, — прошлись по шее, груди, не задерживаясь долго на её ласки, по животу… и почти сразу, как только губы Алексиса коснулись её пылавшей огнём киски, Эмили с протяжным стоном кончила. Несколько секунд она переводила дыхание, глядя на добрую улыбку юноши, а затем они снова поцеловались. Когда насухо вытертые любовники: Эмили снова в своих трусиках и лифчике, а Алексис завёрнутый в полотенце — вышли из душевой, кофе с тостами уже давно ждали их на столе, а за столом — уже частично одетый Виктор. — Вы там без меня уже потрахаться успели? — спросил он с беззлобным упрёком, окинув взглядом Алексиса (и испытал внезапное смущение от того, что полуголый парень перед ним был на самом деле его девушкой, и ещё сильнее смутился, когда подумал, что Алексиса его смущение только возбуждает). — Вик, прости, что не пригласили, — виновато улыбнулся Алексис (которого смущение его любовника на самом деле вовсе не возбуждало, по крайней мере, именно сейчас). — Но секс с парнем и девушкой два раза за сутки — для меня многовато. Если хочешь, вы с Эмили можете поразвлечься отдельно… если ты сама согласна, — он оглянулся на Эмили. — Я… можно не сейчас? — смутилась Эмили. — Просто… слишком много сегодня. Виктор взглянул на неё, потом на Алексиса и, вздохнув, сказал: — Ладно, давайте завтракать. А то кофе остывает. Молодые люди принялись за тосты и кофе, но молчали, каждый чувствуя напряжённость в воздухе и скованность в теле: Эмили — сидя в одном белье рядом с двумя практически незнакомыми молодыми людьми (то, что она уже несколько раз с ними переспала, не делало их более знакомыми), Виктор — от присутствия рядом Эмили и одновременно наготы и мужского облика Алексиса, а сам Алексис — от скованности Виктора и Эмили. — Может, я приготовлю что-нибудь посерьёзнее? — рискнул предложить он, когда тосты уже были съедены, и сидящие на кухне допивали кофе. — А вы пока уединитесь… — М? — Виктор удивлённо приподнял брови и оглянулся на смутившуюся Эмили. — Нет, наверное… не хочу. Алекс… ты что, думаешь, что я тебя ревную? — он чуть грустно взглянул на друга. — Ага, — Алексис кивнул. — А разве не ревнуешь? — он так же грустно посмотрел на Виктора. — Ну… ты же сейчас парень? — Виктор слабо улыбнулся. — Ну, может быть, совсем чуть-чуть ревную… — он вздохнул. — Может, я тогда не буду вам мешать? — общая грусть заразила и Эмили, которая встала из-за стола. — Нет-нет-нет! — встрепенулся Алексис. — Мы вчера с Аннабелль ведь о стилисте договаривались — ты ещё не передумала? — и на его лице заискрилась улыбка. ***** Молодые люди оделись, потом Алексис позвонил Аннабелль, потом он ушёл готовить полноценный завтрак (который по времени суток был скорее обедом), а Виктор с Эмили расположились перед компьютером, и Алексис позвал их на кухню в самый разгар как-то незаметно разгоревшейся дискуссии о мультфильмах в стиле анимé (название венерианской анимации следовало произносить с французским акцентом, чтобы не путать её с земной японской, — правда, всё равно их то и дело путали). Напряжение спало, и за завтракообедом молодые люди уже вовсю улыбались друг другу. Потом Аннабелль позвонила Алексису, сказав, что скоро подъедет, и молодые люди спустились вниз, где возле припарковавшегося автоматического электротакси стояла, ожидая их, высокая полногрудая брюнетка в неброском, но и не дешёвом тёмном юбочном костюме. Практически безупречный облик офисной леди нарушала её молодость: девушка выглядела не старше Виктора и Алексиса. — Привет, Белль, — улыбнулся ей Алексис и обернулся к своим спутникам: — Знакомьтесь: это Вик, это Эмили, а это Аннабелль. — Тот самый Вик? — губы Аннабелль тронула лёгкая улыбка. — Так вот ты какой, — она не удержалась и улыбнулась шире, с любопытством рассматривая Виктора. — Рада познакомиться, — она протянула руку, но не для рукопожатия, а скорее для поцелуя. Виктор замешкался на секунду, но словно повинуясь какой-то окружавшей Аннабель ауре и сам не осознавая своих действий, поцеловал протянутую руку, надеясь, что генетическая память предков-конкистадоров поможет ему сделать это правильно (хотя Виктор не слишком хорошо разбирался как в конкистадорах, так и в собственной генеалогии). И следом то же самое сделал Алексис, но пряча улыбку на губах. — Очень приятно, — тихо сказала Эмили и, поддавшись той же ауре, неловко поклонилась. — Стилист, я так понимаю, нужен тебе? — спросила Аннабелль, посмотрев на неё. — Слушай, а где ты вообще с ней познакомился? — она снова посмотрела на Алексиса. — И… почему вы втроём? — Ну… — парень вздохнул и сконфуженно улыбнулся. — У нас с Виком было свидание, я был ещё в женском теле, зашёл в туалет, там едва не изнасиловал Эмили, потом предложил ей, чтобы загладить свою вину, что я проведу вечер с ней, потом мы втроём пошли ко мне, а потом… в общем, потом был, как это называется, разврат. — Alex, c'est terrible! — с искренним ужасом и возмущением произнесла Аннабелль. — Бедная девочка, — она сочувственно посмотрела на засмущавшуюся Эмили. — Ну, я надеюсь, что то, что с ней сделает твой стилист, будет самым лучшим результатом знакомства со мной, — Алексис виновато улыбнулся. — Поехали? ***** Салон красоты, куда Аннабелль привезла молодых людей, был не слишком роскошным: на такой у Алексиса, уже несколько раз пообещавшего оплачивать услуги стилиста, вряд ли хватило бы денег. Но он был и не самым дешёвым — это был салон, который посещала сама Аннабелль, родители которой хотели, конечно, чтобы их дочь выглядела красиво, но красиво в меру. Впрочем, оценить качество салона с первого взгляда с трудом смогли бы и Виктор, и Алексис, и Эмили, которая, перестав было смущаться в присутствии Аннабелль, снова не знала куда себя девать, оказавшись в непривычном ей месте. Ещё сильнее она засмущалась, когда к вошедшим подлетел молодой мужчина. — Аннетта, деточка моя, — жеманно воскликнул он, — кто эти люди с тобой, и что они делают в нашем святилище красоты? — Это клиенты, Киприано, — ответила Аннабелль, приветливо улыбнувшись. — Это Лекс, то есть Алексис, это Виктор, это Эмили. Вот из этой Золушки нужно сделать прекрасную принцессу, — сказала она, указывая на отчаянно смущавшуюся Эмили. — Хм-м… — протянул Киприано, разглядывая Эмили, покрасневшую от этого взгляда. — Нет ничего такого, с чем не справилась бы моя волшебная палочка… но Аннетта, скажи мне, с каких это пор ты стала заниматься благотворительностью? Мне кажется, ты ещё слишком молода, чтобы она была твоей крестницей, а ты — её феей-крёстной, — он первый рассмеялся своей шутке. — Это я здесь занимаюсь благотворительностью, — улыбнулся Алексис. — А Белль я просто спросил, не знает ли она адрес подходящего волшебника. — Вы обратились по адресу, — раздался голос женщины лет сорока, с явно азиатскими корнями, направлявшейся к молодым людям. — Здравствуй, Белль. Это и есть та девушка, которую ты обещала нам привести? — Oui, — улыбнувшись, кивнула Аннабелль. — Ну, что ж, пойдём, посмотрим, что с тобой можно сделать… — женщина посмотрела на Эмили. — Как тебя зовут, дитя моё? — Эми, — ответила всё ещё смущавшаяся Эмили. — Пойдём, Эми, — матерински улыбнулась владелица салона (а судя по тому, какой вид постарался принять рядом с ней Киприано, это была если и не она, то, как минимум, его начальница) и повела всю компанию в одну из комнат, говоря на ходу: — Белль, я думаю, мы можем распространить полагающуюся тебе, как постоянной клиентке, скидку и на твою подругу… — Гомэн насай, — попытался вмешаться Алексис, шедший следом, держа Эмили за руку. — Дело в том, что… это не подруга Аннабелль — это подруга её друга, то есть меня, и я… не хотел бы злоупотреблять щедростью Аннабелль. — Хм… — женщина приостановилась, бросив взгляд на Алексиса. — Я думаю, для первого раза мы можем распространить скидку и на подругу друга, — она чуть-чуть улыбнулась. — Вы ведь не с Венеры, молодой человек? — спросила она, разглядывая Алексиса. — Виктор в нашу первую встречу сказал мне, что я похож на венерианца, — Алексис рассмеялся, — но я действительно не с Венеры. Акцент не тот? — Не тот… — согласилась женщина. — Ах, да, акцент… Что, заметный? — она чуть-чуть улыбнулась. — Когда вы называете Белль по имени и при этом произносите вместо «л» «р», да ещё и грассирующую, не нужно учиться на филфаке, чтобы понять, с какой вы планеты, — Алексис улыбнулся в ответ. — Аннетта, а, может быть, ты недовольна внешним видом твоих сокурсников, и хочешь, чтобы они соответствовали твоему высокому уровню? — снова оживился Киприано, завладевая вниманием молодых людей (женщина тем временем занялась Эмили). — У нас есть стилисты не только для женщин, но и для мужчин!.. — Это если они сами захотят, — пожала плечами Аннабелль, наблюдая за хозяйкой салона и Эмили. — Вик, — Алексис с улыбкой оглянулся на Виктора, — как ты думаешь, мне нужно что-то поменять в своей внешности? — Эм… — Виктор слегка замешкался, чуть было не сказав «да — пол» и удержавшись от того, чтобы сделать какой-нибудь комплимент Алексис-парню. — Да я думаю, нет, — улыбнулся он, выбрав максимально нейтральные слова. — А, может быть, вы хотите что-то улучшить в своём внешнем виде? — пристал Киприано уже к Виктору. — М-м… Алекс? — Виктор оглянулся на друга. — Только если ты сам этого захочешь, и всё что угодно, если ты этого захочешь, — Алексис улыбнулся. — В конце концов, я с тобой не из-за твоей внешности встречаюсь… — он осёкся, увидев загорающиеся глаза Киприано и вытягивающееся лицо Виктора. — А я при своём… ситуативном гендере, — он выделил эти слова специально для Киприано, — могу позволить себе только чистую кожу, волосы и ногти — и никаких излишеств. — Ситуативном… — Киприано моргнул. — А, вы альчибианец! — понял он, обрадовавшись собственной догадливости, а может быть, клиенту-альчибианцу. — Ну да. Приходится обходиться минимумом косметики, чтобы её не пришлось смывать после очередной смены пола, — Алексис внезапно посерьёзнел. — А грудь мне увеличивать нельзя вообще, иначе в мужском теле она тоже… — он поморщился. — Да нормальная у тебя грудь — то есть, когда ты девушка, — поспешил ответить Виктор — довольно искренне, хотя он успел представить себе Алексиса после увеличения груди и содрогнуться. — Ну, волосы, кожу и ногти — это мы можем вам обеспечить, — снова обратился к Алексису Киприано. — Я посмотрю, что останется от моей стипендии к вечеру, и подумаю, — отклонил предложение Алексис. Ещё некоторое время Киприано пытался что-то предложить молодым людям, пока электронные камеры изучали Эмили, а потом хозяйка салона позвала молодых людей к голопроектору, над которым парило изображение лица Эмили. У самой девушки в этот момент зазвонил коммуникатор, и она принялась с кем-то разговаривать по-китайски (Виктор знал на этом языке лишь несколько слов и улавливал лишь повторяющееся «мама»), а женщина обратилась к Алексису. — Вот так она выглядит сейчас, — хозяйка салона указала на трёхмерное изображение лица. — А вот так она будет выглядеть после всех наших процедур, — она принялась перечислять процедуры и одновременно нажала на кнопку, выведя другое изображение, уже заметно похорошевшего лица. — Разумеется, она будет выглядеть не так в точности, это лишь примерный её вид в будущем… Стоить это будет вот столько, — она ткнула пальцем в паривший в воздухе ряд цифр. — Ещё ей следует сменить гардероб: подойдут вот такие фасоны и цвета… — лицо исчезло, уступив место изображению Эмили в полный рост, на котором несколько раз сменились различные варианты одежды. — Стоить это будет примерно вот в таком ценовом диапазоне. По-хорошему, ей следовало бы увеличить грудь, но это будет уже значительно дороже, и этим занимаемся уже не мы. Конечно, некоторые мужчины любят небольшую грудь, но при характерной для марсианок широкой грудной клетке маленькая грудь выглядит дисгармонично. — А, может, просто подобрать одежду так, чтобы размер груди был менее заметен? — решил поинтересоваться Виктор. — Можно, — женщина кивнула. — Сейчас покажу… — в несколько нажатий клавиш она показала изображения Эмили с несколькими другими фасонами. — Но если она будет раздеваться перед молодым человеком, и он увидит, что её грудь меньше, чем на самом деле… он может почувствовать себя обманутым. — Вик… — сказал Алексис, прикинув в уме свою кредитоспособность. — У тебя можно одолжить часть этих денег? А то мне придётся остаток месяца питаться впроголодь, — он просительно посмотрел на Виктора, виновато улыбаясь. — У меня ты можешь занять и не возвращать, — Виктор дружески улыбнулся Алексису. — Или есть вариант лучше: ты на месяц переезжаешь ко мне, и с меня продукты на обоих, а с тебя готовка, — он улыбнулся веселее. — Может, тебе ещё раз помочь материально? — Аннабелль оглянулась на Алексиса. — Ты что?! — притворно возмутился тот. — Собираешься лишить меня возможности месяц жить с любимым человеком и готовить ему обед, ужин и завтрак?! — он звонко рассмеялся, и сперва Виктор, а затем Аннабелль засмеялись вместе с ним. ***** Пока стилисты колдовали над Эмили, Виктор и Алексис (Аннабелль о чём-то консультировалась с хозяйкой магазина) сидели в ресторанчике, открытом каким-то предприимчивым бизнесменом в том же здании, что и салон красоты. Большинство довольно немногочисленных посетителей, похоже, составляли мужья клиенток, скучавшие, пока их благоверные проходили косметические процедуры, ещё несколько человек было водителями или кем-то в этом роде. Двое студентов выделялись на фоне немолодых и состоятельных мужчин настолько ярко, что окружающие, наверное, думали, что студенты ошиблись дверью, но Виктор и Алексис старательно игнорировали направленные на них взгляды. — Слушай, ты же так вчера и не сказал, — напомнил Виктор за стаканом фреша (в этом ресторанчике цены кусались довольно чувствительно для двух студентов, и те ограничились минимумом заказов). — Как вы размножаетесь-то? — Ну… — Алексис помедлил. — Если один из альчибианцев в мужском теле, а второй в женском, то точно так же, как и земляне — понятно, я думаю. А если оба в мужском или оба в женском, то тут немного сложнее. Если оба в мужском, то кто первый возбудится, тот и мужчина — второй начнёт под влиянием его феромонов превращаться. А если оба в женском, то мужчиной будет та, которая возбудится последней. Разумеется, во многих парах роли мужчины и женщины время от времени меняются, но некоторые альчибианцы предпочитают быть в мужской роли, а некоторые — в женской. — А ты какую роль предпочитаешь? — Виктор улыбнулся одними уголками губ. — Я предпочитаю быть не парнем или девушкой. Я предпочитаю быть с тобой, — Алексис улыбнулся в ответ. — Ну, то есть девушкой, — он засмеялся, а потом продолжил: — Так вот, кстати, помнишь, я тебе вчера про альчибианские танцы рассказывал? Там деление на самом деле сложнее. Два вида — мета-вида — для танцующих одного пола и два мета-вида для танцующих разных полов: два вида, потому что танцор должен владеть движениями и для мужского, и для женского тела, — но каждый из этих видов делится ещё на два. Первый — это «поединок», в котором оба партнёра борются за ведущую роль в танце, и второй — это «ведомый-ведущий», в котором один партнёр берёт на себя ведущую роль, а второй соглашается с этим. И каждый из этих видов в свою очередь делится на два подвида… — В одном ведущий пытается возбудить партнёра, а во втором пытается возбудиться сам? — предположил Виктор, перебивая. — Не в прямом смысле: танец не обязательно является прелюдией к сексу. Тем более, танец — это то, что обычно делают среди других людей, а секс — то, чем занимаются вдвоём. Но общую мысль ты уловил, — Алексис улыбнулся. — В одном случае ведущий берёт на себя доминирующую роль, а во втором как бы предлагает себя, а ведомый… делает вид, что сомневается. — Понятно. А если во время секса оба партнёра будут одного пола и возбудятся одновременно? — Я когда-то думал, что это в принципе невозможно… — Алексис рассмеялся. — Пока не попробовал секс с девушкой-альчибианкой и парнем-землянином — я тогда тоже был девушкой. В общем… было примерно то же, что вчера с тобой и с Эмили, только несколько раз меняли пол мы оба. Парень был немного напуган, когда оказалось, что он занимается сексом с двумя парнями, — Алексис засмеялся громче. — Ааа… — Виктор попытался представить себе эту оргию, но получалось с трудом. — А как у вас с беременностью? Как она у вас вообще происходит? — С беременностью… сложно, — Алексис поморщился. — Во время беременности альчибианки стараются избегать встреч с другими женщинами. Ну, то есть мы вообще редко провоцируем друг друга на гормональные взрывы, но многие женщины всё же на всякий случай стараются пореже выходить из дома, пока не родят ребёнка. Потому что токсикоз и вообще всё то, что происходит в женском организме во время беременности, плохо сочетается с гормональным взрывом. — То есть… — Виктор удивился, а затем чуть нахмурился, — во время беременности смена пола возможна? А как же ребёнок? — Стакан поставь, — неожиданно строго предупредил Алексис. — Я ещё вчера говорил, что это не застольная тема. Ты точно хочешь об этом знать? — Нет уж, давай, говори, — ответил Виктор, отодвигая свой стакан. — А то я чёрт знает что себе представлю. И вообще… мы, конечно, встречаемся меньше месяца, но вдруг я действительно предложу тебе руку и сердце? — он улыбнулся. — Давай не будем торопиться со свадьбой? — Алексис, не выдержав, засмеялся. — Ладно. Короче… я не знаю точно, как это всё устроено, — признался он. — Я не медик, я лингвист. Я знаю, что теоретически… если ты сейчас представил себе беременных мужчин, то теоретически — теоретически — это возможно. Но практически — я таких за всю свою жизнь на Центавре ни разу, кажется, не видел. То есть пару раз видел, но только на стереограммах. Внутренние органы при смене пола никуда не деваются, просто втягиваются или наоборот. Матка у меня есть вне зависимости от того, какого я пола сейчас, просто в мужском теле влагалище закрывается, а с плодом ничего не происходит. Вот с родами уже сложнее: либо во время родов происходит смена пола обратно… либо приходится делать кесарево сечение — так у вас это называется? — Кошмар… — Виктор почему-то представил себе беременного Алексиса и поспешил сменить тему. — А… а грудью как вы кормите? Или только коровьим молоком — или кого вы там разводите? — Ну… в общем, нас не зря иногда земные колонисты называют «ходячими химзаводами». — Феромоны? — догадался Виктор. — Ага. Когда одна альчибианка рожает, лактация начинается у всех её членов семьи, живущих вместе с ней. Когда они в женских телах, разумеется. А поскольку почти всегда хотя бы один из членов семьи находится в женском теле, то кормят ребёнка они по очереди. Но, разумеется, можно и молоком животных, можно и каким угодно. — Ужас… — Я, кажется, в семнадцать лет читал какую-то научно-популярную статью… что-то там про различия между родительской любовью у землян и альчибианцев. Не очень хорошо помню, но вроде бы одним из факторов было названо именно грудное вскармливание. Но мне самому сравнивать трудно: я рос только в одной семье — своей собственной, — Алексис улыбнулся. Виктор улыбнулся в ответ, но затем, посерьёзнев, спросил: — Алекс, а можно тебе ещё один вопрос задать? — М? — Алексис взглянул на него, делая глоток из своего стакана. — Тебя в отделе нравов действительно уже знают? — спросил Виктор, глядя на друга. — Сколько на тебя уже заявлений об изнасилованиях там лежит? — Ну… всего три, — Алексис пожал плечами. — А сколько раз на тебя заявление не подавали? — Пять или шесть… тут я хуже помню. И ещё один раз… — тут Алексис рассмеялся, но тут же остановил себя. — Хотя это на самом деле совсем не смешно. В общем, один раз я изнасиловал девушку, спасая её от изнасилования. — Это как? — Виктор удивлённо моргнул. ***** История, о которой говорил Алексис, произошла за полгода до его встречи с Виктором, во время сезона отпусков и, соответственно, университетских каникул. В отличие от Земли, на других планетах Солнечной системы время отпусков было привязано не к климатическим сезонам, а к взаимному расположению планет — то есть когда две планеты оказывались на наименьшем расстоянии друг от друга, и долететь от одной до другой было легче всего, тогда и объявлялся отпуск. Синодический период обращения Венеры и Марса, то есть период времени, в течение которого они «нагоняли» друг друга на своих орбитах, чуть меньше земного года: 334 земных дня. Синодический период обращения Марса и Земли более чем вдвое длиннее — 778 дней, Меркурия и Марса — 101 день, а Марса и Юпитера — 816 с половиной. (Марсианский год — или, как говорят астрономы, сидерический период обращения Марса — равен чуть менее чем 687 земным дням). То есть отпуск на Венеру выпадал для марсиан каждый год, а вот на Землю чуть реже, чем раз в два года. Ещё почти трижды в год можно было слетать на Меркурий, а чуть реже, чем в отпуск на Землю, — на Юпитер, но если у тебя нет там родственников, эти планеты не слишком привлекательны в туристическом плане. При наикратчайшем расстоянии и с ускорением в 1 g (создающем на борту корабля гравитацию, равную земной) от одной планеты до другой можно долететь самое большее за неделю (если до Юпитера), считая время, потраченное на торможение. Так вот, в то время, о котором идёт речь, многие марсиане улетели в очередной отпуск на Венеру, и среди них были и многие сокурсницы Алексиса. Улетела Дзюн, прихватив с собой Кейт (у неё, как у венерианки, была скидка на билеты до Венеры и право предоставить скидку одному человеку), улетела его лучшая подруга Лиз, но сам он остался на Марсе: после предыдущего отпуска на Венеру у него остались не самые приятные воспоминания — достаточно неприятные, чтобы он предпочёл скучать один, а не веселиться с подругами. Из близких друзей Алексиса (которых у него и так было немного) осталась только Сандра, слегка скрашивавшая одиночество альчибианца. Но тогда Алексис (в мужском теле после прощальной вечеринки, устроенной Дзюн) один прогуливался по городскому парку. На Марсополис опускались сумерки, уже горели фонари, отражавшиеся в зеркальном куполе над головой. Этот купол не позволял любоваться марсианским небом, не выходя из города, но односторонне прозрачное металлостекло днём пропускало лучи тусклого марсианского солнца только под купол, не выпуская их обратно и сохраняя драгоценное тепло, как в парнике. Юноша неспешно гулял по парку, то и дело поднимая голову и глядя на отражение парка в зеркальном металлостекле (на его родном Центавре не было проблем с сохранением тепла, и таких куполов там не было). Его мысли о чём-то своём текли плавно, неспешно… как вдруг он услышал в стороне пронзительный женский визг, тут же чем-то приглушённый, будто кричащей зажимали рот. До сих пор Алексису никогда не приходилось бросаться на помощь кричащим женщинам. Но если он и сомневался, то лишь полсекунды — отбросив мимолётную мысль «надеюсь, это мне только показалось», он сорвался с места, бегом бросаясь туда, где слышался крик. В сторону от дорожки и дальше от света фонарей, по подстриженной траве — Алексис пролетел метров пятьдесят, не думая о том, что он собирается делать, и, уже слыша грубые мужские голоса, он бегом обогнул какой-то пышный куст… и замер, словно поражённый электрическим током. В тени высокого кустарника, невидимые со стороны дорожки, но различимые в отражённом зеркальным куполом свете фонарей, четверо парней крепко держали извивавшуюся девушку. Но заставило Алексиса замереть не то, что он был один против четверых, — а то, что почти вся одежда была сорвана с девушки, и двое парней держали её за руки, третий, намотав её волосы на руку, заставлял её сосать его член, а четвёртый остервенело сношал её между ног — и всё это со словами, которые Алексис предпочёл бы не слышать. Алексис слишком, слишком хорошо знал, что произойдёт с ним, если он хотя бы подойдёт ближе, — произойдёт смена пола, и изнасилованных будет уже двое. Страх быть изнасилованным… изнасилованной, вновь пережить то, что Алексис предпочёл бы не переживать никогда, — не давал Алексису сделать шаг вперёд, но он не смог бы простить себя, если бы трусливо сбежал. Может быть, Алексис стоял так, разрываясь между страхом и стыдом, всего секунду, а может быть, несколько, но грубый окрик одного из парней вернул его в реальность. — Слышь, ты, б**! Чё те надо?! Вали отсюда нах**! Вздрогнув, Алексис непроизвольно отступил на шаг назад. Никогда прежде он не ненавидел собственное тело так, как сейчас (хотя ненавидел он его не раз и не два). Но вместе с тем он вдруг почувствовал, что ненавидит этих парней ещё сильнее. — Отпустите её, уроды! — неожиданно для самого себя хриплым голосом крикнул он, до боли стискивая кулаки. — Ты чё, не понял? — другой, ближайший к Алексису парень обернулся к альчибианцу — и тот увидел его расстёгнутую ширинку, откуда вываливался набухший член, который парень только что дрочил, другой рукой держа девушку. — Вали отсюда нах***, пи***! Алексис уже ничего не ответил — злоба захлестнула его с головой, утопив страх, — и он шагнул вперёд. — Ты чё, б**… — парень выпрямился, отпустив руку девушки и поворачиваясь к приближающемуся альчибианцу. Но он не успел даже договорить, когда Алексис ударил его ногой прямо в расстёгнутую ширинку. Хрюкнув, насильник согнулся, схватившись руками за пах, — и Алексис, обеими руками вцепившись в уши подставившейся головы, с размаху ударил эту голову об своё колено. И ударил снова, с каким-то неведомым ему прежде садистским удовольствием. — Б**, держи её, чтобы не съ***лась! — крикнул один из парней: двое вскочили на ноги, а третий, насиловавший девушку, придавил её к земле всем своим весом. — Ну держись, с***! — Помогите! — закричала девушка, едва один из насильников освободил её рот. Но Алексиса уже не нужно было звать на помощь: ударом ноги сбив свою первую жертву с ног, он бросился на ближайшего из его товарищей. Дальше всё было в сплошном адреналиновом тумане: Алексис бил направо и налево, уворачивался от ударов, пропускал удары, падал, продолжал отбиваться, вставал, вырывался из захватов, снова бил. Ногами, руками, коленями, локтями, головой, даже царапался и кусался — будучи хотя бы отчасти девушкой, альчибианец мог наплевать на правила честного боя, да и какой честный бой одного с четверыми? Он чувствовал боль, но как чужую, он бил и бил со всей ненавистью, словно мстил всем свои врагам одновременно. За эту девушку. За самого себя. За пережитый им страх. За все свои унижения в Солнечной системе. За каждого альчибианца, который когда-либо был изнасилован. За каждую когда-либо изнасилованную женщину, чёрт подери! — Нет! Пожалуйста, не надо! — прорвался сквозь кровавый туман испуганный плачущий голос. Алексис внезапно обнаружил, что добивает ногами лежащего на земле парня, а его самого кто-то держит сзади. Резко развернувшись, он вырвался из захвата… и это оказалось слишком легко — обернувшись, Алексис увидел перед собой ту самую девушку, отшатнувшуюся от него с ужасом в глазах. Ещё один из насильников лежал поодаль, двух других видно не было. Всё тело горело, порванная футболка болталась на теле Алексиса, трепеща лоскутами при каждом вздохе, — и Алексис увидел, что спасённая девушка с ужасом смотрит на его открытую под разорванной футболкой грудь. Грудь?! Алексис почти мгновенно всё понял… то есть поняла. Тем, что заставляло её тело гореть, были выплеснувшиеся в кровь гормоны, но в этот раз их было, похоже, слишком много, и они подействовали как-то не так. Совсем не так. — Беги, — хрипло прошептала Алексис перепуганной девушке, делая шаг к ней. Девушка с ужасом в глазах отступила назад, а глаза Алексис почти помимо её воли скользили по телу девушки: её кофточка была разорвана снизу доверху, юбку и трусики с неё, похоже, сорвали насильники, и на ногах были лишь туфли. — Беги, — повторила Алексис, продолжая наступать на девушку, а та отступила ещё назад и, внезапно оступившись, со вскриком упала спиной на траву. — Я себя не контролирую… — тяжело дыша, прошептала Алексис, опускаясь на колени перед девушкой и с трудом удерживая в узде сжигавшее её желание. — Мне нужно дать выход гормонам… я либо изнасилую тебя, либо убью этих парней… — её лицо было уже над самым лицом девушки, страх в глазах которой сменился паникой. — Я хотела бы убить их… но этого нельзя делать… Прости… я постараюсь быть нежной. И, уже не сдерживая себя, Алексис набросилась на лежавшую под ней девушку с поцелуями, словно хотела её съесть. Она исступлённо целовала её губы, но не чувствовала ответных поцелуев — с ней почти никогда не было такого, даже когда Алексис в мужском теле насиловала какую-нибудь девушку. «Ну же, возбудись!» — подумала Алексис, жалея о джинсах, мешающих ей просто сесть своей мокрой киской на лицо девушки и заставить её довести альчибианку до оргазма быстро… но всё же Алексис хотелось, чтобы её дважды изнасилованная жертва получила хоть каплю удовольствия. Алексис оставила губы девушки — та тут же заплакала, но не сопротивлялась, лишь безвольно лёжа под своей спасительницей и насильницей. Собрав всю нежность, на которую она была сейчас способна, Алексис принялась целовать девушку в щёки, лоб, глаза, подбородок, уши, шею, досадуя на свои разбитые губы (что они были разбиты, она поняла только наощупь), — её жертва уже не плакала, только всхлипывала. Альчибианка затем принялась поглаживать грудь девушки — где-то на пол-размера большую, чем у самой Алексис, — потом, отбросив в стороны края разорванной кофточки, принялась ласкать эту грудь губами. Девушка уже не всхлипывала, но как Алексис ни старалась, она не чувствовала в ней никакого возбуждения. Она попробовала погладить её живот — тот был напряжён. Тогда Алексис принялась целовать этот напряжённый живот, то и дело не удерживаясь и зарываясь языком в пупок, а рукой меж тем трогая её ещё сухую киску, мысленно ругаясь на разбитые в кровь и плохо слушавшиеся пальцы. — Не надо… пожалуйста… — умоляюще прошептала девушка. Но Алексис своими губами ощутила, как её живот становится всё менее напряжённым. — Я постараюсь, чтобы тебе было хорошо… — прошептала Алексис, приподнимая руками бёдра девушки. И принялась ласкать её щёлку, заставив девушку задышать чаще. Сперва она старалась делать это нежно, умело, но она всё с большим трудом контролировала себя и ласкала киску своей жертвы всё с большей и с большей страстью, зарываясь в неё языком, словно хотела её съесть. Алексис чувствовала языком, как эта киска становиться всё более и более влажной, чувствовала запах соков своей жертвы, и как её собственное тело начинает своё превращение. Выпрямившись, стоя на коленях над девушкой, Алексис попытался расстегнуть джинсы, но пальцы слушались его плохо. Он с досадой доразорвал свою футболку, отбросив её прочь, — и девушка с ужасом уставилась на его грудь, на глазах становящуюся из женской — мужской. Но Алексис, возившийся с ремнём и ширинкой, увидел в этих глазах примешивающееся к страху желание, вызванное феромонами альчибианца. И, едва справившись со своими брюками, он поспешил удовлетворить это желание, войдя в её жаждущую киску. Он уже не сдерживал себя, трахая её со всем накопленным желанием — настолько большими, что каждая из фрикций отдавалась болью в груди и животе, но, невзирая на эту боль, Алексис двигался внутри девушки так быстро, как только мог. Губами он жадно целовал её, и вскоре она обняла его за плечи, отвечая на его поцелуй своими губами во вкусом чего-то солоноватого и как будто металлического. И через несколько минут, уже изнемогая от желания, сводившего тело болью, Алексис со стоном излился внутрь девушки. Желание разрядилось, но боль почему-то не уходила, зато перестав быть приятной. Алексис оторвался от губ девушки — и увидел её расширенные от страха глаза, глядящие прямо на него… а потом её губы, выпачканные кровью. — У тебя кровь, — всё ещё хрипло прошептал он, ощутив страх, что он — или кто-то из насильников — сделал девушке больно. — Это… твоя кровь, — так же шёпотом ответила девушка. Алексис машинально мазнул пальцами по своим губам — и увидел на кончиках пальцев следы крови. Секунду он недоумевающе смотрел на собственные пальцы… а затем вдруг схватился за горло, чувствуя, будто его выворачивает наизнанку, и его стошнило на девушку — стошнило кровью. Всего лишь тонкой струйкой, но и этого хватило, чтобы девушка завизжала от ужаса, а Алексис, не в силах даже закричать, повалился на траву. — Господи, господи, господи! — кричала девушка, отползая от своего захлёбывающегося кровью спасителя и насильника. — «Скорую»! Вызови «скорую»! — умоляюще прохрипел Алексис, непослушными пальцами пытаясь достать коммуникатор из кармана джинсов. — Пожалуйста! — из последних сил он протянул руку с коммуникатором всё ещё отползавшей от него девушке. «Я не хочу умирать!.. « — успело промелькнуть в его голове, прежде чем полутёмный парк окончательно погрузился во тьму. ***** Мягкий белый свет вверху и нежная синева вокруг — Алексис сперва подумал, что он оказался на небесах, но затем, когда его зрение прояснилось, белый свет превратился в лампу на потолке, а голубое небо — в голубые стены больничной палаты. Алексис лежал на больничной койке — правый глаз ничего не видел из-за бинтов, кисти обеих рук тоже были перебинтованы, Алексис не видел своего тела под одеялом, но его грудь тоже была забинтована. Боли он не чувствовал — только слабость. Юноша попытался поднять руку, чтобы дотянуться до кнопки вызова медсестры, но тело ещё плохо его слушалось. — Вы очнулись? — в палату заглянула молоденькая медсестра: хотя Алексис так и не нажал на кнопку, биометрические датчики должны были сообщить ей, что он пришёл в себя. — Да… — слабым голосом ответил юноша. — А… где остальные? — он слегка улыбнулся. — Остальные… — медсестра не сразу поняла, о чём он спрашивает, — в других палатах. Сказали «только не кладите нас рядом с этим психом», — она заулыбалась. — Так я в больнице? — наигранно удивился Алексис. — А то я уже подумал, что для библейского рая здесь маловато музыки арф, а для коранического — не хватает этих, как их, гурий… пока не вошли вы, — он засмеялся, глядя на розовеющее лицо девушки. — Нет, боюсь, что я не гурия, — ответила та, заливаясь краской. — А вы мусульманин? — Чёрт, это прокол. Если я не мусульманин, то не видать мне рая с гуриями, — Алексис засмеялся ещё веселее. — Хотя в последнее время мне всё больше и больше нравится то из альчибианских видений рая, в котором есть лишь души без тел, и нет ни мужчин, ни женщин, ни этих постоянных смен пола, и можно просто быть со своим близким человеком… — Алексис улыбнулся и чуть вздохнул. — Давно я здесь? — Третий день. Вас привезли позавчера, и вам пришлось сделать операцию. У вас было внутреннее кровотечение, переломы двух рёбер, разбиты пальцы рук, не считая ссадин и ушибов. Пришлось беспокоить доктора Шетти с отделения ксеномедицины УМ — у нас нет специалистов по альчибианской физиологии. Он обещал встретиться с вами, когда вы придёте в себя, — девушка помедлила и неожиданно спросила: — А что там у вас за альчибианский рай такой? Следующие полчаса Алексис рассказывал девушке сперва про религию своей расы (хотя он был знаком с этой темой лишь постольку поскольку — Алексис никогда не был особенно религиозен), потом про её физиологию, потом про Центавр вообще, всё больше и больше увлекаясь рассказам, пока медсестру не позвали к какому-то другому пациенту. А ещё через час или два в палату вошёл комиссар Морган в сопровождении смуглого мужчины, по виду индуса. — Здравствуй, Алексис, — кивком поприветствовал юношу комиссар, усаживаясь на край соседней койки. — Добрый вечер, господин комиссар, — Алексис с трудом попытался приподняться на своей кровати. — Лежите-лежите, — сказал индус, присаживаясь на стул рядом. — Марвин Шетти, доктор ксеномедицины, — представился он. — Как вы себя чувствуете, iten? — спросил он, обратившись к Алексису словом, обозначающим прошедшего кризалис, но незамужнего альчибианца, являющегося в момент разговора мужчиной. — Вроде ничего не болит… только руки-ноги меня ещё плохо слушаются, — ответил Алексис, прислушиваясь к ощущениям своего тела. А потом вдруг чуть улыбнулся. — Yen bive rum Askaa? («Вы с Центавра?») — спросил он, употребив местоимение «вы» в форме мужского рода, а глагол — в форме «настоящего постоянного» времени, означающем, что субъект выполняет некое действие постоянно, независимо от текущего пола. — Yen bive no askaar selervo rum Art? («Вы из земных колонистов Центавра?») — An, bana ramna («Да, оба раза»), — улыбнулся в ответ доктор. (Алексис использовал так называемое «множественное смешанное» число, обозначающее множество людей обоих полов, а доктор — форму двойственного числа вещного рода, обозначающую парные неодушевлённые предметы). — Но обычно альчибианцы не понимают этого с первых слов… — он удивлённо-вопросительно взглянул на юношу. — Просто я меньше месяца назад защищал курсовую работу под заглавием «Сравнение речи землян и альчибианцев с Центавра, живущих в Солнечной системе», — Алексис рассмеялся. — Правда, выборка у меня была маленькая… — Ну, ладно, — улыбнулся Шетти, — давайте продолжим на земном, а то комиссар нас не будет понимать. — Kai, abiko destam («Почему же, немножко понимаю»), — неожиданно произнёс комиссар, улыбнувшись, — но лучше действительно на земном. Я когда-то пытался выучить этот язык: всё же отдел нравов встречается с альчибианцами не так уж и редко, — пояснил он в ответ на удивлённый взгляд доктора Шетти (Алексис лишь улыбнулся: он уже знал об этом). — Итак, Алексис, что ты можешь нам рассказать? Алексис коротко рассказал всё, что помнил, периодически краснея и думая, что лучше бы он этого не помнил. — Ты знал до этого, что гормональный взрыв может оказать на тебя такое действие? — спросил комиссар. — Нет, — Алексис отрицательно помотал головой. — Хотя… я что-то слышал про то, что при гормональном взрыве есть… несколько способов снять напряжение. Но это было давно, ещё на Центавре, и в самый тот момент я совершенно об этом не помнил. — Ну что ж, понятно… — кивнул комиссар. — На самом деле, боюсь, что у… жертвы изнасилования был шанс спастись только в том случае, если бы на месте Алексиса был кто-нибудь другой, — заговорил доктор Шетти. — Кто-то более сильный или даже несколько человек. Если бы Алексис убежал, то понятно, что девушку бы изнасиловали. Если бы гормональный взрыв оказал на него обычное действие, то произошло бы именно то, чего он боялся. Он мог, конечно, вместо того, чтобы изнасиловать девушку второй раз, добить насильников — но это было бы уже убийство… смог бы он в этом случае избежать наказания? — индус вопросительно взглянул на комиссара. Тот как-то странно помрачнел и что-то тихо прошептал доктору. — М-да… — неопределённо ответил тот. — Но если бы у Алексиса не было гормонального взрыва вовсе, — продолжил он, — он просто не справился бы с четырьмя парнями, каждый на десять или больше килограммов тяжелее, чем он сам. — То есть? — не понял Алексис. — Именно гормональный взрыв позволял тебе продолжать драться — ты ведь до самого последнего момента просто не замечал, насколько жестоко ты был избит, верно? — пояснил доктор. Алексис подумал секунду и кивнул в ответ. — На самом деле, больше всего крови от внутреннего кровотечения ты потерял уже… во время фрикций — только потом ты потерял сознание. Алексис задумчиво уставился на потолок, а затем снова посмотрел на доктора. — Я буду жить? — спросил он. — Ну, то есть… — он смешался, подбирая подходящие слова. — В самом худшем случае, ты пропустишь первую учебную неделю после каникул, — улыбнулся Шетти. ***** На следующий день Алексиса навестила Сандра — юноша никогда не видел свою подругу настолько взволнованной, но она быстро успокоилась, узнав, что его здоровью ничего не угрожает. А ещё через день к лежавшему в палате Алексису зашла девушка — нарядно одетая блондинка года на три-четыре старше его самого, в меру симпатичное личико, красивая фигура со в меру большой грудью. Алексис не узнал её лица, но по её испуганному взгляду, которым она посмотрела на него, он понял: это была та самая девушка, которую он почти неделю назад спасал от изнасилования и насиловал сам. Несколько секунд оба молчали, глядя друг на друга, а потом Алексис заговорил первым. — Прости, пожалуйста… Я понимаю, это не та вещь, которую легко простить… — он с некоторым трудом сел на кровати. — Я… ты уже знаешь, почему это произошло? — Да, — девушка кивнула, опустив глаза и снова подняв их на юношу. — Мне всё объяснили, — она помолчала и, неуверенной походкой подойдя к Алексису, достала из пластикового пакета в её руках упаковку сушёных марсианских яблочек и положила её на тумбочку рядом с кроватью. — Это тебе, — сказала она, краснея и опуская глаза, и поставила рядом пакетик сока. — Поправляйся, — она попыталась улыбнуться, но снова отвела взгляд. — Вообще-то это ты здесь пострадавшая, и это я должен носить тебе цветы и шоколад, — Алексис грустно улыбнулся. — Но ведь это ты лежишь в больнице, а не я? — на этот раз девушка сумела улыбнуться сквозь смущение. — И потом, ты же меня спас. — Спас. А потом изнасиловал, — Алексис помрачнел. — Стоило ли бросаться на помощь девушке, чтобы сделать с ней то же самое, от чего ты её спасал? — Но ведь ты сам рисковал быть изнасилованным, спасая меня? — Может быть… — Алексис помрачнел ещё сильнее, — лучше бы они изнасиловали только меня, а тебя оставили в покое. Мне-то не впервой… — Не надо так, пожалуйста, — слегка испуганно ответила девушка. Её смущённое личико оказалось совсем рядом, и Алексис почувствовал сквозь бинты на руке прикосновение её ладони. — И потом… — девушка снова опустила глаза, на этот раз покраснев сильнее, — ты был гораздо нежнее, чем… чем эти… — Только не говори мне, что тебе понравилось, — серьёзно ответил Алексис. Девушка не ответила, покраснев ещё гуще. — Это всего лишь физиология. Всё, что произошло с нами — это только моя и твоя физиология. Девушка промолчала, опустив глаза, а потом снова робко посмотрела на юношу. — Всё равно… — сказала она. — Спасибо тебе, — и, сомневавшись всего секунду, она одной рукой обняла плечи юноши и коснулась своими губами его губ. Лишь несколько секунд Алексис позволил девушке целовать себя — сперва замешкавшись от неожиданности, а потом пытаясь решить, хочет ли он этого, — а затем мягко отстранил её от себя. — Не надо, — грустно и серьёзно сказал он. — Иначе это будет смахивать на стокгольмский синдром. ***** — И что было потом? — спросил Виктор ставшего неожиданно задумчивым друга. — Потом? Ничего, — Алексис пожал плечами. — С того дня я её больше не видел — и я надеюсь, что у неё всё хорошо. Я только узнал потом от комиссара, что мне было бы на этот раз сложнее отвертеться, если бы та девушка не забрала своё заявление об изнасиловании: она так и не смогла опознать ни одного из тех четверых при свете дня. Алексис чуть помедлил, делая глоток из своего уже полупустого стакана. — Изнасилование — это плохое начало отношений, — сказал он. — С Эмили… это всего третий раз, когда я встречаюсь с девушкой после изнасилования, и предыдущие два раза я встречался с такими девушками всего по одному разу, — он промолчал. — Я боюсь одного: что эта неопытная девочка вдруг захочет признаться мне в любви. Если это случится… я и только я буду виноват в этом, — он опустил голову. — Вик, я не хочу, чтобы ты оказался в этом любовном треугольнике. — Парни, почему вы такие грустные? — раздался вдруг рядом голос Аннабелль. — А? — Алексис поднял голову, посмотрев на девушку. — Просто… вспомнил одну неприятную историю. Не присоединишься к нам? — он слегка натянуто улыбнулся. — Разве что в еде, а не в рассказывании неприятных историй, — Аннабелль чуть-чуть улыбнулась. — Что вам такого заказать, чтобы вы перестали грустить? — М-м… — Алексис слегка задумался и вдруг спросил: — Белль, можно тебе задать один вопрос? — Какой? — Аннабелль посмотрела на него. — Кто я для тебя? — Алексис серьёзно и печально посмотрел на девушку. — Почему ты помогаешь мне каждый раз, когда я прошу тебя о помощи, и ещё чаще — даже когда я о ней не прошу? Почему ты помогла мне сейчас, почему ты помогла мне, когда я расстался с Виктором? Почему ты убедила своего отца оплатить моё лечение, когда я лежал в больнице полгода назад? — Лекс… — Аннабелль на миг отвела глаза, но затем с грустью и теплотой посмотрела на юношу. — Ты мой друг. А я помогаю всем своим друзьям — не тебе одному. Я помогаю тебе, потому что я могу это сделать. Разве ты не помогаешь мне с учёбой, когда я прошу тебя об этом? А про твою операцию… Лекс, ты же студент, живущий на стипендию, у тебя нет ни одного родственника на четыре световых года вокруг — откуда бы ты ещё взял деньги на оплату лечения? — она с лёгким упрёком посмотрела на юношу, опустившего глаза. На несколько секунд над столиком повисло молчание, которое внезапно нарушил Виктор: — Слушайте, а вы китайский понимаете? — Немножко, — ответил Алексис, слегка удивившись. — В школе на Центавре учил, потом здесь на первом курсе. — Я — постольку поскольку, — сказала Аннабелль. — Всё-таки я на Марсе живу, а тут китайцев немало. — Эмили ведь со своей мамой по комму разговаривала? — спросил Виктор. — Вы поняли, о чём? — Вроде с мамой, но я особенно не вслушивался… — ответил Алексис. — А что? — Это не её мама там снаружи? — Виктор кивнул в сторону занимавшего всю стену прозрачного окна.