Совместное Рождество

      За неделю до их первого совместного Рождества Эггзи приносит домой ободранную омелу. Он таскает эту бедную, практически голую ветку за Чарли по пятам, пока тот не заявляет безапелляционно:       — Нет. Это бред. Даже не думай.       Эггзи обижается, словно маленький.       На следующий день он — боже, какое ребячество! — ябедничает Роксане. Кажется, в нелепых россказнях Чарли предстает настоящим монстром, потому что Рокси ловит его в коридоре и требовательно припирает к стене. И им даже не нужны вступительные фразы, чтобы угадать ход разговора.       Чарли раздраженно взмахивает в воздухе папкой с отчетами:       — Ну это же глупо!       Рокс в ответ выгибает бровь; аккуратные ноготки проходятся по его скрытому рубашкой запястью. В жесте слишком много мягкого, причесанного презрения — Чарли ощущает его каждой фиброй периодически отсутствующей души.       — Неужели тебе сложно сделать для него что-то приятное? — уточняет Рокси.       Чарли хочет сказать, что под категорию "приятное" в их отношениях запросто попадают крепкие объятия после миссий, редкие пробуждения в обнимку и вечерний минет в его, Чарли, виртуозном исполнении. Боже, да он даже варит для Эггзи кофе перед работой! Неужели этого мало? Неужели какая-то драная дурнопахнущая палка способна разом все перечеркнуть?!       Но Роксана ловко разворачивается и уходит, не дожидаясь объяснений.       Чарли обещает себе однажды смириться с тем, что она перестала быть бесстрастным рефери в их ссорах. Теперь Рокс скорей опекающая старшая сестра для одного гоповатого хоббита.       И это откровенно дерьмовые новости. Особенно, если учитывать, что он первым запатентовал дружбу с ней — еще в подростковые годы. Жуть!

***

      За несколько часов до праздника Эггзи навязывает на толстую шею своей псины ярко-красный шарф и принимается развешивать елочные украшения куда попало. Чарли выпадает в знатный осадок, когда приходит домой раньше срока и видит его балансирующим на подоконнике. С карниза улыбаются мордочками пингвинят и снеговиков пузатые шарики.       — Прости, — Чарли старается быть максимально обходительным (и не пялиться на задницу Эггзи, настойчиво маячащую перед глазами), — но нахера?       Эггзи бросает затею увить шторы бумажной гирляндой кислотных оттенков. И откуда у них только такая? Сам сидел вырезал?       — Что "нахера"?       Чарли пожимает плечами:       — Приготовления. Праздник. Попытки в атмосферу. Вчера ты чуть не сломал гриль, пытаясь поджарить маршмеллоу. Зачем?       Эггзи смеряет его взглядом, которым обычно награждают психопатов, маньяков или убийц. Ужас, непонимание, отвращение. И невероятно красноречиво надувает губы.       — Это Рождество, — заявляет он; в голосе святая вера в сказку смешалась с искренней обидой. — Не могу поверить, что тебе не нравится Рождество. Какое блядство: я сплю с человеком, которому не нравится Рождество!       Чарли мимолетом вспоминает зимние праздники детства — то, как приезжала полубезумная толпа родственников, как звенело столовое серебро и как тошнотворно-скучно-мерзко-противно было от неудобных вопросов. Не волшебство, а пустая обертка. Фарс. Повод похвалиться счетом в банке или новой машиной. Не больше.       Дергает щекой:       — Почувствуй себя предателем Рождественского чуда. Ведь это так ужасно — спать с человеком, которому оно не нравится.       Отвращение в глазах Эггзи сменяется сочувствием. Он грациозно спускается с импровизированного пьедестала (не забыв, впрочем, впечатлить соседей и Чарли своей н-е-в-е-р-о-я-т-н-о-й растяжкой) и делает шаг. Второй.       — Рождество нельзя не любить! Уверен, тебе просто мешает серебряная ложечка в заднице. Достанем ее — и дело с концом.       Чарли хочет пошутить про то, что конца у них вообще-то два и что это еще хороший вопрос, который из сегодня пристроится в чью-то задницу. Свое право на аристократичное филе еще нужно доказать.       Но не успевает: Эггзи выглядит горячим, заведенным и полным решимости — Чарли, как следствие, проглатывает мысли. Возможно, он готов попробовать. Возможно, он согласен пополнить их категорию приятного и позволить Эггзи получить свой праздничный подарочек прямо здесь и сейчас, на кухонном столе.       Эггзи уверенно делает третий шаг, и это почти что походка дикой львицы. Четвертый.       А потом спотыкается о коробку с елочными украшениями.       И им приходится менять секс на поездку больницу, потому что наебнуться так, чтобы расквасить себе все лицо, еще надо уметь.

***

      — На правах калечного ты планируешь наш Рождественский вечер.       Эггзи будто зажигается изнутри, стоит Чарли произнести эти слова. В зеленых глазах вспыхивает озорной огонек, крошечные фонарики цепочкой родинок загораются на коже. И он кажется настолько красивым и юным, что сложно оторвать взгляд. Чарли даже неловко застывает с ноутбуком в дверях.       А ведь это всего лишь какой-то праздник...       — Рождественский киномарафон, — подумав, говорит Эггзи и приглашающе хлопает ладонью по кровати. — Звучит круто, ты не находишь?       Нет. Чарли не находит. Но он знает: отношения — это когда ты не один. И тебе важно ни за что на свете не забывать об этом.       Эггзи обвивает его мишурой и своим телом, как только Чарли опускается на заправленное покрывало. Буйство красок: клетчатый плед, лампочки гирлянд, куски подарочной бумаги — все это пролетает вверх и вбок нескончаемой лентой. Эггзи уютно устраивается под боком и вальяжно командует.       — "Мою прекрасную леди" мы смотрели пять раз.       — Конечно. Это приевшаяся классика, — фыркает Чарли.       Эггзи нетерпеливо пихается локтями и шмыгает носом. Его разбитая губа все еще смотрится не очень.       — "Реальную любовь" и "Хроники Нарнии" ты заклеймишь.       — Заклеймлю. Что у тебя со вкусом?       — Сухарь. Давай тогда про Гринча. Между тобой и главным героем просто поразительное сходство.       Чарли закатывает глаза. Секунда на революцию, и он покорно находит и включает фильм (а еще давит в себе возражения, когда Эггзи ловит за руку в полете и переплетает их пальцы). По его мнению, это слишком приторно, слишком слащаво, но Эггзи коротко и тяжело вздыхает. Он звучит так, будто действительно волновался (и не только из-за глупого фильма, а из-за подготовки, самого Рождества и того, что достаточно долго происходит между ними).       Чарли прикусывает язык, сдерживая подколки.

***

      Эггзи сползает с плеча только на финальных титрах.       Мягко клюет в уголок губ, недвусмысленно притирается вплотную. Чарли совершает целое усилие воли, чтобы отставить ноутбук на тумбочку и лишь потом припасть поцелуями к его раскрасневшемуся лицу.       Он подсознательно ждет, что Эггзи оттолкнет его в какой-то момент или проявит грубую инициативу, но вместо этого Анвин до дрожи впивается в плечи, обхватывает, гладит, прижимает к себе.       И шепчет, поймав губами мочку уха:       — Принцесса, это странно, но ты делаешь меня очень счастливым.       Чарли честно старается не свалиться в обморок вслед за струсившим сердцем. Это игра не по правилам, это — немного (много) — нечестно: то, что именно Эггзи (этот безрукий, упрямый, безрассудный хоббит) ведет себя как самый лучший партнер в его жизни, потому что они абсолютно не рассчитывали на такой поворот событий, когда впервые перепихнулись по пьяни в каком-то левом баре.       Чарли задыхается возмущением — и еще чем-то вязким, теплым, свернувшимся в клубок между ребер и перекрывающим кислород.       Эггзи оставляет мокрые следы на его шее, забирается проворными пальцами под свитер, пробегается вскользь по соскам. В этот момент Чарли готов (простить) позволить ему все — даже ту ужасно страшную ветку омелы.       Эггзи останавливается напротив его приоткрытого рта — и улыбается (наверняка через боль). Радостно. Светло. Легко.       Чарли рычит:       — Дурак, — и костяшками пальцев прослеживает тонкие царапины на носу и скулах. А потом хрипит, выталкивая из себя наружу вместе с мясом: — Мне не нравится Рождество. Но... у меня чувства к тебе, чав.       Эггзи целует его прежде, чем он успевает осознать, что натворил.       Наверное, сам Эггзи все понял.