Сирена

      Ходит по миру сказка о Русалочке – прекрасной дочери моря, что обрела свою жизнь и предназначение на суше, пожертвовав голосом. В то же время среди моряков ходили предания о таких русалочках, только здесь их звали сиренами. Дочерями моря, что завлекали моряков и убивали их.       Мизуки не был моряком. Прогулки на старой лодочке к сетям два раза в день не могут считаться за бытие моряком. У него попросту не было средств, чтобы стать им, да и не хотелось оставлять обжитый клочок земли – умершие родители хотели, чтобы сын остепенился и встретил свою старость спокойно. Мизуки видел в море лишь источник дохода, и очень редко, останавливаясь, отмечал, что оно красиво. Да, где-то в глубине души он хотел лицом к лицу столкнуться с какими-нибудь сказочными персонажами, чтобы узнать, ложь это или правда. Со слов бывалых моряков сирены казались угрожающими, а русалки из сказок – добрыми, и Мизуки толком не знал, что думать об этих существах. Одно было точно: обе обладали прекрасным голосом, чтобы завлекать слушателя, невероятной красотой, чтобы поражать с одного взгляда. Однако сирены сулили смерть, и встречаться с ними было боязно.       В один день Мизуки решил пройтись вдоль берега моря. Он прошёл поселение у берега моря и стал идти дальше вдоль береговой линии. Вдали от обжитой территории пологий берег сменялся отвесным, хоть и расстояние до воды было незначительным. В детстве он часто сидел тут, свесив ноги в воду, и смотрел на бесконечной горизонт. Сегодня он не хотел так сидеть, лишь прогуливался – давно не было спокойных деньков, которые можно провести, ничего не делая. Море мерно шумело вкупе с лёгким ветерком, погода была приятной для такой прогулки. Бульканье совсем рядом не удивило Мизуки поначалу, но когда он краем глаза увидел в воде движение, то замер на месте. Нечто необычное продвинулось вперёд, и Мизуки заметил на берегу очень странное явление.       Это были... Как люди, но не люди. Их головы, тела, руки – совсем как у людей, а вместо ног – длинный хвост, и его влажные чешуйки мерцали в солнечных лучах. То движение, которое Мизуки заметил ранее, оказалось ещё одним таким существом. Оно не стало выбираться из воды, лишь сложило руки на отвесном берегу и положило на них голову. Двое существ, что сидели на берегу, имели длинные светлые волосы разных оттенков, были более утончёнными в фигуре, и пряди волос закрывали их груди. Третий же – короткая чёрная шевелюра, телосложения особо не было видно, да и голосов не слышно. Неожиданно те двое, что сидели, словно по команде одновременно упали в воду и скрылись из виду. В момент их падения Мизуки додумался, что эти двое – девушки. А вот третий, чуть подождав, развернулся, поднимая глаза к солнцу. Мысль пришла внезапно: этот – не девушка. Совсем. Мизуки захотел шевельнуться, однако существо заметило его. Мизуки смотрел прямо ему в глаза, и чувствовал, что начинает действовать против своей воли. Руки тянутся вперёд, ноги несут сами к этому берегу. Мизуки ничего не понимал, зачарованный этими необычно светлыми глазами. Существо открывало рот, кажется, говоря что-то, но ни слова не понятно. Однако Мизуки и сам пробормотал неосознанно:       – Красивый.       Хвост ударяется о морскую гладь, существо склонило голову, а Мизуки словно пришёл в себя. Он отступил на шаг назад и бросился прочь от этого места. Лишь бы только не оборачиваться.       

***

             – Эй, эй, братик Мао! Тебя звал отец!       – Я знаю, Лия, – хмуро ответил Мао и поплыл в направлении большой чёрной тени, находящейся чуть поодаль.       Там, на глубине, куда не доставал свет солнца, раскинулся другой мир, мир подводный. То и дело меж скал и вдоль песчаного дна скользили существа с длинными рыбьими хвостами и телом человека. Люди могли звать их как угодно, они сами себя называли детьми моря. В этом была вся суть их существования, как и появления на свет.       Море порождало детей, и подавляющее большинство было женского пола. Сыновья моря, в свою очередь, появлялись на свет очень редко. Никаких особых навыков у них не было, отличались они только полом, и поэтому особо внимание не привлекали.       Дочери моря любили выплывать ближе к солнцу, выбираться из воды и петь, завлекая таким образом моряков и случайных путешественников, что вышли в море. Что они делали с ними потом, зависело только от их настроения и желания. Была лишь одна рекомендация: если дочь моря хотела доказать собственную самостоятельность, ей необходимо было привести на дно человека. Человек приносился в жертву морю, и это наделяло ту, кто его привела, особым статусом и свободами.       Именно по этому поводу его и звали. Мао знал это, потому как случай далеко не первый. Не объяснишь ведь, что нет возможности кого-либо привести! В открытое море женщины не выходят. Остальные способы требовали серьёзных затрат времени и сил. Мао не испытывал большого желания иметь те свободы и тот статус, который даёт жертва, поэтому не делал ничего. Только вот был один маленький нюанс: «отцу» это объяснить невозможно.       – Ты чего такой грустный? – спросила Лия.       Мао махнул рукой, но дочь моря последовала за ним, и он замедлился, поравнявшись с ней. Лия вовсе не была той, на кого стоит выплёскивать негодование. Эта девушка с недлинными светлыми волосами, которые невесомо парили вокруг неё, вполне себе обычным телосложением, чуть красным хвостом, обладала неплохим характером. Она уже приносила жертву, достаточно давно, однако приблизительно понимала причину негодования Мао.       – Отец меня не слышит, – сказал Мао. – И меня это печалит.       – Столько времени прошло, а он всё о том же, – удивилась Лия. – Неужели он так уверен?       – Остальные братья лезли из кожи вон. Я не хочу так делать, – Мао глянул на сестру, которая плыла на одном уровне с ним. – Вам легко это сделать, а нам приходится вот так...       Лия кивнула. Сыновьям моря живётся сложнее, хоть их и мало. Вместе с Мао сейчас жило около десяти сыновей – на сотни, тысячи дочерей. Почему же их не хотят услышать, раз они так редки?       «Отцом» их всех была стихия воды. Таинство рождения было скрыто. Чтобы узнать его, нужно было получить определённый статус, и тут одной жертвой не обойдёшься. Долгие годы тренировали так называемых жрецов, и именно на их плечи ложилась забота о принятии порождений моря. Именно им нужно было убивать себе подобных, если они неразумны, агрессивны или с недостатками. По этой причине жрецы находились в добровольном заточении, пытаясь наедине с собой справиться с той ношей, которая лежала на их плечах.       Для связи со стихией был предусмотрен куда более простой путь. В галереях, где жили жрецы и те, кто стремился ими стать, был отдельный зал, в центре которого находилась большая мерцающая жемчужина. Через неё с детьми моря говорила сама стихия. Называли её отцом либо матерью, ограничений не было. Именно в тот зал и направлялся Мао. Лия плыла с ним до самого входа, а потом пожелала удачи и настояла на том, чтобы Мао был осторожен.       Зал, в котором находилась жемчужина, не имел каких-то особых границ, но просто так здесь никто не появлялся, да и в галереях было пусто и темно. Мао спустился к жемчужине, положил руки на её холодную поверхность. Стихия почувствует, что он тут. Нужно лишь немного подождать. Сначала вода начала колебаться, затем она стала ощущаться как нечто инородное. Мао не любил эту процедуру. Вода становилась будто липкой, от этого становилось не по себе. Неприятное ощущение не проходило, но от него быстро отвлекал появившийся в голове голос.       Здравствуй, дитя моё.       Хоть находился этот звук именно в голове, ощущался он как громогласный раскат по всему помещению. Мао поморщился.       – Ты звал меня, – сказал он, не убирая руки от жемчужины.       Все твои братья уже обрели свободу. Все твои одногодки и те, кто старше, также приносили мне жертву. Почему же ты остаёшься изгоем?       – Я не могу принести жертву. В море не выходят женщины.       Твои братья сумели сделать это.       – Очень за них рад, – Мао раздражали эти слова.       Потоки воды вокруг наполнились серией крупных пузырьков. Они обтекали пространство вокруг Мао, которое загустело, обездвиживая. Мао прикрыл глаза.       Коли ты неспособен принести жертву, я могу убить тебя. Никто не вспомнит о твоём существовании, никто не будет скорбеть.       Мао даже дёрнулся, отпуская жемчужину, и густая жижа вокруг него не удержала от этого. Смерть? Убить за то, что не приносит жертву? Жижа вокруг стала ещё плотнее, и Мао ощутил, что задыхается. Он неосознанно стал дёргаться. В последний момент, когда ему показалось, что смерть забирает его, случилась резкая вспышка сильнейшей боли, и Мао, дезориентированный, опустился на дно.       Пробыл он там некоторое время, пока чувства не вернулись. Страх прогнал его подальше от жемчужины. Отец нечасто звал к себе, но что-то подсказывало Мао, что следующую встречу он не переживёт. Игнорировать его зов тоже нельзя... Ситуация была ужасной. Взъерошенный, нервный, Мао покинул галереи и продолжил двигаться вперёд. Мысли проносились в голове одна за другой. Желания находиться на дне не было совсем никакого, да и солнце не могло дать ему ответы на вопросы. Мао спрятался меж камнями на достаточном расстоянии от нежелательных сейчас посторонних. Нужно передохнуть и понять, что делать дальше.       Мао стал думать. Проигнорировать зов – неминуемая смерть, это даже не обсуждалось. Чем дольше ждёт отец, тем сильнее боль в голове, а за непослушание настигает погибель. Однако если Мао явится на следующий зов, его точно так же растерзают. С этой стороны ситуация была плоха. Тогда, нужно каким-то образом привести на дно человеческую девушку. Песни сыновей моря не действовали на людей-мужчин, и в этом и заключалась сложность и проблема. Да и обратиться толком не к кому: Мао не имел дружбы с братьями, да и в целом представлял, что ему необходимо, и без чужих слов. Мао сжал пальцы в кулаки и с камнем на сердце решил, что пойдёт ловить женщину. Только не сегодня. Ему ещё нужно отойти от шоковой терапии, которую устроила стихия-родитель.       

***

             Мизуки стал собирать всевозможные легенды и предания о тех странных существах, которых он видел недавно. Несмотря на то, что существует образ добрых русалок, бо́льшую часть времени Мизуки слышал про злых сирен. Их деятельность заключалась в том, чтобы своим пением завлекать моряков на гибель. Говорят, что одна сирена в состоянии забрать только одного человека. В легендах говорится, что может уйти под воду весь корабль, но бывалые моряки отрицали это.       Однако никто не отрицал само существование сирен. Это-то и интересовало Мизуки. Песни сирен он себе примерно представлял, да и не верить свидетелям повода совершенно не было в силу специфики «работы» этих созданий. Ещё рассказывали, что завлекал их взгляд. Если сирена смотрит в глаза, это равноценно её пению, и нельзя оторваться, разве что только сама сирена отвлечётся.       Мизуки считал, что ему сказочно повезло. Он полагал, что видел именно сирен, судя по описанию из рассказов. Желания встречаться с сиреной ещё раз у него не было – существовала реальная угроза жизни. Если бы не было данной угрозы, он хотел бы рассмотреть это создание поближе. Их необычное строение привлекало, краем мысли Мизуки понимал, что видел явно красивых существ. Только вот те непонятные звуки, который издало существо, когда раскрыло рот... Никто об этом не говорил, а Мизуки не считал нужным сообщать. На всякий случай.       Страх смерти мешался с интересом. Выходя в море, Мизуки и хотел, и не хотел встретиться с сиреной. Терять ему было особо нечего, но и разбрасываться своей жизнью тоже не хотелось. Ситуация была достаточно спорная. Как ни странно, спорной она ровно до тех пор, пока до Мизуки не дошли слухи, что сирену видели совсем близко. В частности, описывали лишь то, что, кажется, у неё были короткие чёрные волосы и зеленоватый хвост – хотя, возможно, это оттенок воды. Мизуки не хотел думать о той злополучной встрече, но интерес разыгрался не на шутку. Очевидцы отмечали, что видели это создание всего пару секунд, после оно резко пропадало – возможно, слишком быстро погружалось, вода тут не была кристально чистой. И ни разу не высовывалось из воды дальше шеи. Существо лишь наблюдало, что было отдельным удивлением для бывалых.       Сколько Мизуки бы не выходил в море, ему ни разу не удалось увидеть то создание. В конце концов, он смирился. Периодически поселение трясли шепотки об этом существе, когда его замечал очередной моряк, но потом всё стихало. Однако, неожиданно существо напало на одну из прачек, что стирали рядом с берегом подальше пристани. Другие, что были рядом, пытались отогнать существо кто чем может: грязью, тряпьём, камнями. Один из камней ощутимо задел создание, оно прервало свой контроль над жертвой и ушло под воду. Впрочем, женщина, которую оно заманивало к себе, была так поражена, что её старое сердце хватил удар. Весть об этом странном нападении облетела всю округу. Очевидцев было много, они подробно описали внешность существа хотя бы по шею. Мизуки удостоверился: это тот же. Сирена мужского пола. Он не стал говорить о встрече с этим созданием, но собирал все сведения. Поселение трясло от того, что напали на женщину, ведь сирены никогда не нападали на женщин. Народ шумел долгие два дня, пока не пришёл к выводу и не запретил девушкам временно приближаться к береговой линии.       

***

             С введения запрета прошло несколько дней. Мизуки каждый день выходил в море и периодически гулял вдоль берега в каком-то необъяснимом порыве. Порой он заходил уж очень далеко, успевая устать от простой ходьбы. В одной из прогулок он и получил желаемое: темноволосое создание, сложив руки на песке отвесного берега и положив на них голову, лежало затылком к Мизуки. Быть может, ему повезло. Мизуки разрывался от интереса и желания уйти отсюда. Он заметил, что на руке существа проходит какая-то непонятная алая линия. Словно глубокий порез, из которого сочится кровь. Мизуки напрягло это: с нападения прошло достаточно времени, разве рана не должна была затянуться? Даже если это была рана, оставленная тем камнем. Мизуки сделал несколько аккуратных шагов вперёд, но его заметили. Прежде чем что-то случилось, Мизуки спешно отвёл взгляд в сторону горизонта и поднял руки вверх, демонстрируя безоружность и не попадая под чарующий взгляд. Молчание длилось с минуту, прерываемое лишь слабым плеском волн.       – Тебя ранили? – спросил Мизуки вдруг, не думая, о чём говорит.       Раздался всплеск. Мизуки проследил – то шлёпнул по воде рыбий хвост, в лучах солнца изумрудный. Снова прозвучал непонятный шум – это была, кажется, речь этого существа. После неё последовала пауза, а затем Мизуки не сразу понял, что существо начало говорить на понятном ему языке. У него был сильный акцент и странная манера делить слова на отдельные слоги или даже буквы, но в целом речь была различима.       – Ц-ваи р-рюти сс-тэ-ла-ри ии-то, – на грани понимания. – Т-и ссс-т-ран-ний.       Мизуки даже забыл, что нельзя смотреть в глаза сирене. Однако, никаких чар, как в прошлый раз, не было. Существо просто смотрело на него с явным непониманием. А ещё Мизуки отметил, что даже с такого расстояния видны его светлые глаза, явно контрастирующие с тёмными волосами.       – За это время рана должна была зажить, разве нет?       – Ние-т.       Затем существо поморщилось.       – То-ма ние ссса-шши-ла. Ние пу-тэт. Ниэ-рь-ся.       Мизуки нахмурился. Хоть слова существа были ему понятны, саму ситуацию он не понимал. Собственное странное поведение он пока что выкинул из головы, решив, что если бы его хотели убить, то убили бы уже давно, а интерес победил.       – Можно мне посмотреть?       Сирена несколько секунд молча смотрела на него, потом махнула рукой, подзывая к себе ближе. Когда Мизуки приблизился, он увидел, что не только на руке была рана: у виска, хоть и закрытая волосами, была большая рана – видимо, именно сюда и приземлился злосчастный камень. Дальше он, кажется, погрузился на дно моря, перед этим оцарапав плечо. Из ран всё ещё шла кровь. Мизуки аккуратно коснулся руки сирены самыми кончиками пальцев. Эта кожа не была похожа на человеческую, но при этом и на рыбью чешую полностью не походила. Холодная, чуть слизкая, твердоватая.       – У тебя есть какие-нибудь... Кто-то... Кто раны лечит?       Мизуки понятия не имел, как выразить слово «врач», быть может, сирена бы не поняла его.       – Иэ-сс-ць, – ответило существо. – Я ниэ ха-цю, – его хвост шлёпнул по воде. – Я ха-цю шши-ць.       Мизуки удивился этим словам. Сирена говорила о смерти, хотя вопрос был о врачевании ран. Мизуки подумал о том, что, кажется, никогда и никто из людей ранее не задавался вопросом о том, как живут эти существа на дне моря. В общем-то и интересоваться убийцами многим не хотелось, но врага надо знать в лицо. Мизуки подумал об этом и обхватил ладонью руку сирены – тот неожиданно зашипел, дёргаясь. Мизуки отпрянул, испуганный.       – Я не хотел!       – Хх-о-ря-чо, – поморщилось существо.       Но не это привлекло внимание Мизуки, а то, что место, где была его ладонь, покраснело, а рана затянулась.       – Эй, смотри. Она зажила от этого, – поделился Мизуки. – Ты говоришь, что было горячо... Может, я могу прижечь твои раны?       – П-ри-шш-иэ-ч?       – Люди так делают, – начал пояснять Мизуки. – К открытой ране прикладывают очень горячую вещь. Рана прижигается, кровь не идёт.       Сирена склонила голову.       – П-по-рь-но, – сказала она. – Т-а.       Мизуки потребовалось время, чтобы понять, что это было согласие на процедуру. Он бы и не понял, если бы сирена не двинула рукой к нему. Глубоко вздохнув, Мизуки приложил тыльную сторону ладони к ране, стараясь задеть не очень много кожи. Существо шипело, хвост нервно бился, но оно терпело – хоть всё прошло довольно быстро, Мизуки всё равно боялся. Оставалась рана на виске, но предлагать свою помощь там он пока что не стал.       Существу потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Когда оно наконец собралось с мыслями, Мизуки услышал лишь одно слово.       – Мао.       – Мао? – переспросил он.       – И-мия, – сирена ткнула пальцем в себя. – Мао.       – Мао, – кивнул Мизуки. – Моё имя – Мизуки.       – Т-и ссс-т-ран-ний, Ми-сс-у-ки.       Тот пожал плечами.       – Я помог тебе, потому что раны – это плохо.       – Иэ-сс-ри я у-пи-ю циэ-пя, иэ-то хх-а-ра-шшо?       Мизуки не сразу понял, что Мао ухмыляется. Попросту развлекается.       – Это будет нехорошо, – ответил Мизуки.       Мао издал булькающий звук, и он с опозданием понял, что это смех. Смеющийся Мао выглядел... Красиво, несмотря ни на что.       – Я циэ-пя по-м-ню,– сказало существо, когда отсмеялось. – Па-а-чи-му к-ра-сси-вий?       – Потому что ты красивый, – без задней мысли ответил Мизуки.       Он сидел рядом с Мао, почти в упор к нему, мог разглядеть мельчайшие детали внешности. Всё, что видел Мизуки, выглядело до невозможности прекрасно. Красиво, даже очень. А вот Мао, кажется, удивился этим словам. Он внимательно смотрел на Мизуки несколько секунд, прямо в глаза.       – Я пу-ту по-м-ни-ць циэ-пя,– сказало существо.       Ещё несколько секунд они смотрели друг на друга, а затем Мао оттолкнулся от отвесного берега, погружаясь в воду с головой. Лишь хвост мелькнул изумрудом и скрылся под толщей воды.       

***

             У Мао не было никакого желания возвращаться на дно, но в то же время хотелось где-то отдохнуть под водой. Оптимальным вариантом были выступы породы вдали от берега. Люди пускали корабли мимо этой точки, так как было опасно, и этим пользовались морские обитатели.       Мао не заметил пути туда, погружённый в размышления. Этот человек... Этот очень странный человек. Слишком странный. Мао не понимал его, однако подпустил к себе, прекрасно зная расстановку сил. Этот, как он сам назвался, Мизуки, наверняка имел привычку смотреть в глаза собеседнику. Слабое звено, поэтому Мао расслабился, осознавая, что в любой момент может взять человека под контроль.       Мизуки помог ему, прижёг рану. Мао понимал, почему не слышал этого слова ранее: в его подводной среде нет ничего невероятно горячего. Конечно, если не брать в расчёт подводные вулканы или какие-либо схожие источники выделений: да, там высокая температура, но отдашь жизнь за минимальный контакт, а Мао хотел жить. Взвесив все «за» и «против», не понимая, почему так цепляется за своё существование, он хотел жить, даже если и ничего не сделает за всю свою жизнь. Просто жить.       То неудачное нападение очень раздосадовало Мао, как и то, что боль ран продолжала действовать на мозг. Он некоторое время наблюдал за берегами издали, но, кажется, женщин перестали подпускать к береговой территории. Это сильно, даже слишком сильно усложняло работу Мао. Возможно, вплоть до самого ужасного последствия – собственной гибели после встречи с «отцом».       Мао издали увидел, что на мелководье он будет не один. Длинные светлые, чуть кудрявые волосы парили вокруг утончённого силуэта сирены, она сидела, поджав под себя серебристый хвост. Одна из тех двоих, кто передал ему информацию о встрече с «отцом». Мао никогда не увлекался формами своих сестёр, но отмечал, что её телосложение было явно по нраву многим, и предметом зависти оно тоже являлось.       – Приветствую, – махнула рукой сирена.       – Ники, – кивнул Мао в ответ. – Отдыхаешь?       – Ага. Да и думается здесь полегче. Дали задание, а мне сиди да соображай, как его сделать.       Пока дочь моря говорила, Мао, касаясь пальцами каменистой поверхности, забрался чуть подальше от обрыва и улёгся животом на песчаник. Сложив руки, он положил на них голову.       – Что за задание?       – Важное, – ответила Ники. – Разве ты забыл?       – Не забыл, – Мао прикрыл глаза. – И почему все сёстры, с которыми я общаюсь, так стремятся в жречество?       – А что ты предлагаешь делать? Плавать и дожидаться естественной смерти? Баловаться с моряками до конца своих дней? – Ники даже повернулась, подплыла, поравнявшись с Мао. – А так, даже если не стану главной, то всё равно буду постоянно при деле, каким бы пугающим оно ни было.       – Разумное решение, – оценил Мао.       Повисла тишина. Эти двое были знакомы очень давно, чуть ли не погодки. Мао не заморачивался с этим особо. Ники имела полное право выбирать, чем хочет заняться, и рассуждала она очень правильно. Дело лишь в Мао: у того нет желания отдаваться жречеству. Да что там, он даже первую жертву не принёс, а на пути становления жрецом дети моря в качестве даров приносят сотни человеческих душ в жертву.       – Эй, Мао, что случилось? – вдруг спросила Ники.       – Что? – не понял Мао.       – Ты такой открытый сейчас. Отвечаешь развёрнуто и искренне. На тебя не похоже.       Мао хмыкнул.       – Да ладно те...       – Подожди.       Ники резко подалась вперёд, вода колыхнулась. Сирена взяла Мао за руку – ту самую, где была рана. Красная линия, след от ожога, шла вдоль всей руки.       – Что это? Тебя ранили? – спросила Ники.       – Было дело, – скривился Мао. – Не заживало...       – Оно какое-то странное, – покачала головой Ники. – Красное.       – Не забивай себе голову этим, – ответил Мао. – К тому же, кажется, все знают, что сыновьям моря свойственна неосторожность.       Сирена покачала головой, волосы дёрнулись в воде.       – Будь осторожнее. Ты ведь у нас один такой братик. Изумрудный.       – Ты мне льстишь.       Ники засмеялась. Она отпустила руку Мао и вернулась обратно, понимая, что разговор окончен. В свою очередь, Мао устроился на песчанике, закрывая глаза и погружаясь в раздумья. До него дошло, что вот этот странный человек может стать жертвой. Мао не понял, почему сразу этой мысли не было, но вскоре передумал: в Мизуки он увидел нечто доброе, помогающее. Моральные принципы Мао не позволят ему принести доброту в жертву. Кандидатуру этого человека пришлось отбросить, и в то же время вопрос с жертвой всё ещё был на повестке дня.       Мао думал долго, очень долго. Ники успела пожелать ему удачи и уплыть, а он всё думал. Наконец, сделал вывод, что ничего не придумал. Краем мысли держал в голове идею о том, что можно спросить Мизуки... Но это была глупость. Ужасная глупость. Этот человек был странным, но не настолько. Хотя, предложить можно всегда. Мао даже не заметил, как уснул на мелководье, увлечённый собственной попыткой вывернуться из этой безнадёжной ситуации, в которую он попал по собственной воле и желанию.       

***

             Вечером того же дня Мизуки, лёжа на матрасе, смотрел прямо в потолок и думал о текущем положении дел и собственном поведении. Находясь рядом со смертельной угрозой, он творил совершенно непонятные вещи, проявлял инициативу и при этом даже бровью не повёл. Ведь сирена вполне понятно объяснила, что она в состоянии убить Мизуки даже с учётом его помощи. Сам Мизуки был в шоке от того, что простое касание что-то сделало. Он совершенно потерял какой-либо страх. Словно шаг в пропасть, в неизвестность... Мизуки не пытался объяснить свои действия, потому как ощущал, что это пустая трата времени. Быть может, это дурное влияние сирены. Он остановился на этой мысли, не желая рассуждать далее.       Мизуки твёрдо решил: никто не должен узнать о его странном контакте с сиреной. Особенно на фоне текущей ситуации в поселении. Он и раньше молчал, но раньше у него не было столь... прямого контакта. Теперь же сирена говорила с ним, и Мизуки даже знает её имя. Мао... Странное создание, человек с рыбьим хвостом. Изумрудным рыбьим хвостом, светлыми глазами, короткими чёрными волосами. Когда Мизуки назвал его красивым, он не врал: выглядело существо очень красиво. Эта красота скрывала собой смертельную опасность, и Мизуки до сих пор не был уверен, что он всё правильно сделал.       На следующий день, ближе к обеду, когда Мизуки возвращался с рыболовного промысла, его рука стала зудеть. Сначала он махнул на это: зудит и зудит, может, поцарапался. Не в первый раз такое было. День стал клониться к вечеру, а в месте зуда кожа стала шелушиться. Часть ладони была похожа на потрескавшуюся сухую кожу, как сброшенная у змеи. Тыльная сторона ладони была такой же, даже ещё хуже – Мизуки казалось, что он видел собственное мясо. Он замотал руку чем смог и, пока ещё не село солнце, побежал спешно к врачу. Повезло, тот принял Мизуки без лишних слов, когда тот показал ему наличие у себя денег.       Врач этот был бывшим моряком, всё поселение его знало. За свою жизнь он много чего повидал. Он был тем ещё скрягой, курил самодельные сигары и сам делал увеселительные напитки. Его уважали за то, что он всё-таки делал исправно свою работу. Ещё от него можно было услышать кучу разных историй, и хозяин местной пивнушки собирал деньги, лившиеся рекой, когда туда заваливался врач.       Врач провёл Мизуки в комнату, освещённую закатным солнцем. Толстая свеча, наполовину выгоревшая, была наготове. Здесь был стол, два стула рядом. Мизуки сел на один и стал развязывать своеобразный бинт. Когда закончил, то показал врачу сначала ладонь, а потом тыльную сторону. На этом моменте тот сказал что-то не очень цензурное.       – Откуда у тебя это? – спросил он.       – Что?       – Вот это, – врач аккуратно взял ладонь в свои руки. – Это же «поцелуй сирены». Когда касаешься их крови, остаётся вот такое.       Мизуки похолодел. Да, он именно этими местами касался Мао тогда – тыльной стороной прижигал и ладонью задел случайно. Это никто не должен был знать!       – И что дальше будет?       – Как что? Видать, ты не ходил в долгие плаванья, – фыркнул врач, не выпуская ладони. – Ткани отомрут и всё. Не будет у тебя ладони. Ты что, не знал? Так моряки и становятся безрукими, безногими, безглазыми. Кровь сирены делает всё, чтобы мы не выживали...       Он скривился, отводя взгляд. Кажется, эта тема его напрямую касалась. Мизуки поджал губы.       – Поэтому и ампутируют части рук-ног да глаза. Чтобы не пошло дальше это.       – А есть какой-то способ всё исправить?       – Если бы был, ты бы знал об этом, – хмыкнул врач. – Все бы знали.       Последние лучи солнца лизнули потолок дома. Через полминуты загорелся фитиль свечи. Врач вздохнул.       – Парень ты молодой. Жалко, конечно. Как так получилось, раз ты в большой воде не плавал...       – Совсем ничего сделать с этим нельзя?       Мизуки чувствовал себя опустошённым. Он лишится руки из-за этого контакта. Не могло ведь быть всё так просто! Мизуки дурак, причём величайший в мире. Сирена – зло в любом виде, если не убьёт, так покалечит на всю жизнь.       – Увы, парень. Быть может, только сами сирены в курсе, что там можно сделать. Вылечить это я не смогу, а другой вариант я уже сказал.       Мизуки некоторое время ещё пытался получить хоть какую-то надежду, но тщетно. Он вынужден был признать собственное поражение и бессилие.       Выходил от врача он уже на тёмную улицу – сумерки так быстро кончились, что глаза привыкнуть не успели. Дорожка шла вдоль берега, и Мизуки нет-нет, да бросал косой взгляд на спокойную гладь моря. Нужно было добраться до дома, а он как назло не взял с собой совсем ничего. Того гляди, если Луна, которая освещала ему путь, скроется за облаками, придётся идти в кромешной тьме. Такого поворота событий Мизуки совсем не хотел. Неожиданно его рука начала болеть. Сперва немного, но боль нарастала очень быстро. Мизуки поморщился и ускорил шаг. Ему послышался всплеск воды совсем рядом. Рана заболела так, что стало невыносимо, тяжёлое дыхание выдавало Мизуки, и он попытался бежать. И услышал вдалеке такое тихое, но знакомое:       – Я у-пи-ю циэ-пя...       Стон сорвался с губ Мизуки, он побежал так быстро, как смог, держа одну руку второй. Казалось, кожу жгло. Всплески воды приближались и голос усиливался. Мизуки не хотел умирать! Он хотел жить, поэтому бежал от смерти так быстро, как только мог, пока шум воды настигал его. Совсем рядом уже была более-менее адекватная застройка, Мизуки набрал в лёгкие воздуха, чтобы позвать на помощь...       Всё резко стихло. И повторяющийся голос, и шум воды. Мизуки ещё несколько метров бежал, а затем чуть ли не упал на дорогу, пытаясь отдышаться. Сердце стучало как бешеное. Иллюзия. Обман. Привиделось. Он жив. Он... Мизуки опустил глаза на изувеченную руку. Странно, но боль прошла, словно её и не было.       Оказавшись дома, Мизуки вытащил новый бинт, обмотал руку, с отвращением глядя на порченую плоть, и тяжело вздохнул. Поинтересовался. Поиграл с судьбой. На всю жизнь, кажется, поиграл. Он станет недееспособным с одной рукой. У него не было семьи, с одной стороны это хорошо, а с другой – в текущей ситуации у него было бы больше шансов на то, чтобы дожить спокойно свой век. Засыпая на кровати, Мизуки загадал найти способ избавиться от этих грустных последствий и провалился в сон почти сразу же.       

***

             На следующее утро Мизуки собрался и вышел в море. Его состояние было невероятно подавленным: он даже не стал направлять лодку безопасно, подходя ближе к песчаной отмели. Здесь часто вставали корабли и даже лодки в зависимости от уровня моря. В этот раз Мизуки наплевал на это. Он уже почти прошёл опасный участок, как услышал странное пение. Остановился, посмотрел по сторонам и увидел недалеко от себя, прямо посреди океанской глади существо. Длинные светлые волосы закрывали вполне внушительные формы. Сирена обладала красивым певчим голосом. Мизуки слушал её песню, смотрел на неё, понимая, что и та смотрит на него в ответ. Однако никакого эффекта от этой песни он не ощущал. Через несколько секунд он и вовсе потерял интерес к ней, продолжая свой путь. Раздался отчётливый вскрик, достаточно громкий, и за ним последовал всплеск. Сирена рухнула в воды моря, скрылась из вида.              Мао отдыхал на песчаной отмели. Здесь было достаточно неглубоко, и солнечные лучи прогревали воду. Такие тёплые ванны были не всем по вкусу, но Мао, часто выходящий на поверхность, проникся к ним особой симпатией.       Ники он встретил тут случайно. Сирена рассказала, что хочет принести очередную жертву. Мао посоветовал ей уплыть отсюда подальше, если она хочет поймать человека: моряки сюда не заходят, но если Ники хочет выложить все свои силы в песне, то может попробовать. Сирена куда-то уплыла, оставляя Мао наедине с песчаником. Впрочем, сам Мао был не против такой компании: улёгся привычно на живот, голову положил на сложенные руки и прикрыл глаза. Расслабился, насколько это возможно для сына моря. Он совсем не ожидал, что через некоторое время вода резко зашумит, а рядом будет снова Ники.       – Мао! Мао! – закричала она.       Тот поднялся, глядя на абсолютно безумную сирену.       – Что слу...       – Мао, там человек! У него на руках – наша кровь! Он невосприимчив к моей песне!       Ники схватила Мао за плечи, стала трясти, и тот резко отпрянул, отряхивая её руки. Мао понимал, что на Ники это так подействовало потому, что она проходит путь становления жрецом. Кровь сирены вводит жрецов в состояние агонии. Пока Ники бьётся в этой агонии, она ничего не слышит и не видит, и Мао решил из интереса выплыть на поверхность. Кровь сирены, если попадала на кожу людей, делала так, что те страдали – своеобразная защита. Мао не знал подробностей, но слышал, что от этой боли моряки себе отрезали конечности. Это была хорошая месть.       Когда он всплыл и оглянулся, то увидел очень знакомого человека. Кровь сирены на его руках? Но как? И тут до Мао дошло, как. Очень, слишком быстро дошло. Он поплыл навстречу Мизуки, чувствуя некоторую вину перед ним.              Мизуки слышал всплески, но не обращал на них внимания. Через какое-то время всё стихло, а затем в поле его зрения попало нечто изумрудное. Через секунду в том месте вынырнул Мао. На пару мгновений Мизуки растерялся, теряя ощущение мира.       – А... – начал Мао, но ему не дали сказать ничего более.       – Я помог тебе! А ты мне отплатил этим!       Мизуки не сдержался, дёрнул бинт и резко выставил вперёд свою руку. Иссушенная плоть заболела от прямого солнечного света, Мизуки попытался одёрнуть руку обратно, но случилось то, чего он не ждал: Мао взял его ладонь своими. Хоть казалось, что он почти не держит его, Мизуки не смог выдернуть руку. Ему оставалось лишь наблюдать.       Мао аккуратно касался повреждённой кожи. Даже если он совсем немного смыслил в том, что такое есть человек, он понимал, что такая рана причиняет боль, и, скорее всего, она увеличится. Вот как это выглядит...       – Я знал, что тебе нельзя верить, – сказал Мизуки.       – Шшш, – мотнул головой Мао.       Он приблизился, и теперь смотрел в упор на ладонь. Мизуки на удивление отметил, что сильное жжение пропало.       – Ми-сс-у-ки,– Мао поднял глаза на человека. – Я м-а-хху па-мо-ч.       – И как же? – фыркнул Мизуки.       – Па-шшш-ри с-а м-но-и.       Мао указал пальцем вниз, в воду. Мизуки потерял дар речи.       – Я н-а-у-чю циэ-пя ти-шш-а-ць.       Мао находился совсем рядом, держал его ладонь в своих, и боли не было. Чарующий взгляд светлых глаз манил какой-то необъяснимой силой. Мизуки не стал долго думать. Он всё равно остался бы инвалидом и умер бы по этой причине. Ему не место среди людей. А сирена... Если Мао принесёт его в жертву, то, наверное, это будет логично. Мизуки не знал, что и думать. Он утратил веру в себя, во всё на свете. Смерть более не пугала его. Поэтому, поймав взгляд Мао, Мизуки кивнул.       Мизуки ощутил вроде бы несильное давление, но лодка покачнулась, и он упал в воду. Мао продолжал держать его за руку. Мизуки умел плавать, поэтому удержался на поверхности воды, болтая ногами, чтобы поддержать себя, но это оказалось ненужным: какая-то незримая сила его поддерживала.       – Сс-а-к-рои хх-ла-сса, – сказал Мао тихо.       Мизуки послушал его, а затем ощутил касание к своей голове. После этого голову пронзила сильная вспышка боли. Мизуки даже чуть вскрикнул – настолько неожиданно больно стало.       – Всё, – сказал Мао.       Мизуки не сразу понял, что не так, но спустя пару секунд до него дошло. Теперь он слышал Мао чётко, понимал его, а не как раньше – разбирал сильный акцент.       – Теперь ты понимаешь речь детей моря, – сказал он. – Мне больше нет нужды говорить на языке людей.       – А...       – Твоё тело ещё человеческое.       – Мао, – прервал его Мизуки. – Ты принесёшь меня в жертву?       Мао удивлённо приподнял бровь.       – Почему? Ты сделал мне добро. Я только сейчас понял, какие у этого последствия, и предложил вариант – пойти со мной. Стать таким же, как я. Так, быть может, я смогу отплатить тебе, сохранив тебе жизнь и дав право жить дальше спокойно.       – Разве так бывает?       – Это мои принципы. Личные, – пожал плечами Мао. – Про дыхание. Пока у тебя тело человека, придётся иметь контакт. Не пугайся – воздуха тебе понадобится меньше, я постараюсь сделать всё, что смогу.       Мизуки закрыл глаза. Это всё – иллюзия. Иллюзия, которая не может быть правдой. Его ног коснулось нечто большое и упругое. Изумрудный хвост Мао. Его держит рядом с собой сирена, которая говорит о доброте...       – Не бойся, – сказал Мао.       В следующее мгновение он потянул Мизуки за руку вниз, резко погружая его под воду. Мизуки почувствовал, как чужие руки ложатся на плечи. Воздух начинает заканчиваться, и Мизуки дёрнулся инстинктивно. Неожиданно его губы накрыли другие губы.       Не сразу Мизуки понял, что от этого в его лёгких появился драгоценный кислород, а ещё – что под водой его зрение стало неожиданно чётким. Мао выглядел спокойным, словно всё так и должно было быть. Он чуть отстранился, продолжая удерживать Мизуки. Его рот открылся, и казалось, что он говорил, но Мизуки не слышал ничего, поэтому помотал головой. Мао кивнул.       Я научу тебя всему чуть позже. Пока что нужно дать тебе подходящее тело. Подождём. Не бойся и держись рядом со мной – так ты будешь в безопасности.       Мизуки стал оглядываться по сторонам. Вокруг была лишь вода, чуть дальше прозрачный её слой обращался в дымку, и ничего не было видно. Мао же не сводил взгляда с Мизуки, и, кажется, он действительно ответственно подошёл к делу. Стоило Мизуки ощутить покалывание в лёгких, Мао снова прижался к нему, вдыхая в его лёгкие кислород.       Нужно ещё подождать. Твоё тело уже меняется. Я рад, что твоя рука в порядке.       Мизуки непонимающе поднял изувеченную руку – и увидел её полностью целой и здоровой. Без страшных увечий и прочего. Он даже попробовал коснуться места прежних ран, и реакции не было. Зажило! Удивительно!       Что-то щёлкнуло внутри Мизуки. Он коснулся рук Мао, расцепил их и резко подался вверх, к солнцу. Плыть ему по непонятной причине стало гораздо проще, он даже не почувствовал, как оказался над водой, вдыхая свежий воздух...       Нет!! Быстро вернись ко мне! Ты можешь...       Незримая сила дёрнула Мизуки, втаскивая под воду, а затем с оглушительным гулом потащила вглубь моря. Мизуки увидел расширившиеся от удивления глаза Мао, застывшего изваянием – и это было последнее, что он увидел перед тем, как погрузиться во тьму.              Мао даже не шевелился, лишь на уровне рефлексов двигался его хвост. Только что Мизуки вдруг вырвался из его рук – и его сцапала чёрная непонятная волна. «Отец». А ведь чужой организм был так близок к изменению. Мизуки совершил ошибку, которая стоила ему жизни.       В груди Мао разрослось тепло. Постепенно оно полностью заполнило всё тело, а когда пропало, то Мао ощутил себя не так, как прежде. То был дар «отца». Мизуки... Стал жертвой. Мао обрёл свободы и статус. Но не об этом он думал, пытаясь помочь Мизуки. На душе сделалось невероятно тяжело. Мао насильно перестал двигать хвостом, медленно погружаясь на глубину, и казалось, будто сама тяжесть дум тянет его вниз. Это было глупо. Жестоко. Мао задрал голову и нашёл взглядом качающуюся на волнах лодку Мизуки. Это была его судьба? Или это – судьба Мао? Судьба сирены? Мао закрыл глаза. Наверное, если бы он умел плакать, как это делают люди, он бы непременно заплакал – от той обиды и несправедливости, что случилась только что. Раньше Мао не понимал фразы о том, что море бывает слишком жестоким, но не так он хотел проверять её актуальность в реальности. Вовсе не так.