false sense

***

— блять, да куда ты сейчас пойдёшь в таком состоянии один, — джисон крепко сжимает плечо парня, готового распластаться по земле в любой момент. — он ясно дал понять, что у меня нет ни единого шанса, — бормочет феликс, часто моргая из-за пелены слез, быстро замыливающей глаза. ком в горле едва позволяет отвечать другу членораздельно. — это же не конец всей жизни, — джисон пытается подобрать слова, чтобы ликс проникся его бравадой, но у него выходит из рук вон плохо: пили всё-таки все вместе, и не сказать, чтобы поровну. феликс молча пытается отстранить чужие руки; вьётся непослушным ужом, сам себя раскачивая. — да соберись ты! – не выдержав рычит хан, получая в ответ лишь пылающий взгляд, едва ли не пульсирующий бегущей строкой: «отъебись». такси, вызванное ликсом заранее, подъезжает как раз вовремя. парень хлопает дверью, вваливаясь в салон, и машина тает в холодной ночной дымке. хан тяжело вздыхает. думает, что сейчас он похож на отца больше, чем сам их лидер: тоже пытается помочь, утешить, достучаться до друга, но психолог из него откровенно херовый. радует лишь тот факт, что они все подключили этот несчастный джипиэс, потому что только так возможно спокойно находится по отдельности в других городах. джисон смотрит на карту. зависает, зумит красную точку парой пальцев и облегчённо выдыхает: машина движется прямо к общежитию. слава богу. всё-таки не дурак. поехал спать, а не бродить в одиночестве с разбитым сердцем по большому городу, да ещё и едва держась на ногах. хан тянет носом стылый свежий воздух и возвращается в бар, чтобы продолжить выпивать и дослушать-таки историю об очередных похождениях минхо.

***

машина подъезжает к общаге, феликс неловко достаёт из кармана пару смятых купюр, расплачиваясь, но выходить не спешит. за запотевшими стёклами хлещет сильный дождь, и все остатки позитивного настроя медленно тают. от машины до здания жалких пару метров, но ли преодолевает их с большим трудом. где-то вдалеке сверкает молния, над самой макушкой прокатывается гром, совсем оглушая. от неожиданности он вскидывает голову, ещё пульсирующую от выпитого, но мутный взгляд наталкивается лишь на глухой мрак туч. тут хочется остаться. прямо тут, не делая ни шагу больше; осесть на залитый водой асфальт и раствориться слезами, которые потом всё равно от дождевой воды не отличишь. если бы сегодня был учебный день, все в общежитии возненавидели бы его за громкие монологи в два часа ночи. в вечер субботы в здании тихо: то ли от того, что все ушли развеяться в законный выходной, то ли потому, что после выпитого тянет в крепкий сон. феликс поднимается на этаж. каждый шаг отзывается звуком хлюпающих кроссовок и возвращается тихим эхом от стен, исчезая в конце коридора. собрать все лужи явно не было лучшей идеей, однако и хуже быть уже вряд ли могло. кое-как парень доходит до своей комнаты, упирается лбом в дверь и зажмуривает глаза. тихо матерится, шаря онемевшими пальцами в карманах: ключи остались у джисона, закрывающего эту дверь всегда последним, а запасные в рюкзаке у чана, который сейчас со всеми в клубе. вот же блять. поиски не венчаются успехом, потому ли пару раз ударяется головой о прохладное лакированное покрытие. в голову приходит единственный оптимальный для него вариант сейчас: можно переночевать у единственного человека, который остался сегодня в общежитии – хван хёнджина. покричать и зарыдать в подушку не получится, зато не придется спать на полу. хотя в его состоянии комфорт и не является определяющим фактором, но что-то неясное все равно тянет в ту комнату. да и похуй. сейчас он пьяный; оправдается утром, когда уже и не нужно будет думать. хван не открывает несколько долгих минут. а когда феликс уже собирается уходить, отлипая от соседской двери, за ней слышаться тихие шлепки босых ног по полу. хёнджин сонный, и судя по помятому внешнему виду — вырубился прямо на диване даже не переодевшись. они смотрят друг на друга несколько секунд. хван вздыхает, по привычке зачёсывая растрёпанные волосы назад пятернёй. — случилось что-то срочное? если нет, то я не нахожу объяснений тому, что ты тут делаешь в такое позднее время. он замечает, что феликс ёжится в промокшей насквозь толстовке, прячет красное лицо в воротник, а перегаром несёт за версту. хёнджин растирает лицо ладонями, окончательно просыпаясь. — ты плакал? ли молча обходит его, потому что нет никаких сил объяснять и вспоминать то, что буквально час назад. — что происходит, ликс? сложив руки на груди, хозяин комнаты ожидающе уставляется на полуночного гостя. феликс чувствует, как внимательный взгляд буквально переворачивает все внутренности; тошнота подкатывает к горлу, и парень стартует вглубь скромных апартаментов. склоняясь над унитазом, подтягивает рукава безразмерного худи до локтя. в следующую секунду феликса выворачивает. хёнджин отлипает от дверного косяка ванной комнаты и со вздохом зачесывает узловатыми пальцами светлые волосы младшего назад, чтобы тот их не испачкал в собственной блевотине. все-таки пить он не умеет. через долгих несколько минут ликс затихает. хван ласково перебирает короткие пряди на чужом затылке; гладит трясущегося парня по худым лопаткам, пытаясь успокоить. а когда тот наконец поднимает заплаканное лицо, что-то внутри хёнджина с оглушительным треском лопается. сейчас, пожалуй, лучше ничего не говорить. возможно, он сам захочет рассказать, а может и нет, но лучше не задавать лишних вопросов, которые только усугубят положение. — и что мне с тобой делать? — хёнджин опускается на корточки перед обмякшим на кафельном полу парнем. — хён, — феликс зовёт его спокойно и тихо, чуть севшим сонным голосом. хван удивлённо вскидывает бровь. давно ли не называл его хёном. — м? — можешь...– снова слишком тихо для того чтобы что-то услышать. — что? младший молчит. хёнджина это немного бесит. еще бесит, когда к нему неуважительно обращаются, а если еще и шлют, то смело жди у себя пару синяков. так он старается меньше контактировать с минхо, потому что он тот ещё провокатор, которому это приносит удовольствие. хёнджин не может так поступить с ликсом. он помнит времена трейни. помнит все переживания, которыми они делились друг с другом. помнит звонкий смех и счастливый взгляд младшего, когда они вместе сидели на крыше одним теплым вечером. помнит момент, когда понял, что больше всего на свете любит просто смотреть на чужие губы, которые он до сих пор не может позволить себе поцеловать, как бы тривиально это не звучало. рисковать теми теплыми братскими взаимоотношениями...а братскими ли? и джин солжёт, если скажет, что эти мысли не терзают его каждый день. но он видит как светятся глаза младшего, когда он смотрит на лидера. бан кристофер чан — вот, в чём вся суть вопроса. и если бы все это было лишь игрой воображения; но джисон уже не раз говорил о том, что чан подмигивает в ответ залипающему ликсу. они гуляют, болтают друг с другом, даже спали как-то в одной кровати, о чем крис говорил на одной из своих трансляций, а потом получил от стаффа. сам же чан не видел в этом ничего плохого, поэтому не сразу понял, за что получил замечание. считает ведь ликса своим младшим братом, не более, но и не предполагает, что тот воспринимает любую мелочь совсем иначе. —хён, — вытягивая из воспоминаний, феликс зовёт его снова. хенджин не переспрашивает: наклоняется к парню, чтобы теперь точно слышать все, что он скажет. но вместо этого ликс неожиданно цепляется за плечи, и джин ошарашено замирает, упираясь взглядом в мрамор плитки. — можешь помочь мне помыться? словно воздух перекрыли. «это ведь обычное дело» – думает хёнджин. «все так делают. всего лишь помощь.» — а ты...на ногах-то стоять сможешь? — хван ориентируется быстро беря себя в руки, отвлекаясь мыслями о предстоящих экзаменах и тренировках. нужно сосредоточиться. — угу, – все еще не отлипая мычит ликс. подняться в таком положении выходит плохо: хёнджин тянет младшего за подмышки и приставляет к стене, находя в ней надёжную опору. ликс чувствует, как стремительно алкогольная дымка выветривается из головы. его хён замирает напротив в попытке восстановить дыхание; встревоженный и взвинченный, он похож скорее на загнанного зверя. они сталкиваются взглядом и несколько секунд не двигаются. «хван хенджин, — говорит старший сам себе. — ты ёбанный мазохист. ты сейчас же засунешь все свои идиотские чувства себе в зад и никогда больше не поддашься им, слышишь?» и вместо этого он добела сжимает пальцы на ликсовой футболке, стягивая её с мальчишки. хёнджин тихо прочищает горло, прежде чем выдохнуть: — штаны сам снимешь? — ээ...да, сейчас... ликс тянется к джинсам и неловко дёргает их вниз вместе с боксёрами; запутывается в штанинах, едва не наворачиваясь на ровном месте. умереть с голой жопой на глазах красивого парня, если честно – хуевый способ привлечь внимание. ходить он может, а вот в глазах все еще мажет и сильно кружит голову от любых резких движений, потому аккуратно переваливается за бортик душевой кабинки, забираясь внутрь. тщательно полощет рот, подставляясь под ещё прохладную воду и фырчит. — погоди, ликс, блять, я не настроил ещё... водичка максимально бодрящая, но младший, кажется, даже не реагирует. — ну пиздец, — изрекает хёнджин.

***

— ты сплошная проблема, — еле слышно говорит хван, но не отстраняется, когда совершенно голый ли утыкается лбом ему в плечо. он добивается тёплой воды, что в этом общежитии именуется даром божьим, и шагает к феликсу прямо в одежде, потому что младший не выглядит способным даже устоять на ногах. вся ситуация в целом кажется горячечным ночным бредом: недообъятия в тесной душевой, чуть вздрагивающий время от времени ликс, прижимающийся трепетно... голый, мать твою, ли феликс в его руках. ластящийся, как хренов бродячий кот. где-то в голове хёнджина оглушительно звенит пустая радиоволна. — ты правда так думаешь? — думаю как? — тупо переспрашивает хван, вздрагивая от неожиданности. — что я проблема, — ликс закусывает губу, виновато опуская мутный взгляд на их ноги. — конечно, нет. густой шампунь пахнет карамелью, и феликс прикрывает глаза, концентрируясь лишь на узловатых пальцах хёнджина в своих волосах. расслабляется, позволяет старшему смыть пышную пену с его затылка и, кажется, вовсе засыпает. — сними худи, — выдыхает он вместо «спасибо». — это же не очень удобно, наверное. хочется воспротивиться, показать характер, заставить вспомнить, кто здесь хён, но хван покорно стаскивает липнущую к телу ткань и бросает вещь в раковину. а потом он смеётся над чем-то, что феликс уже совсем не улавливает. в искусственном дневном свете кажется, что мокрые хёнджиновы плечи стали вдруг самым идеальным, что ему только доводилось видеть. как-то совсем некстати вспоминаемся чан с его телосложением, и ли хмурится, отбрасывая мысль. тянет руку к чужому солнечному сплетению, неловко гладит ладонью, как маленькие дети гладят кошек, и внимательно следит за путающимися под пальцами водяными каплями. хёнджин давится концовкой глупого анекдота и немного — тёплым паром. — хочешь...— неровным голосом выдыхает феликс. — почему ты приехал один? — перебивает хван. — я не нуждаюсь в сопровождении. — вы же все вместе поехали, а вернулся ты один. что-то случилось или наш малыш просто захотел спать? — растерянно дразнит старший, чтобы хоть как-то снизить ощутимое напряжение. только феликс молчит, потому что вспоминать о причине своего состояния не хочется. — эй, долго ты молчать будешь? — это не твоё дело, — пальцы на подбородке ощущаются обжигающими, и ли упорно отворачивается, смаргивая слёзы. — не выгодно тебе такое говорить в твоём положении, ликси. меньше всего сейчас хочется говорить, а уж тем более разбираться во всей этой ситуации. хочется просто уснуть и забыть все, что было до этого. — я очень устал сегодня. хван вздыхает, чуть отстраняясь: перегнул с настойчивостью. — прости, — проговаривает ликс так тихо, что хёнджину приходится даже наклониться, чтобы расслышать. — чт... губы у ликса мягкие, почти девчачьи. никакой сладости, которую так любят описывать все, хван не чувствует: только отголосок виски и жжёного — младший наверняка пил какие-нибудь авторские шоты — розмарина. так давно хотелось поцеловать ликса хотя бы разочек, хотя бы во сне, но ему снились только кошмары, выматывающие душу почти каждую ночь, заставляющие задыхаться почти каждый час. примерно год. влажный язык кого-то из них двоих широкими мазками проходится по зубам, шершавому нёбу: ли почти скулит, цепляется немеющими пальцами за широкие плечи хёна и смотрит так, будто это всё, чего он когда-либо желал. хёнджина ведёт нещадно. они прижимаются друг к другу так плотно, что между ними почти не просачивается вода. тело начинает ныть, ликс выдыхает стоном в губы хенджина прося о большем, трётся по-звериному рвано пахом о бедро старшего. запах и вкус алкоголя давно пропал, но джин чувствует, как стремительно пьянеет. оторваться от феликса кажется чем-то непосильным. на этот раз он крепче схватится за свой шанс быть рядом. джин спускается ниже, лихорадочно трётся носом о нежную кожу шеи, кусает, сразу же зализывая метку горячим языком. ликса мурашит так, как не мурашит даже от контрастного душа по утрам. чужих рук одновременно много и чудовищно мало: он путается в ощущениях, мелко дрожит и задыхается от распирающих грудь эмоций. теперь этого малыша никто не посмеет себе забрать. целует жадно, опустив руки на бедра, хенджин прижимает младшего ещё сильнее, чем прежде. кусает нижнюю губу, посасывает и облизывает. а младший принимает все поцелуи со стоном. он сейчас так нуждается в любви, что его накрывает новой волной опьянения от хван хенджина. ликс не выдерживает, рука соскальзывает на пояс шорт старшего, а после проникает пальцами под ткань и сжимаются на члене. хван стонет в поцелуй, ощущая большой прилив возбуждения, но тянет руку младшего обратно. — ты уверен, что на утро не пожалеешь об этом? — шепчет хёнджин, задевая губами ухо. только от этого шепота уже слабеют колени. феликс кивает, а джин, получив согласие, медленно опускается на колени, оставляя несколько невесомых поцелуев на бедре. медлит, нежничая, игриво лижет небольшую головку, поддевая уздечку самым кончиком языка. — хён...— отчаянный стон раздаётся где-то сверху, ударяется в тонкие стены тесной ванной комнаты и возвращается эхом. хван улыбается, расслабляя глотку и позволяя младшему взять всё в свои руки. ликс вплетает пальцы в чужие длинные волосы, чуть отстраняя, когда чувствует, что упирается в чужое горло. хенджин придавливает рукой бёдра парня к холодной плитке, чтобы тот смог удержать равновесие, но чувство свободного падения не отступает. феликсу хватает всего нескольких минут; в итоге он все-таки соскальзывает по стене на холодный пол и пытается отдышаться. нахлынувшая слабость ощущается очень приятно. хенджин подбирается к нему и затыкает жадным поцелуем. младший морщится от резкого привкуса, но горечь сразу же исчезает очередным смазанным движением языка.

***

— знаешь, иногда мне снится, что я летаю. сначала снится, что я бегу очень-очень быстро, как будто я супергерой какой-то, а потом вокруг появляются скалы, крутые обрывы, и я бегу уже настолько быстро, что ноги земли не касаются. а потом я взлетаю. такое замечательное ощущение. — звучит потрясающе, — убеждает хёнджин. укрывает феликса кашемировым пледом и укладывается рядом. — свобода и покой, — голос ли становится тише с каждым словом, — а потом я замечаю, что я совершенно один. и просыпаюсь. хван думает, что это похоже на глубокие личные переживания, которыми с кем попало не делятся. интересно, изливал ли ликс так душу кому-нибудь ещё? — никто ещё этого от меня не слышал, — будто считывая мысль признается феликс. хёнджин кивает. он ценит подобное доверие. смотреть на феликса хочется целую вечность. хван нервно дёргает щекой, убеждая себя, что он отвратителен и весь пропитался дрянной романтикой. ли на его диване кажется таким беззащитным и маленьким, что «отдать что угодно, лишь бы просто быть рядом» кажется теперь неплохой идеей. кончики пальцев ноют, и успокоить их удаётся лишь прикосновениями. провести кончиками пальцев по мягким губам, хрупкой шее, аккуратному носу в веснушках, поцеловать в висок — в голове услужливо разворачивается простейший алгоритм. пальцы замирают в миллиметре от бледной щеки. хван думает долгую секунду, а затем стыдливо отдёргивает руку. улыбка и смех солнечного мальчика, по правде сказать, сводит с ума всех в команде. самые тёплые объятия и вкусные брауни, от которых хочется безвольно таять.. что ж, феликса действительно невозможно не любить. только хенджин очень часто думает, что «такая» любовь вызывает слишком много ненужных, не похожих на дружеские мыслей. об этом ни младшему, ни ребятам точно не стоит знать. нужно было меньше взаимодействовать с ликсом, даже когда очень хотелось. но джин вспоминает горящие глаза донсена, когда тот выбирал его в пару на многих шоу, и что-то в животе переворачивается, заставляет трепетать от переполняющей тело нежности. а потом феликс тянул руки к чану, по-щенячьи заглядывал в глаза и что-то лепетал смущённо. хёнджин притворяется, что у него есть аппетит, есть желание разговаривать, есть мечты, не связанные с феликсом ли. притворяется, что с его ментальным здоровьем все в порядке, чтобы не обременять ребят своими проблемами, которые все равно закончатся серьёзными разговорами о младшем. когда подавлен и разбит, очень легко скрыть это за привычным громким смехом и шутками, но опустевшие глаза все равно выдают тебя с поличным. любое взаимодействие с ликсом — в команде или наедине — отдаётся режущей тоской в и без того измученном сердце. каждый день — блядское испытание на прочность, в котором приходится играть чью-то роль. быть рядом, быть другом (лучшим-самым), отодвигать всего себя куда-то на задворки собственного сознания. остаётся делать то, что он делал изо дня в день. сложнее всего будет подавить свои эмоции и больше отдаваться работе, чтобы не думать о взаимоотношениях с кем-то. не тратить время на то, что бесполезно и бессмысленно, то, что просто отнимет время и не принесёт ничего кроме временного облегчения. — ты просто представить себе не можешь, как ярко ты светишься, когда искренне улыбаешься. — горький ком в горле от подступающих слёз начинает душить, но ему нужно высказаться хотя бы спящему феликсу, нужно проговорить это вслух, чтобы не захлебнуться в потоке давящих мыслей. нужно уйти. — я не могу быть с тобой, но я правда желаю тебе найти такого человека, который не разобьёт твоё сердце, не будет причиной для твоих слёз и похмелья после выпитого. такого человека, который будет делать всё, лишь бы ты улыбался. руки сами тянутся к феликсу. хёнджин правда пытается одёрнуть себя, заставить не делать этого, но выходит только аккуратно коснуться мягких светлых волос. от прикосновений к нему сердце хёнджина раскраивается на куски, но остановиться сейчас означает умереть. подлатать это сердце уже нельзя, а значит и терять ему нечего. — пожалуйста, пообещай, что не забудешь наши летние прогулки, посиделки на крышах, фотографии, где ты выглядишь таким счастливым...в моих объятиях. таким счастливым, будто это лучшее место на земле. и обещай мне полюбить кого-то так же, как я полюбил тебя, ликси.