Мальчики не плачут

У Антона с Арсением непростые отношения, от слова совсем. Это то и нормальными отношениями назвать сложно. Второй живёт в постоянном страхе. Он боится Антона, его фигуры, эмоций, настроения и всего, что с ним связано. Но изменить он ничего не может - слишком сильно поглощен бытом. Арсений привык просыпаться ни свет, ни заря, привык идти на ненавистную ему работу, привык приходить домой и видеть там Антона. Уже вошло в привычку скрывать свои настоящие чувства, отыгрывать роль, которую он всем сердцем пытается забыть, и, самое главное, врать. Постоянно врать. Но как уже и было сказано, он боится. Боится что-то делать и что-то менять. Его настораживает неизвестность, ему страшно. Страшно за свою жизнь и за то, что Антон сможет с ним сделать, если о насилии кто-то узнает. Поэтому ему ничего не остаётся, кроме как помалкивать в тряпочку и тонуть в этом болоте ещё больше. Он с головой увяз в этой грязной воде, тина утягивает его на дно, не давая шанса выбраться. А он и не сопротивляется, лишь надеется на скорую гибель или же на помощь свыше. Сам он делать что-то не хочет, да и не может. Ничего больше не осталось. Все силы уходят на то, чтобы отыграть роль идеального парня, которого все устраивает и который не жалуется на вечные побои и синяки, которые приходиться раз за разом замазывать тоннами тоналки.

***

Время около семи часов вечера, когда Арсений возвращается с работы. В голове рой мыслей, которые вьются над ним и мешают нормально думать, сердце бешено стучит, пальцы подрагивают, будто по венам пустили ток. И это неприятное ощущение. Хочется скрыться, исчезнуть, сбежать, пропасть без вести. Сделать все, что угодно, лишь бы не возвращаться домой. Хотя любимым домом это назвать сложно. Ветер холодный, пробивает в дрожь, поэтому Арсений, поежившись, ускоряет шаг. Не хватало ему ещё, чтобы он получил пизды за то, что задерживается после работы, ведь машина, как назло, сломалась. Уже довольно темно, навстречу несутся десятки прохожих, все хотят поскорее добраться домой. Арсений искренне надеется, что Антон сегодня в хорошем настроении, что они просто в тишине поедят, поперебрасываются колючими взглядами и, безо всяких разговоров, лягут спать. Он заходит в пустой двор. На улице никого, ни души - все сидят дома и, кутаясь в плед, пьют чай. В такую холодную погоду только так и выживать. Завораживающая тишина, навевающая страх. Лишь изредка где-то гавкают собаки и скрипят качели, как в самом настоящем фильме ужасов! Он заходит в старый подъезд с облупившейся ещё советской штукатуркой, который, кажется, прогнил насквозь, из которого за километр несет затхлостью и сыростью, в котором из живых остались только те старые бабушки, которые обычно ворчат у подъезда от нехуй делать. Он медленными шагами направляется к своей квартире, и с каждым пройденным этажом становится все страшнее, сердце начинает биться быстрее. Арсений жадно хватает воздух, изнемогая от страха. У них не самое красивое и не самое новое жилище, но Арсений не жалуется. Им едва ли хватает на еду и одежду, они сводят концы с концами, так что в таком доме жить чуть ли не в одно удовольствие - он не самый дорогой и не совсем далеко от центра, но ремонт, конечно, оставляет желать лучшего. Он вставляет ключ в замочную скважину, а потом максимально аккуратно закрывает дверь. Стараясь не издавать ни единого звука, вешает свою куртку и снимает обувь. Затаив дыхание, прислушивается. В комнате непривычно тихо, наверное Антон уснул. Выдохнув с облегчением, понадеявшись на свободу хотя бы на один день, он слышит звук биения посуды о пол. Он вздрагивает, снова напрягаясь, слышит пару матов и, обречённый на провал, медленным шагом, плетётся на кухню. В комнате, за столом, сидит Антон. По его руке текут небольшие капли крови. Стекая на пол, где уже расположились осколки битой тарелки, они оставляют после себя яркие следы. Антон пьян, этому свидетельствуют разбросанные пустые бутылки алкоголя. А ещё он очень зол, и это явно не предвещает ничего хорошего. –Ты где, блять, был?! Ты время видел? - он не на шутку разъяренный, в его глазах пляшут тысячи маленьких огоньков, заставляя Арсения сделать шаг назад и вжаться в огромную толстовку ещё больше. Он уже хотел было начать оправдываться, но не успел даже слова сказать, как ему прилетает звонкая пощёчина. Щека неприятно саднит, на ней точно останется красный след. Парень чуть ли не отлетает в сторону, хватаясь за место удара рукой. Больно, неприятно, мерзко. Из глаз невольно идут слезы, скатываясь по щекам, они скапливаются на подбородке. Арсений уже просто не вывозит. Он так долго терпел выходки Антона, что теперь всё, что угодно, может вызвать у него слезы, будь то ссора с человеком или даже маленькая неудача. Но Антону все равно, он не контролирует себя. Хотя и до этого он не особо то и сдерживался, но теперь всё идёт прям по пизде. Арсений пятится назад, а Антон тем временем делает шаги ему на встречу, и смотрит в глаза. В глазах Антона ничего не осталось, черные зрачки заполонили всю радужку. Он лишь продолжает наступать на Арсения, как хищное животное, которое вот-вот поймает свою добычу, смотрит на него жадно, рассматривает, готовясь напасть. А тому ничего не остаётся кроме как повиноваться и готовится быть съеденным, ведь он добыча, а значит намного слабее него. Арсений упирается поясницей о край стола, выхода больше нет, а Антон все продолжает надвигаться и смотреть ему прямо в глаза. Играется с ним, смакует его страх, ему нравится видеть, как его парень страдает, ему это приносит радость и удовольствие, которое растекается по всему телу, наполняя собой каждую клеточку. Больной ублюдок! Тот продолжает смотреть на него с опаской, мольбой остановится. В глазах страх и ожидание неминуемой гибели. Антон намного сильнее и выше его. Подойдя вплотную, не разрывая зрительный контакт, цепляется в его шею мертвой хваткой. Душит, наслаждаясь страхом, пачкает кровью кожу. Он будто вампир, который крепчает, пока пьет человеческую алую жидкость. А Арсений молчит, ему категорически не хватает воздуха, сложно дышать. Поэтому изредка, когда тот отпускает его шею, жадно хватает воздух. Кислород для него сейчас, как наркота для наркомана, такая же манящая, отсутствие которой доводит до ломки. Лицо обретает неестественно красный цвет, губы обветренные, потрескались, поэтому в некоторых местах проступает кровь, а из уст вылетают короткие, болезненные стоны. Он чувствует с какой жадностью Антон впивается в его кожу, знает, что там останутся огромные синяки, но не решается ничего сказать, наверное надеется, что все быстро закончится, что Антону надоест смотреть на его измученное лицо. Поиграется и выбросит. Но тот другого мнения. Он хватает его за руку, до боли сжимая кисть, и ведёт в спальную комнату. На ней точно останутся огромные болючие синяки, которые спрятать будет довольно проблематично. Идет быстрым шагом, не давая Арсению опомнится и возможности вырваться, как бы тот не пытался. Пачкает бежевые стены красным, отмыть их и привести в былой вид будет сложно, но сейчас ему плевать. Заталкивает его в комнату, громко захлопывает за собой дверь и закрывает на замок, кидает того на кровать и нависает всем телом. Смотрит неотрывно, в глазах буквально пляшут черти. Теперь он сам устанавливают свои правила, которым Арсений должен подчинятся. Но тот не хочет, дёргается, вырывается, пока не получает ещё один удар. Щека болезненно печет, из его уст вырывается сдавленный крик. А Антон тем временем поудобнее усаживается на его бёдрах и рывком снимает толстовку. Продолжает ёрзать всем телом, расстёгивает свой ремень, и перехватывая его руки, связывает их. Теперь у Арсения точно нет возможности выбраться. На нем сидит тело, весом в 80 килограмм, обездвиживая его, лишает надежду на свободу. В руках отдает тупой болью, они потихоньку начинают неметь, а из глаз продолжаю течь слезы. –Че ты ревёшь как баба?! - ещё один удар. Опять хватается за шею, –Вечно ноешь, как же ты заебал! - эмоции переполняют, с головой окутывают в одеяло, не давая возможности выбраться. У Антона белая пелена перед глазами. Он не видит ничего, не слышит криков, просьб остановиться, лишь продолжает хватать его за горло и смотреть ему в глаза таким убийственным взглядом. Антон, пожалуйста, перестань! Ему срывает крышу. Собственнически целует в губы, оттягивает нижнюю, прикусывает ее, чувствует вкус металла, и запускает руки в волосы, до боли сжимая корни. В пьяном бреду начинает покрывать мокрыми поцелуями, больно кусает в шею, оставляя розовые отметины, а потом зализывает языком, будто извиняясь. Прикусывает мочку уха, вылизывает ключицы, впадинку меж ними, оставляет яркие засосы. Антон, мне больно! Начинает целовать грудную клетку, проходится маленькими недопоцелуями, спускаясь все ниже. Играется с его сосками, облизывает, кусает. Арсений непроизвольно рычит, все пытаясь вырваться, но тщетно. Тот слюнявит его кожу, будто бы помечает территорию, что он его, только его. Грубо, властно. Оставляет влажную дорожку до пупка, идёт ниже. Пожалуйста, прекрати, остановись! Арсений чувствует себя шлюхой. Шлюхой, которую пускают по кругу. Мерзко, противно. Антон снимает с себя футболку, обнажая свое тело, а после, быстро поднимается. У Арсения проскакивает мысль, что на этом конец, но, к его сожалению, все только начинается. Тот хватает его за связанные руки, что Арсений, от неожиданности, чуть ли не падает, но Антон его удерживает. Спасибо, блять! Ведёт его к письменному столу, жёстко вдавливая его всем своим телом, но продолжает целовать. Хотя Антон не чувствует взаимности от Арсения, делает всё сам, но ему глубоко плевать, главное, что ему сейчас будет хорошо. Он больно надавливает ему на плечи, опуская на пол. Арсений сидит на коленях, руки, от одного положения сзади, болят, смотрит на него исподлобья, надеясь поскорее забыть все, как страшный сон. Но Антон стоит, смотрит на него свысока, ласкает его за щеку, поглаживает по голове, лохмача волосы. Предвкушает свою победу, наслаждается своим величием. Но и Арсений понимает, что сейчас будет, он ведь не глупый. Внутри все сворачивается в один ком, в голове перекатиполе. Он мысленно молится всем богам, что бы Антон одумался, но никакие уговоры не помогают, а крики только раззадоривают. Тот расстёгивает молнию на своих штанах, доставая большой член. Одной рукой ласкает его, проводит по всей длине, другой держит Арсений за затылок. Смотрит на него победно, на лице торжество вперемешку с наслаждением. Резко тянется бедрами к губам Арсения и засовывает его глубоко в глотку. Тот не успев даже сообразить, впускает в свой рот его ствол. Антон двигает головой своего парня в нужном ему темпе. Быстро, грубо, нахально трахает его рот. Энергично двигает рукой, не давая Арсению даже возможности вздохнуть. Потом насаживает его до основания, задержав на несколько секунд, отчего тот давится. Арсений не успевает среагировать, все происходит так быстро, ему приходиться подстраивать под Антона, делать все, что он скажет. Приходиться играть по его правилам. Прошло около пяти минут. Арсений уже приноровился, но дышать все равно трудно. Горло болит, ноги затекли, и как долго он будет продолжать сосать - не знает. Антон не церемонился, делал все, что хотел. На чувства Арсения ему было все равно, как и на его эмоционально состояние и как это может на нем сказаться. Он поднимает его на ноги, стаскивает его штаны вместе с боксёрами и резко поворачивает животом к столу, немного нагнув. Прижимается всем телом, трётся членом. Проходится поцелуями по спине, мажет языком по пояснице, властно вцепляется в ягодицы ногтями, оставляя маленькие яркие следы. Антон, не делай этого! Долго не тянет, и входит в него, насухую. Арсений вскрикивает, боль разгорается внутри и внизу живота, из глаз течёт новая порция слёз. Антон двигается в нем быстро, не давая привыкнуть к ощущениям, продолжая втрахивать его в стол. –Анто-он, пожалуйста, пере-естань! - ему сложно дышать, поэтому слова из него выходят рваные. Но Антон пропускает их мимо ушей, и продолжает с ещё большим задорством. В тишине отчётливо слышатся шлепки двух голых тел, удары деревянной мебели о стену и рваные стоны Антона. Он придерживает его за бедра, не давая возможности упасть. Арсений же пытается думать о чем угодно, но получается у него плохо. Больно, неприятно. Казалось бы родной человек, а вдалбливает его, наплевав на здравый смысл и рассудок. Внизу все тянет, отдает глухой болью. Очень стыдно за себя, что не прекратил все раньше, что не смог дать отпор, но теперь поздно, поэтому Арсений пытается абстрагироваться от боли, потому что больно ну очень. А Антон за время даже раскрепостился. Он закрывает ему рот ладонью, что бы тот не смог больше кричать, тянет на себя, обнажает шею, втрахиваясь сильнее. Иногда приближается ближе к его уху, шепчет какие-то непристойности или просто кусает мочку. Своей футболкой затыкает ему рот, ерошит волосы, плюет на лицо, делает с ним все, что захочет. Лицо уже мокрое. Пот, слюни его и Антона, слезы, вперемешку со смазкой. Липко, гадко. Арсений лишь молится, чтобы все поскорее закончилось. Ещё пару грубых толчков и Антон изливается прямо внутри Арсения. Издает пару глухих стонов, переводит дыхание, выходит из него и, отдышавшись, закуривает. Смотрит на него, ухмыляется. Докуривает сигарету, тушит об стену, кидает в сторону парня и выходит из комнаты, оставляя Арсения наедине с собой и со своими мыслями. Тот скатывается на пол, до боли сжимая и так немые руки. Он ненавидит себя за нерешительность, за слабость. Ненавидит свою жизнь, хочет умереть, а ещё больше - желает смерти Антону. Арсений подчинялся правилам Антона, но все равно проиграл.