звездопад персеиды

элли на маковом поле — любовь моя

Армин вертит в руках кружку с остывшим кофе, поглядывая на светящийся экран монитора компьютера — единственный источник света в темной комнате, находящейся в самом дальнем углу коридора. На столе валялись всякие бумажки и тетрадки — незаконченная работа по английскому языку, а на кровати — сопевший и раскинувший руки в разные стороны Жан. Его выражение лица было слишком наивно-детским, и Армин, прикусив губу, не в силах видеть в нем маленького ребенка, отвернулся обратно. Уже прошло около месяца, как его попросили подтянуть Кирштейна по английскому, и когда они впервые нашли время позаниматься, Жан, конечно, заснул через час после шумных выдохов через нос и цоканий Арлерта, который, к слову, не понимал, как можно так сильно тупить. Он в принципе согласился на это бренное дело только из-за автомата за полугодие, так бы ни шагу в сторону Жана, у которого и репутация была не очень, и характер странный, и с учебой проблемы. К тому же, подопечный до конца никогда не доходил, всё время засыпал, потому что, как понял Армин, он целую ночь шлялся по улицам и «кошкам хвосты крутил», а потом сразу шел в школу и иногда вырубался прямо на занятиях. В семье у Жана, как удалось узнать Арлерту, было не всё гладко, отсюда и вечные ночные походы, поэтому он никогда его не будил, посматривал только изредка на лицо, покрытое безмятежной маской сна, и думал, что ему, наверное, снятся очень замечательные сны. Время уже довольно позднее, и Армину ничего не остается, кроме как поставить кружку с остывшим кофе на стол, выключить компьютер и, простояв у кровати около минуты, прикрыть Кирштейна одеялом и лечь на другую сторону. В конце концов, не выгонять же его на улицу? Повезло еще, что родителей дома нет.

***

Армин просыпается оттого, что чья-то рука ложится ему чуть выше талии. Сложив два плюс два, до него доходит, что это всё ещё спящий Жан, у которого, кажется, инстинкта самосохранения вообще нет. Арлерт тяжело вздыхает и медленно убирает руку, бросая взгляд на часы, стоявшие на тумбе рядом с кроватью. До уроков еще три часа, однако солнце сегодня что-то рано выглянуло, а занавески он не задернул. Глаза слипаются, но очень четкий запах парня, лежащего рядом и дышащего в спину, не дает заснуть, и в конечном итоге он осторожно встает с кровати, поглядывая на Кирштейна, который, после его действий, морщится во сне, но это выражение лица быстро сменяется на прежнее. Ну почему он такой, думает Арлерт и со вздохом выходит из комнаты. В ванной стоит, оперевшись двумя руками об раковину, смотрит в зеркало и не может поймать ни одну мысль. Жан напоминает Армину одно летнее утро, когда до экзаменов и школы ещё далеко, на улице не так жарко, как обычно, а под тенью деревьев можно лежать днями напролет, смотря в небо и сочиняя всякие небылицы. Как он и любит. Киртшейна считали местным задирой и оболтусом, и когда Арлерта назначили его репетитором, вся школа на ушах стояла. Конечно, Жан оказался совсем не таким, каким его все привыкли видеть: он был более чутким и вежливым, правда английский давался с трудом, но спустя месяц занятий, пусть он и не «доживал» до конца, всё равно подтянулся немного. — Чего стоишь? — Армин вздрагивает, видя в отражении зеркала Жана, опирающегося на дверной косяк. Его волосы растрепаны до невозможности, в глазах всё ещё сонливость, а рубашка, в которой он заснул, помялась. В ванной прохладно. Холодный кафель уже нагревается под босыми ногами, а где-то под ним жужжит кофеварка: видимо, родители Армина уже вернулись с ночной смены. Они, конечно, Киртшейна знают, видели пару раз, как он, чуть поклонившись в приветствии, скрывается в комнате их сына и выходит оттуда только под наступающую ночь. — Чего встал так рано? — вопросом на вопрос отвечает Арлерт. — Почувствовал, как ты встаешь, — в отличие от Армина, Жан отвечает на вопрос, но они всё ещё смотрят друг на друга через зеркало. — Почему меня не разбудил, я же просил к восьми вечера… — Ты слишком сладко спал, — блондин отворачивается от зеркала и разворачивается лицом к парню напротив. — А я, Жан, между прочим не такой жестокий, чтобы прерывать твои пошляцкие сны. — Эй! Они ни капли не были пошляцкими! — Кирштейн скрещивает руки на груди и наблюдает за тем, как мимо него проходит Арлерт. — Ладно, мне, в общем-то, пора. Спасибо, что… — Всё нормально, предлагаю идти сегодня в школу вместе. Мой отец подвезет, — Армин не предлагает, он, скорее, даже заставляет, не дает выбора. Что-то в Жане не дает ему оставаться равнодушным, но, может быть, это и к лучшему. Зря всё-таки его считали бесчувственным.

***

Армин вздрагивает, когда на его парту прилетает скомканная бумажка. С удивленным выражением лица он оборачивается, ища того, кто это сделал, но, когда видит Жана, всем видом показывающего на то, что сделал это он, брови встают на свое место, а глаза закатываются. Смотря на учителя, который отворачивается к доске и чертит что-то на подобии таблицы, осторожно разворачивает бумажку. свалим после этого урока? Арлерт вздыхает, поворачивается обратно и качает головой, не соглашаясь на такую идею, пока Кирштейн усмехается и поджимает губы. Звонок звенит через несколько минут, и все ученики поднимаются для того, чтобы собрать вещи и уйти в другой класс. Рядом с Армином, который уже складывал тетрадь в рюкзак, приземляется Жан и смотрит не моргающими глазами. — Что? — с тяжелым вздохом перед этим спрашивает Арлерт и поправляет школьную форму, поднимаясь с места и закидывая рюкзак за спину. — Ссышь? — Жан не любит ходить вокруг да около. — Чего? Офигел что ли?! Нет, — блондин смеряет его убийственным взглядом и качает головой. Конечно, он не боится, просто уходить с уроков с Жаном… Нет, в нем нет ничего такого отвратного и типа того, просто они уже давно вместе везде появляются, вдруг слухи расползутся. — А почему нет тогда? Сам говорил, что географию не любишь, а она, между прочим, последней. Такой шанс упускаешь, Арлерт, — Кирштейн идет следом, и оба парня выходят из кабинета. — Если мне не нравится какой-то предмет, это совсем не значит, что его можно прогуливать, ясно? — Да ладно тебе, ссышь просто. — Нет. — Ссы-ы-ышь, — протягивает Жан с довольной улыбкой, прекрасно зная, что тот уже сдался, просто строит из себя не знай кого. — Да нет же! — Ссыкуха. — Эй! Не переходи на оскорбления, дурак. — А сам-то! Они идут по коридору, переругиваясь, как старые закадычные друзья. Некоторые уже косо смотрят, но почему-то, когда Жан рядом, Армину всё равно на то, что о нем думают другие, хотя до полного знакомства с ним, это было большой проблемой, давившей на Арлерта каждый день и каждую секунду, проведенную в школе. — Идем! — Кирштейн хватает парня за запястье и ведет прочь из школы. Его «жертва» ни капли не сопротивляется, как он сам и думал. Армин всегда сдается Жану.

***

james arthur — train wreck

— Зачем мы приехали сюда? — Армин оглядывается, стоя между коттеджами. Уже темнеет, парни ехали слишком долго. Майским вечером тепло и довольно атмосферно, но тут это чувствуется ещё острее, когда Жан смотрит на него, держа за запястье. — Идем, — и тянет за собой. Больше Арлерт вопросов не задает. Они идут мимо домов, одинаковых по строению и цвету стен, но с разными крышами. Странный поселок. Сначала, как только Кирштейн сказал Армину, что они едут за город, у второго появилась мысль, что его хотят убить, но потом он успокоился, когда в автобусе кое-чья рука держала его руку. Пару раз Арлерт выдергивал ладонь, но настырный Жан продолжал атаковать его своим вниманием, заставляя краснеть, словно он помидор летом. — Нам долго идти? — Хватит задавать этот вопрос уже шестой раз, — бормочет Кирштейн и оглядывается, смотря на то, как Армин бредет за ним, засунув руки в карманы школьного пиджака. — Мы почти пришли. Они выходят с улиц поселка, и блондин резко останавливается. Перед ним — обрыв и лес с правой стороны, а под обрывом — город, уже покрытый огнями включенных фонарей, видный, как на ладони. Где-то слышны сверчки, в окнах домов тоже горит свет, уже достаточно темно. В воздухе пахнет травой и жженным, видимо, кто-то неподалеку развел костер. — Зачем ты… — Посмотри вверх, — тихо говорит Жан, наблюдая за тем, как Армин стоит у края обрыва и таращится вниз. — Я видел вчера, как ты пялился на небо в компе, — он улыбается, замечая, как смущается блондин, подходя к нему ближе. — Так ты не спал?! — Арлерт хмурится и негодует, но это всего лишь прикрытие, о котором, кстати говоря, знает Кирштейн. — Не спал, — соглашается он. — Вверх посмотри, говорю. И Армин поднимает голову вверх, широко раскрывает глаза и стоит так некоторое время. Над ним — целые поля звезд, светящихся так ярко, что можно выключить весь свет в городе и всё равно всё видно будет. Жан задерживает дыхание, смотря на то, как взгляд Арлерта смягчается, а в глазах целый космос не меркнет, так и горит. — Это… — парень поворачивается к Кирштейну, но тот не дает ему ничего сказать. — Я долго думал, почему ты так разглядывал звездное небо. Твой дом находится в самом центре города, и огни домов и фонарей не дают тебе увидеть звезды, и ты скучаешь по ним. Я живу тут неподалеку, поэтому вижу их каждый день. Но ты остаешься самой яркой звездой, которую я только видел за всю свою жизнь, — остается не озвученным. — Ты живешь здесь неподалеку? — повторяет Армин, приподнимая брови. Надо же, когда он спрашивал Жана, где его дом, тот отмахивался и говорил, что пару минут ходьбы, но, очевидно, этот дуралей врал. Только зачем? — Ага. В общем, всё скоро начнется, устраивайся поудобнее, — Кирштейн смотрит на наручные часы и падает задницей на траву. Прямо вот так. — Чего стоишь? Садись, — и похлопывает рукой по месту рядом с ним. Армин так и стоит, не сводя взгляда с человека, сидящего недалеко от него. Что он задумал? — Что именно начнется? — недоверчиво косится и скрещивает руки на груди. — Вот это, — и Жан поднимает руку, с выставленным указательным пальцем, вверх и указывает на небо, которое, словно по команде, озаряется тысячами огней. Звезды будто становятся ещё ярче, синева вспыхивает. — Звезда падает! — вдруг кричит Армин и широко открывает глаза, смотря на то, как одна из звезд вдалеке действительно начинает лететь вниз, оставляя за собой горящий свет. — Ещё одна! Жан, смотри! — Арлерту уже всё равно на всё, что происходило на земле. Волновало только небо, на котором тысячи звезд пришли в движение. — Я щас обделаюсь, это так… Он замирает, видя перед собой Жана, который смотрел вверх с легкой улыбкой. Ну конечно, надо же было прямо сейчас ему так встать. Из головы на пару секунд вылетели все чертовы звезды, остался только он — потрепанный мальчишка с ссадиной на виске. — Чего пялишься? — Арлерт трясет головой, тут же выходя из какого-то транса. — Заткнись. — Как хочешь. Теперь Армин, немного успокоенный внезапными мыслями о Жане, может переосмыслить его слова. «Скоро всё начнется». Очевидно, он говорил о звездопаде и точно знал о нем, раз привел Арлерта именно в этот вечер. Не зря он, видимо, намозолил пятку и весь перепотел раза четыре. Это определенно того стоило. — Жан? — внезапно слова изо рта блондина льются без его разрешения. — Зачем именно я? У Кирштейна и правда достаточно друзей, чтобы дать им увидеть эту красоту. Не Армину. — Не знаю? — он пожимает плечами, не сводя взгляда с неба, с которого валились звезды. — Просто ты какой-то особенный. Имею в виду, на первый взгляд ты практически ничем не отличаешься от остальных, ни в физическом плане, ни в духовном, но в тебе чувствуется что-то другое после нескольких дней со знакомства. И… — Жан почему-то улыбается, медленно поворачивая голову в сторону Армина. Ну? Чего застыл? Хочется сказать, нет, кричать. — …Ты мне нравишься. Вот так просто.