Поднабрал

Ёнджун тщательно следил за своим весом. Буквально каждый день подходил к весам и чуть ли не каждую секунду наблюдал за тем, как меняются на них цифры. Небольшое число - надо поесть рамён с сыром и сосисками, закусить рисом, взять кусок мяса, ну, и еще десертик в виде фруктов: за питанием ему всё-таки надо следить. Большое - хорошо качался прошлой ночью. Поэтому когда вес начал увеличиваться, он знал, в чём дело. И в этот раз не в тренировках и мышцах. А причиной было то, что он залетел. Ужасно по-глупому, просто не зная, как устроено собственное тело. Да, Ёнджун слышал, что бывают такие парни, но даже не представлял, что является одним из них. Ещё один скрытый талант, а лучше бы его не было. Хотя с какой стороны на это посмотреть. Да, он хотел детей, хотел их с Субином, в которого влюблён вот уже больше года и сердце которого Ёнджуну удалось завоевать. Но их малыш и большой дом с садом был в планах на тридцатилетие, никак не двадцатилетие с хвостиком. Ведь его сердце было отдано не только этому чудесному мальчику-кролику, но и танцам, пению, актерскому мастерству. И даже если два из трёх удастся сохранить, от танцев точно придётся отказаться, иначе он просто будет кататься бочкой по сцене, и всё на этом. Но, наверное, ему придётся вообще завершить свою карьеру, иначе фанаты, как и критики и пресса, будут в таком шоке, что в каждой газете и в каждом журнале будут заголовки о них. "Беременный парень-айдол раскрывает свои отношения с лидером группы". Ужасно. Это конец. Не желая смиряться с этой мыслью, Ёнджун просто игнорировал беременность и её последствия, утреннюю тошноту и ломоту в мышцах, но в зал ходить всё-таки перестал, как и доходить с Субином до чего-то большего, чем поцелуи и объятия. Он вёл себя странно, и многие это чувствовали. Сначала достучаться до него пытался Бомгю, даже принёс некогда любимое печенье, но оказался выгнан за дверь вместе с несчастной сладостью. Потом Бомгю послал на разведку Тэхена, но тот пришёл лишь с фразой "не хочет идти на контакт". Следующим был Хюнинкай с отрядом игрушек. Пришёл он без трёх плюшевых зайцев, растерянно пожимая плечами и говоря, что "Ёнджун-хён забрал их и почему-то разрыдался". Единственным, кто не пытался выведать у Ёнджуна, что происходит, был Субин. Он всегда молчаливо обнимал хёна и гладил по голове, минут через пятнадцать предлагая посмотреть фильм или поговорить. Ёнджун всегда выбирал фильм. Единственное, что не изменилось - график. Они всё так же бегали с одного шоу на другое, еле успевая сделать вдох и выдох между первым выступлением и вторым. Ёнджуну было сложно, как никогда. И всё же он продолжал улыбаться, так же пел, так же двигался, но после громкого "снято" падал прямо на сцене. Хорошо, что поблизости не было МОА и журналистов. - Ёнджун-и? - обеспокоенно подлетал к нему Субин, тяжело дыша. - Всё хорошо? Ёнджун молча кивал и закрывал глаза, зная, что очнётся, скорее всего, на диване, куда его заботливо принесёт милашка Субин-и. - Хён, вторая сцена, - послышался голос Кая. - Нужно записать, потом отдохнём. Ещё немного. Ёнджун не хотел отдыхать. Ему хотелось исчезнуть, чтобы не тянуть на себе усталость и эту ненужную беременность. Вот бы она существовала у него в голове и исчезала вместе с мыслями о ней. Боже, а как включить аборт в их график? Ещё и сказать продюсеру об этом. Лучше будет умереть. Но смерть тоже не впишется в их график. Собравшись с силами, Ёнджун встал и опёрся о Субина, чтобы прийти в себя. Когда более-менее перестала кружиться, он выпрямился и кивнул: - Файтин. Запись "Пумы" прошла успешно: никто не выдохся, не упал, не споткнулся и не забыл слова. Идеально. Можно было отдохнуть. И поесть. С недавних пор Ёнджун не сидел до последнего за столом. Он тихо и быстро жевал, словно кто-то может отнять у него еду, набивал щёки и поскорее убегал в комнату, которую теперь делил с Субином. Тот обычно не заходил до самой ночи и сидел либо в гостиной, либо у кого-то из мемберов, но если Ёнджун звал, с улыбкой шёл к нему. И Ёнджун что-то не мог припомнить, чтобы сегодня приглашал его. А Субин почему-то явился, чем-то обеспокоенный. - Привет. Я бы хотел спросить... О нет, и этот. - ...нет, не о том, о чём ты подумал. Ёнджун заметно расслабился: - О чём, кроличек? - Это звучит странно, но... но мы с Каем заметили, что ты.. немного набрал вес? Если бы не милое личико и огромная любовь, в Субина тут же прилетела бы подушка. Как он смеет такое говорить? Даже если Ёнджун об этом знает. - Уходи, - глаза старшего презрительно сузились. - Милый. - Уходи. - Но ты сжимаешь мою руку? Ёнджун поджал губы и отодвинулся ближе к подголовнику, чтобы никак больше не удерживать Субина. И всё-таки тот не уходил. Мерзавец. - Скажи что-нибудь? - тихо попросил Субин, заглядывая своими щенячьими глазками прямо в душу. - Не хочу, - буркнул Ёнджун, хватая подушку и отводя взгляд. Субин молча сидел рядом, заставляя его чувствовать вину. Нет, Ёнджун не хочет рушить карьеру любимого из-за какой-то случайности. Свою-то ладно: он уже привык к мысли о том, что всё точно пойдёт под откос через пару месяцев. А Субин пусть будет заниматься любимым делом. Надо порвать с ним, чтобы он перестал волноваться и жил дальше. Ёнджун с минуту подбирал слова, но озвучил совсем не то, что хотел. - Я беременный, - слова поглотила подушка. - Что? - Беременный, говорю, - сказал Ёнджун громче. - Залетел от тебя. Поэтому набрал. Я не знал, что всё так случится. Я... я не хотел портить тебе жизнь. Остальные слова, как и мысли, утонули в крепких объятиях. Никто от него не отказывается, и это хорошо. Не отказывается ведь, верно? Может, они хотя бы останутся друзьями? - Какой же ты глупый, - выдохнул Субин со смехом. - Дурачок. Удивительно, но Ёнджуну стало немного легче от этих слов. А через минут десять был на седьмом небе, наслаждался поцелуями и прикосновениями, наконец-то чувствуя себя счастливым. Пусть его беременность и не исчезла, теперь она не казалось проблемой. Они ведь со всем справятся. Субин так сказал.