Рубик и Король

Рубик называл его Королем, потому что тот был красив, как манекены в витринах бутиков. Он завидовал этим куклам, которым посчастливилось каждый день своей продажной жизни отстраненно наблюдать автомобили экстра-класса, проносящиеся мимо. «Только короли могут себе позволить подобное равнодушие рядом с крутыми тачками», — делал выводы Рубик, вернувшись с экскурсии из района дорогих магазинов в поселок панельных домов. Он грыз карандаш, которым со старанием вычерчивал в тетрадках бмв и лексусы, и думал о том, что так же, как манекены, на автомобили смотрит его друг. За сходство во внешности и во взглядах Рубик и кличел того Королем. Король называл Рубика так, потому что с трепетом обожал наблюдать, как грязными тонкими пальцами тот мог привести в идеальное состояние грани непостижимого для него кубика Рубика. Королю головоломка не давалась, сколько бы он над ней ни бился. Рубик же собирал грани по монолитным цветам играючи, попутно успевая грызть ногти и щелкать семки. Когда они шныряли по магазинам игрушек, и Король видел на прилавках магические кубы, о каждом он думал: «Вот я его могу разобрать, а Рубик обязательно соберет. Потому что Рубик — бог». Они гоняли визгливых девчонок по двору, распугивали толстых голубей с лазалок, выводили дворовым собакам блох из шкур и курили за гаражами. Их не любили во дворе. Они отвечали взаимностью. Например, дворнику. Тот, бывало, угостит всех маменькиных деток конфетами, а их двоих гонит метлой, как шелудивых псов. Дворник жил на первом этаже, и однажды жарким летним днем, когда скупердяй крепко спал после обеда, Рубик и Король повытаскивали из открытого окошка на крышу подвала приличную горку книг. И с радостными воплями подожгли ее. Вскоре после поджога, педсовета и статуса «учетники» Король, гуляя с Рубиком по заброшенной стройке, порвал щеку заборной сеткой. Красивость на его лице несколько исказилась. Рубик шутил, что это дворник проклял его красоту за утраченное барахлишко. И попутно ржал над тем, как Королю приходилось кушать — через соломинку да все овсянки, пюрешки и супчики пожиже. Ибо щека порвалась насквозь, и жрать толком Король ничего не мог. Задорный Рубиков смех всегда передавался Королю, и он смеялся в ответ, попутно колотя друга за ту боль, что терпел, пока пытался сдержать улыбку на незажившей роже. Однако шрамом Король гордился — у Рубика-то давным-давно имелся на спине толстый рубец — результат падения с велосипеда, — вот и у него теперь был, да еще и на лице. Их не любили родители-одиночки — Короля — бесхребетный отец в вечно мятом костюме и раздолбанных туфлях, а Рубика — вечно ругающаяся пьяным противным голосом мать-алкоголичка. В школе они сидели за первой партой. Дрыщавые недоростки с обгрызенными ногтями, грязными головами и стойким запахом дворовых собак. Одноклассники их тоже не любили. За болючие удары, прилетающие в ответ на оскорбления и поддевки. За то, что живут, как вольные птицы, и никто им не указ, ибо отец Короля размазня, а Рубикову мать вообще лишили родительских прав. Не любили за то, что курят, не прячась, за то что месяцами носят одни и те же вещи, за то, что получают двойки, и дома их не ждет нагоняй. Даже за бесплатное питание, которое Рубик и Король получали на фоне особенных реакций манту, их тоже не любили. В городском политехе, куда оба поступили после 11 класса, будущего Короля-повара вдруг полюбили девушки. Рубик-автомеханик не пользовался популярностью. Потому что не был красив и носил всегда один и тот же серый свитер и убитые джинсы. У Короля же красота выползала даже из-под шрама на лице, некоторая отстраненность в характере бойко привлекала противоположный пол, а шмотки... Король оказался тем еще шмотошником. Разгружал овощные вагоны, только чтобы купить джинсы с дырками за полтора косаря. — Полтора косаря! За дырки! — возмущался Рубик в их с Королем комнате в общаге, когда тот начинал шуршать кульком, принесенным с базара. Первые два курса технаря у Короля пролетели под лозунгом «молодо-зелено». У него не было девушки. У него было много девушек. Они появлялись и исчезали, как глазированные печенья на ленте конвейра. Ему было все равно с кем, лишь бы зайти, выйти и взять на очередном заходе свое. Девушки грезили об отношениях и толковали о постоянстве, а Король не понимал, как быть постоянно с кем-то. Ну, кроме Рубика, конечно. — Зачем оно ей? — спрашивал риторически Король, как обычно пристроившись в изножье на кровати Рубика. Он любил прислониться плечами и затылком о стену, оклеенную постерами с тачками, и чувствовать бедром стопы Рубиковых ног. — Ты кобелина, Король, — посмеивался Рубик, тыкая носком правой ноги в предплечье Короля. — Кобелина в дырявых джинсах. — Мне нравится бывать в них, — отвечал задумчиво Король, сцапав Рубика за пятку и принимаясь её щекотать. — Но я не вижу их в своем будущем. В будущем Король видел одного Рубика. А как по-другому? — Так что мне ей ответить, чтобы не обидеть? — просил ненужного совета Король у отсмеявшегося от щекотки Рубика. — Если нечего сказать, так и не говори ничего, — советовал неопытный Рубик. У него, стыдно признаться, в арсенале не было еще ни одной девушки. Король знал об этом и ему одинокость друга казалась само собой разумеющейся. Хотя он искренне не понимал, как можно существовать — на одной лишь руке. И вот однажды Король, с целью снять с «ручника» друга, решил посводничать и спросил знакомую девушку, нравится ли ей Рубик. Та без промедления ответила: — Нет! Смутившись своей категоричности, она добавила: — У него же губы, это... все в болячках... Да, имелось на лице Рубика волшебное место, к которому Король привык, относился, как к должному, и на которое, сам того не замечая, засматривался. Рубиков рот был произведением искусства Рубиковых зубов и языка: искусанные губы и раздраженные припухшие уголки, которые друг на постоянке тревожил языком. Все это выглядело непрезентабельно. Все это шелушилось, сохло и с болью трескалось. Особенно по утрам. И все это явно, он согласен был со знакомой, не подходило для прихотливых женских уст. «Я неприхотливый друг», — подумал Король и почувствовал за мыслью двоякость: вроде, и друг, а вроде — неприхотливый парень... В смысле, с неприхотливыми губами. В смысле, друг он — с неприхотливыми губами. Короче, парень, но друг! Неприхотливый, блин, к губам! — Это от недостатка витаминов, — заметил Король девушке. Он не выгораживал внешность Рубика витаминами, просто сказал вслух, что знал. И тут же пожалел о том, потому что, получается, сделал Рубику типа рекламу: «Смотри, это незаразно. Пойми, человек ест самую дешевую еду. Например, он любит жареные пирожки с картошкой. Может умять их до пяти штук в день. И поэтому у него такие губы. Не брезгуй! Подойди, познакомься, узнай ближе...» — Да? — удивилась она. — Мне так кажется, — закруглил Король разговор, решив вдруг не улучшать образ Рубика, сложившийся в голове у знакомой. Эти шелушащиеся губы сыграли с Королем в эротического дурачка. Как-то раз наутро после первого в жизни минета Король, наблюдая с койки сонного еще и ойкнувшего от широкого зева Рубика, огорченно подумал: «Ему было бы неприятно, делай он минет...» Спустя секунду Король, ошеломленный, наклонился с кровати посмотреть, не упала ли на пол студенческого общежития его не чищенная челюсть. А еще мысль показалась настолько громкой, что появились сомнения, а не произнес ли он ее вслух. Как псих, Король глянул на Рубика — тот уже застилал постель. «Значит, не сказал, — выдохнул он. — Иначе сейчас Рубик как минимум обкладывал бы меня херами». Он отвернулся к стенке и чуть не вдавил пальцами в мозг глаза от переизбытка чувств. Потому что в голове включили документальный фильм о том, как Король получал свой отсос. Девушка идеально постаралась. Ее красивой формы губы скользили вверх, вниз. Он наблюдал за этой красотой внимательно, запоминая телом — чувства, а очами — виды. «Запомнил, твою мать!» — мысленно выругался Король. Потому что стоило ему увидеть широко зевнувшего, похоже о-выгнувшего рот Рубика, как две сцены — давешнего минета и широкого зевания — наложились одна на одну, и главная роль в скольжении по его херу досталась, конечно же, Рубику! — Я конченый грешник, — простонал в голос Король. Рубик воодушевленно согласился, как будто только и ждал этой отповеди: — Дай пять, друг! Ты постиг дао... Или дзен? — И схожу с ума, — прибавил Король, накрывшись с головой одеялом и прячась от Рубиковой ладони. — Если ты это понимаешь, значит, нормальный, — глухо донесся до Короля веселый голос Рубика. Ему уже стало жарко и нечем дышать, а Рубик снаружи все не уходил. Но Королю неловко было откинуть одеяло, и он ждал, обняв одной ладонью свое стыдное желание. — Ты это... — сменил тон Рубик на осторожный, — Ты предохраняешься? Король ощупал свободной рукой свое лицо и удивился наличию челюсти второй раз за утро. Ему было невдомек, какого это для Рубик завел такой родительский разговор. «Похер», — отпустил стыдливость Король, выбрался из-под одеяла и поглядел на поникшего друга. Король предохранялся. А Рубик — сомневался. Противно ему? Все-таки в одной комнате в студенческом общежитии живут, полотенца рядом висят, трусы иногда вместе стирают... — Да или нет? — понуро требовал Рубик, делая вид, что его смог чем-то заинтересовать экран телефона. Король еще немного помолчал, а затем, как игрушка на пружинке, подскочил с кровати, напугав тем Рубика, метнулся к нему и, легко щелкнув по лбу, ответил: — С резинками, не боись! Рубик слабо улыбнулся, а затем, взяв слишком веселый тон, посоветовал: — Одевай своего друга всегда! Всегда, понял? Король с улыбкой до ушей кивнул и спросил: — С чего такая забота? — А с того! — возмутился Рубик, убирая в карман мобильник и доставая сигареты. — Неприлично говорить такое о девушке, но парни болтают, что на ней клейма ставить негде! — Как и на мне! — поддакнул Король. — Дальше что? — А дальше то... — проговорил Рубик, размещая выуженную сигарету за ухом, — дальше то, что ты должен беречь себя... — Для чего? — не отставал Король, чувствуя ту самую двоякость — только с Рубиковой уже стороны. Он взял из рук друга пачку с сигами и удивился, насколько пальцы, а вместе с ними пачка и, наверное, сигареты и даже табак в них, были холодными. — У тебя нет температуры? — спросил Король, вытряхивая сигарету. Рубик потрогал рукой лоб, пожал плечами и обрадовался, что встречным вопросом Король отвел его очередь отвечать на вопрос, заданный до температуры. По-честному, он хотел сказать не то, что сказал, а то, что думал: «Только попробуй, блядун, заразиться чем-нибудь эдаким. И сбежать в мир мертвых раньше времени... Я же без тебя...» Продолжение было похоже на что-то — не совсем правильное. Рубик намеренно не заканчивал его даже в мыслях, чтоб ненароком не признаться себе — в странном не-совсем-братанстве. «А вот так ему было бы норм», — воодушевленно думал Король через пару дней, рассматривая Рубика, старательно покрывавшего губы слоем копеечной антибиочной мази. Которая толком не помогала, потому что у Рубика все-таки авитаминоз и ему надо было переходить с жареных пирожков на хотя бы печеные. Раскинув мозгами, Король отбросил статус грешника и понял, что в ясном уме и при доброй памяти его ярче, чем обычно, стал привлекать конкретный человек. И Король уже не удивлялся тому, о чем думал с Рубиком рядом и вдали от него. Кажется, он попробовал бы с ним все: начиная с пошлого — то есть, с резинкой или лучше без, сверху, снизу, на боку, входя, принимая, ртом, — и заканчивая примитивной потребностью в приготовлении пищи для него, то есть, например, жарки его любимых пирожков. Король задним умом оформлял свои чувства к Рубику. Он прикидывал, сколько они лет дружат — целое десятилетие! Он сообразил, что никогда не было рядом с ним человека — ближе: вот это родное чучелко по имени Рубик шаталось с ним по свалкам и стройкам, жрало столовские котлеты и винегреты, пило компоты с булками-малютками, курило, не променяло его на детдомовскую компанию, которая была явно круче, чем он. Их кости росли рядом, их рты молчали и разговаривали на одни темы. Он узнавал Рубика по запаху без туалетной воды и дезодоранта, и этот запах ассоциировался с чем-то преданно-собачьим. Короче, таким, что всегда должно быть рядом. Ну, и к тому же — этот человек был богом кубиков Рубика. А это просто не обсуждается. Несмотря на свою раскомплексованность, Король не торопился Рубика брать в «оборот». Ибо друг был, к его спокойствию, рядом и совершенно свободен. Вместо наведения любовных мостов Король, как пятиклассник при умножении столбиком, оставлял реального Рубика в неведении, под чертой своих вычислений, зато того Рубика, который «на ум пошел», считал только своим. Иначе и быть не могло. Они жили под одной крышей. Они дышали одним воздухом. Они вместе ели, пили, спали... Спали, конечно, на разных кроватях, но так рядом. Рубик с головой ушел в свои железяки. А Король с головой ушел в своего Рубика. Он думал, как двинуть этого человечка еще ближе к себе и сердцу? Как смотреть ему в глаза, чтобы немножечко очаровать? Как сделать ему так хорошо, чтобы от хорошо Рубику было еще лучше? Глядя на себя голого в зеркале после душа, он думал, что вряд ли Рубик откажется от девичьих розовых холмов и нежных впадин в пользу равнин и одинокого столба его бледного тела. Он водил по столбу руками и размышлял: «Чего хочет Рубик?» «Вряд ли друга детства», — зло расстраивался Король, смывая под струей воды с рук и опавшего конца семена, посеянные Рубиком в его нижнем уме. Эти мысли охлаждали его любовный пыл, и он делал глупости. Решив притормозить коней, стремглав несущихся к Рубику, Король уговорил свою девушку, что войдет в нее по-инакому — чтобы разнообразить, так сказать, жизнь. А на самом деле, примерно понять, каково бы ему было с Рубиком. Девушке, конечно, это не понравилось. Не понравилось и ему, когда скованный теплыми стенками он попытался найти пальцами вдоль ее позвоночника шрам. «У Рубика же толстый шрам на спине!» — Король натурально завис над девушкой. С одного конца ему было зашибись как, а с другого, который рос на плечах, возник диссонанс: почему ему хорошо, а Рубика рядом нет? Он ударил себя по голове кулаком, будто пытаясь вытряхнуть оттуда друга и выгнать его таким образом из постели. Девушка обернулась и спросила нервно: — Ты чего? Король остановил следующий кулак у лба и усмехнулся: — Да экзамен сегодня провалил, а сейчас вспомнил ответ на вопрос из билета, — не растерялся он во лжи, «расковался», перевернул ее на спину и зашел, куда надо. — Представляешь, какой облом? — он заткнул ее рот поцелуем от следующего вопроса и отвлек наконец руки от поиска шрама двумя шариками женских грудей. Помогло — но не совсем. Не смотря на улетавшие пачками презервативы, Король ходил недолюбленный. Король ходил злой. Ел и спал он тоже злой. Грубил Рубику. То свитер зашей, то носки постирай, то голову помой, то губы не облизывай, девушкам на тебя страшно смотреть. — Кому надо, тот не испугается, — отвечал спокойно Рубик. — Ну-ну, то-то мне одному только и не страшно, — раньше чем подумал, сказал Король. — Тебя какая муха укусила? — ошалел Рубик. — Зачем ты меня оскорбляешь? Я тебе что, тряпка половая? «Я оскорбил тебя? — не понял Король. — Я же... Ага, молодец я, сказал человеку, который вообще не в курсе, что мне его надо, что он — страшный» «Кажется, я путаю берега...» — задумался Король над своим поведением. Пока он раскидывал эти мозговые пасьянсы, Рубик отчаялся ждать ответа, махнул рукой и на выходе из комнаты прищучил Короля: — Ты — нервный. Что, снова бабу менять надо? Хлопнула дверь. И Король — обиделся. Рубик, конечно, прав. Он примитивный шимпанзе, который поимел всех самок в гареме. Да, поимел. Да, примитивно. Да, животное. «Но ты, Рубик, тоже животное. Ты, Рубик, одинокий тупо-слепой волк!» Вечером, в неловком молчании, Король, безуспешно вертя кубик Рубика, буравил спину друга, зарывшегося в конспектах. Он забыл, что он шимпанзе, у которого очередное рандеву, и «задавал вопросы» спине прилежного студента: «Сможешь ли ты со мной, а? Без любви, а? Единственный разочек? Я про поцелуй, что ты! Ты почувствуешь, как относится мой язык к твоему языку. Без слов. Ты такой серьезный... Если я подойду к тебе и сделаю, что хочу, без спроса, то получу по морде, как пить дать. Фиг с мордой. Но ты явно отбросишь меня подальше от себя, как ненужную плюшевую игрушку...» И тут Король придумал и даже улыбнулся своему сумасшествию: он передал Рубику поцелуй — по воздуху. Затем поднялся с кровати и, считая, что имеет полно право и Рубик его ни в чем не заподозрит, подошел к другу со спины и спросил: — Можно я посмотрю на твой шрам? — Нафига? — не отвлекаясь от конспектов, спросил Рубик. — Мой на лице чесаться стал до раздражения, хочу увидеть твой. Тупой аргумент, тупее не придумаешь, но Рубик подцепил пальцами полы свитера, а Король опередил его и справился с вещами сам. «Вот он», — обрадовался Король, проведя наконец указательным и средним пальцами по рубцу. — Кажется, кто-то здесь гусь, — намекая на гусиную кожу, водил пальцами по шраму Король. Рубик поежился: — Щекотно! «Ну, да, ну, да... Эти мурашки — „микроэрекции“», — подбодрило Короля воображение. Он опустил свитер и футболку обратно, одернув их для порядка, и мимодумно коснулся губами Рубика через свои пальцы. Изобретатель, однако! Хоть патентуй! А на следующий день Король вернулся в комнату «не вовремя» из-за отмененных пар. И застал Рубика — за самоудовлетворением. Он видел его жаркие щеки, блестящие, как камушки, глаза, приоткрытый искусанный рот и ему стало жалко друга до дрожи в гортани: «Он один. Вечно он один. Сам с собой». Рубик вышел из комнаты, оставив Короля наедине со своей жалостью. — Хочешь, познакомлю тебя с девушкой? — предложил обалдевший от своего вопроса Король вернувшемуся из уборной другу: то упавшую с Рубикова века ресницу жалеет, а то решил свести целое любимое тело с телом какой-то девицы. — Спасибо за заботу. Но нет, — Рубик подошел к окну и открыл фрамугу. Король примостился рядом плечом к плечу. — Почему нет? — устало спросил довольный ответом Король. — Отвали, — Рубик щелкнул зажигалкой. — Сам справлюсь. — А почему до сих пор не справился? Рубик помолчал и ответил: — Потому что не полюбил. Рубик в «полюбил» вложил очень дохера серьезности, и Король не посмел отпустить шутку, да она от ответа ему и в голову не приходила. Его друг, оказывается, большой романтик. Он, оказывается, без любви не трахается. А еще он отлично вписывается в пошлое воображение Короля и затмевает собою всех девиц. «И все-таки одинокий волк, — кусал губы Король, ревнуя Рубика ко всему свету. — Кому достанется?» Воображение выручило его от ревности. Он увидел вдруг все бытие и где-то сбоку вдавленную, как шоколадную конфету в форму, одинокую фигурку Рубика. «Это твой подарок, — ласкало воображение Короля, — и ничей больше». «Как мне его взять? Чем мне его взять? Мы столько лет рядом...», — он повернулся к Рубику, разглядывая его профиль и по-детски пытаясь словить через улетающий в окно сигаретный дым дыхание Рубика. «Я мыслю как пьяный, — вспомнил бытие, фигурку и дрожь в гортани Король. — Я, кажется, люблю...» Он увидел себя в соседнем стекле. На улице темно, в комнате электрический свет. «Симпатичная мордаха и все, — закомплексовал Король. — Что я могу ему дать?» Рубик тем временем с грохотом вернул фрамугу на место, и Король от шума как будто очнулся. — Я тебе помешал, — произнес Король. — Извини. — Комната общая, — отмахнулся Рубик. — Додрочу попозже в туалете. — Давай я прогуляюсь. — Кончаем обсуждать мой онанизм, — улыбнулся Рубик и уставился в тетрадку с конспектами. И Король увидел Рубиковы лопатки, выглянувшие из-под майки-боксерки. И задрожал уже от злости. — Я все-таки прогуляюсь, — промолвил он. Так ему сейчас захотелось для себя вычленить из бытия Рубика и он так боялся вочленить себя в него или его в себя, что пришлось выйти из комнаты, а затем перейти на бег по коридору, по лестничным пролетам, толкнуть кого-то на выходе и вдохнуть наконец воздуха. Без запаха Рубика. По маковку влюбленный, Король закончил училище. Закончил его и Рубик. Обоим пришлось вернуться в родной поселок: Королю — в квартиру к отцу, а Рубику, как сироте, в комнату в общежитии, которую ему выделило государство. Повар устроился на выпечку в местное придорожное кафе, а механик — в автосервис. Король не понял да и не сказал бы, что Рубик «полюбил», но однажды на обеде, когда он решил занести Рубику его любимые пирожки, увидел рядом с другом Аню, работавшую на заправке. Аня в этот момент надевала шапку, а надев шапку, на прощание фривольно подтащила за карман комбинезона Рубика к себе и поцеловала. Королю показалось, что он залпом выпил бутылку новокаина. Сердце его начало замедлять ход. В холодном поту, кое-как преодолев разделявшее их расстояние и уловив от прошмыгнувшей на улицу Ани запах своего Рубика, Король оказался лицом к лицу с отчего-то потерявшим лицом другом. — Это твоя девушка? — спросил Король, кладя на стол пакет с пирожками. Рубик опустил глаза и почесал затылок: — Не знаю, — тихо проговорил он. — Может быть, теперь да. Король забыл, как думать. Он не знал, что сказать дальше. Он не знал, что знать, о чем уж тут говорить! Пребывая то ли в гневе, то ли в тихом недоумении, то ли под высоким давлением, то ли под низким, молча указал пальцем на пирожки, кивнул и вышел из сервиса. Не зная, как подкатить к другу и устроить их жизнь, Король долго хранил целибат — все для Рубика. А сегодня за свои пробелы в знаниях он получил ответ без регистрации и смс аккурат в свое нерешительное сердце. Он задавал пустому от шока мозгу над кончавшей под ним девушке тот же вопрос: — Как? Девушка закатывала от удовольствия глаза и мычала «да» в ладонь Короля. Но ему отовсюду слышалось «нет». То бытие, которое махало перед его носом подарком и говорило, что «Рубик твой», сейчас выставило перед ним астрономических размеров средний палец, отвечая, что «нет, Рубик не твой, он-де теперича Анин». Кончив, Король чуть не сблевал. Он был так себе не рад, что его тошнило как при кишечном гриппе. С психом в голос плача, он возвращался по не освещенной улице домой и обзывал последними словами куски вздыбившегося на дороге асфальта, о которые спотыкался в потемках. Потому что раздолбанный асфальт да и весь мир в придачу казались ему фанерой над сраным городом Парижем: Король проебенил свою любовь, а мог бы этого не делать! Аня оказалась неплохой девушкой. Они прожили с Рубиком вместе два месяца и два дня — Король считал. — Ей надоела общажная жизнь... — слушал он однажды вечером пьяную отповедь Рубика, пьяного по случаю адюльтера. — Ей надоели эти мои соседи! — Ты ее любишь? — настороженно спрашивал в полной темноте Король Рубика, примостившись на кровати рядом с ним. — Заткнись про любовь! — умолял Рубик. — Пощекочи мне пятки, что ли! — Будет сделано, — улыбался капризу Рубика Король и принимался за щекотку. «Значит, не далеко она ему в душу запала», — про себя успокаивался Король. Пытаясь удержать ворочающегося, как уж на сковороде, хохочущего Рубика, он пользовался его опьянением и целовал через одежду то коленку, то плечо, то грудь, то бедро. Однажды ему удалось лечь на него сверху и почувствовать через Рубиковы кулаки, опускающиеся на спину, совсем близко к носу температуру кожи друга. И где? Аж на его шее. «Камасутра для лучших друзей», — усмехался Король, вдыхая Рубиков запах. То ли от жизни рогатой, то ли от предстоящей свадьбы Аньки, то ли еще от чего, но намылился Рубик через некоторое время на севера — на вахту. Механик, который должен был сменить Рубика, уволился, нового сразу не нашли, вот и получилось так, что впервые за много лет друзья расстались на целых два с половиной месяца. Разумеется, Король вызнал дату, время прибытия поезда и номер вагона. Спецом взял выходной на работе, поехал в город на станцию, чтобы встретить Рубика. Увидев уставшего, но улыбающегося вахтовика, Король не смог отказать себе в желании обнять Рубика, принюхаться и, приподняв носом край шапки, поцеловать в ухо. Поцеловать с языком. — Ты что как баба? — выворачивался Рубик из объятий. Куда там — разве выберешься из этих дружеских рук. «Ведь это был не поцелуй, да?» — огорошенный Рубик на глазах терял весь натасканный на вахте северный рабочий дух. «Он меня приласкал, что ли?» — наблюдая, как Король водружает на спину его рюкзак, думал растерянный Рубик. Да, именно приласкал... Обслюнявленное ухо холодило на ветру, а теплое касание чужого языка все еще маячило в мозгу в одном из центров удовольствия. Рубик улыбнулся полудобро, но сказал Королю: — Язык свой за зубами держи. Король тоже улыбнулся и отрицательно покачал головой в ответ. — Пошли, а то автобус без нас уедет, — сказал он. — И пирожки твои в мультиварке остынут. — Я хочу мяса, — пробурчал Рубик, беря в руки клетчатый баул. — Без проблем, — ответил Король, направляясь к автобусной остановке и улыбаясь своему и Рубиковому отражениям в высоких окнах вокзала. Отражения, как и они сами, снова были рядом. «Судьба», — мечтательно думал Король. Рубик первое время после возвращения с работы пил пиво и все лежал в комнате. За стеной дрались, пьянствовали, гремели бутылками соседи. Король приходил к нему, садился по обыкновению, но только уже на новый диван, в ногах друга и трогал Рубиковы пальцы, ступни, пятки. На пятках Рубик начинал пинаться и хохотать, спихивая Короля на пол. — Я подрабатываю грузчиком на «молочке». Завтра утром багажка, — говорил Король, выкладывая на заваленный бутылками стол еду и ставя чайник на разогрев. — Пошли вместе. Развеешься. — У меня отдыхающая вахта, — отвечал Рубик и никуда назавтра не шел. Он переключал телевизор и гладил кошку, которую завел на второй день после возвращения. Завел, потому что Приблуда дневала и ночевала на лестничной клетке и была похожа на комок нервов с ярко-желтыми глазами. Завел, потому что кошка была теплой и мягкой. И чем-то напоминала Короля. — Слушай, а куда подевался твой половой гигантизм? — спросил как-то Рубик, наблюдая уже который день подряд Короля в своей комнате. — Да расстался тут с одной, — врал Король. — А как справляешься? — взглядом интересовался Рубик, кивая на ширинку модных джинс Короля. Тот улыбался. — Жду свою судьбу, — отвечал Король, смахивая пепел в хрустальную пепельницу. Рубик задумчиво теребил раздраженные губы и спрашивал: — А как понять? Судьба или не судьба? У тебя большой опыт. Про какую-нибудь девушку ты думал, что она твоя судьба? — Думал, — уклончиво отвечал Король за место девушки подставляя друга детства. — Только судьба об этом не знает. Пока... — Как не знает? — удивился Рубик. — Неразделенная любовь? У тебя? — Представь себе, — Король бросил бычок в пепельницу и отошел к окну. Рубик тоже поднялся и остановился рядом — его очень интересовала тема судьбы. Его очень интересовала тема судьбы, но он не хотел лезть в душу разговорами и потому просто стоял рядом. — Извини, что завел неприятный разговор, — дернул за рукав толстовки Короля Рубик. Король достал еще одну сигу и зажал фильтр губами. — Хочешь пива? — Пива твоего не хочу, — ответил Король, щелкая зажигалкой. Вместе с первыми затяжками и выдохами сигаретного дыма, он пережевывал слова напополам с усмешкой: — А разговор не неприятный. Просто по отношению к некоторым людям я очень послушный, оказывается. Правильный чересчур. И от того сейчас вот так одинок. Рубик достал из холодильника банку пива, заботливо отогнул ключ. Король забрал напиток и поставил его до поры на подоконник. — Короче, ты влюблен по уши? — тихо спросил Рубик. Король кивнул. — И хочешь показать, что можешь не тра... — Рубик не закончил слово, — что можешь быть разборчивее в связях... — В том числе, — кивнул Король. — Редкий тебе экземпляр видимо попался, — задумчиво проговорил Рубик. — Не то слово, — затушил окурок в пепельнице Король. — Но я намерен признаться ему. На местоимении «ему» у Рубика взлетели брови с челкой. — Сделаю это в свой день рождения, — уточнил Король и улыбнулся.. — Кстати, собираемся в полдевятого у меня. Батя поедет в город. Будут Василек, Анжелка... Он не стал распространяться про местоимения. Пусть Рубик шевелит мозгами. Пусть чаще облизывает губы. Пусть он, мать честная, догадается, с кем Король будет клеить их личную жизнь. ​ На днюху Рубик с порога одарил Короля второй бутылкой новокаина: передумавшая выходить замуж Аня снова нарисовалась на Рубиковом горизонте. Причем на дне рождения Короля. В его квартире. С его — вот что интересно, интересно-то как! — любимым человеком. Короля затошнило. Он рассеянно обвел глазами комнату: пахло противно заказанной едой, выпивкой, сигаретами, сладкими духами, вонючими носками... Семь человек гостей, а кажется, что явилось все население Вавилонской башни и болтает без умолку, как Рубик и Аня — подходят друг к другу. «Как пальма и сосна. В одном лесу», — согласился Король. «Ладно, — кивнул себе он, — я все равно теперь ничего не понимаю». Он вышел на балкон. Воздух сделался лучше. Тошнота стала отступать. Но душа барахталась в каком-то дебильном вакууме. Покажи ему кто сейчас, смешно, пальмовые листья и сосновые ветки, он не отличил бы что да где. Ибо любить не взаимно это немножко так себе. Любить не взаимно это для подопытных кроликов, пашуших на косметические компании. Для блаженных. Для дураков. Для героев стекольных романов... — Ты чего здесь? — выглянул из-за плеча Рубик. Вопрос показался Королю удивительным. — А она. Чего. Там? — спросил Король, глядя на качель под домом. — Ну... — Рубик, елы-палы, она же... — Король хотел сказать, что провально начать встречаться с девушкой, которая бросала однажды. И что прекрасно — лучше не бывает, ей богу, он бы постарался — Рубику не спать ночами вместе — с ним, с Королем. Хоть в комнате в общаге, хоть в подъезде, да где угодно! Любовь и в подъезде — любовь. Вечер был летний, ясный и потому светлый. Король повернул голову и взглянул на лучшего друга. Тот держал в горсти семки и намеревался ссыпать их в карман его джинсов. Король взял Рубика за запястье и направил кулак по назначению. — Изменяешь своему свитеру? — указал подбородком на голубую рубашку Король. — Изменяю, стало быть, — ответил Рубик, не могущий от чего-то разомкнуть кулак и вынуть руку из штанов Короля. — Слушай, — Король положил ладонь на руку Рубика через ткань джинс, призывая его отпустить семки, — будь другом. Я сейчас в комнату отца и на боковую. Устал как никогда. А ты тут со всеми разберись. Ладно? — Ладно, — покорился Рубик странной просьбе и прямо спросил: — Твоя зазноба здесь? — Здесь, — улыбнулся Король, потому что назвал точную геопозицию. — И сейчас. На балкон за Рубикон вышла Аня, и говорить еще о чем-то важном Королю не пришлось. В комнате отца он лег на кровать, положил под щеку руки и быстро не смотря на гул голосов за стеной уснул. Проснулся в два час ночи от озарения. В мыслях царила любовно-героическая оживленность. Самое главное-то он не сделал! Не признался, как обещал. Про любовь забыл совершенно, погрузившись в тоску о том, что типа он вообще к Рубику не по адресу и третий лишний. «Лишний или не лишний, а если лишний, то какой по счету, можно узнать только опытным путем», — размышлял он, воодушевленный этой мыслью. В квартире было тихо, пусто и темно. — Какой же я тупой, — бормотал Король под нос, намывая лицо холодной водой и приводя себя в порядок. Душа требовала идти в общагу и попытаться выцыганить у бытия свой скромный голуборубашечный подарочек. Даже если там будет Аня. Пусть хоть обнаженная. Да соберись у Рубика в комнате все голые Ани с поселка, пофиг — он чувствовал себя героем. Героем-любовником, готовым разогнать с Рубикова дивана всех наглых нудисток. Надо просто пойти и разогнать. В смысле, взять Рубика голыми руками. Оставить его наедине с собой и залюбить по-настоящему. По-голому. Реально. Сколько времени уже он пасется в его сердце? Пора Рубику побывать и на других лугах… Рубик разлепил глаза только у двери и не сразу понял, кто явился и сколько времени. Король сделал большой шаг, оказавшись к Рубику близко-близко, взял руку сонного друга, прикоснулся губами к теплой сухой ладони и замер, будто суслик в саванне. Ночной воздух несколько умерил его решимость, но с пути истинного не свернул. Пусть в образе суслика, но Король действовал согласно своему сценарию. Рубик, блаженно улыбаясь, видимо, все еще спал. И тогда Король, как Черный Плащ на задании, сменил место дисклокации на Рубиковые уста и почувствовал, как тепло и нежно в голове друга. Просто великолепно тепло и нежно. «Спящий Красавец проснулся», — усмехнулся Король про себя. Рубика поцелуй действительно разбудил. Он шумно задышал через нос, оттолкнулся от суслика-героя-любовника и обласканной конечностью ударил, как плетью. Лицо Короля мотнулось в сторону, и он по инерции или от стыда повернулся спиной к другу. Все выпало у него из головы — любовь, Рубик, суслик, улыбка… Глубоко вздохнув и сжимая-разжимая кулаки, Король прошел к дивану и упал, как мешок картошки, на разбросанный плед и подушку. «Ане повезло, — думал Король без сил, принюхиваясь к постели, — что ее здесь нет...» Рубик, кусая губы, стоял около двери и пялился на часы, которые показывали 2-44 ночи. За окном повисла темень и шумели деревья. Он слышал их через два стекла. Ему хотелось выйти в шум и погрузиться в него с головой. Лишь бы не обижать никогда Короля и не трогать отныне его лица с... такой силой. Помимо шума ему хотелось подойти к Королю и исправить удар на касание. Он иногда позволял второму «я» касаться его, когда на душе было особенно тоскливо. Рубик подставлял к себе не бросившую его Аню и не нонейм-девушку, готовую на все, а друга, не решающегося ни на что. В мыслях Рубик не пошлил, но истово целовал Короля. Не понимая от воображения, отвечают ему или нет, гадал: как бы повел себя Король, поцелуй Рубик его там, в реальности? Как быстро Рубик оказался бы выброшенным из окошка, или, о чудо, вперед окошка облачился бы в резину? Или облачал в нее Короля? Он не знал, кому где быть, знал, что вместе — точно надо быть. И потому позволял своим ментальным губам — шрам на щеке, пальцам — дуги бровей, груди — вздымающееся от частых вдохов и выдохов ровное грудное поле Короля, а умишку в штанах — поиграть в городки с умишком в других штанах. ​ Рубик ударился головой о стенку. Раз, за ним еще. Проснулись отзывчивые соседи и ударили в ответ в несколько десятков децибелов громче. Он лег на пол возле дивана, заложил руки за голову, прислушался к дыханию Короля и не заметил, как снова уснул. Ему снилось, что он на работе где-то далеко в горах и держит в руках письмо. Рубик разворачивает сложенный тетрадный листок и читает написанное каллиграфическим почерком послание: «Король умер. Ты — далеко от него. Как дальше жить будешь?» Прочтя текст, он начинает задыхаться, потому что два дня поездом и час автобусом. И кто его вообще отпустит? — Кто ты ему? — спрашивает главный инженер. У Рубика хватает сил на одно только слово: — Постоянство... Получив отказ, сдобренный многоэтажным матом, Рубик представляет, как Король лежит сейчас где-то совсем один и очень-очень холодный. Холодный, как общажный пол... ​ Он просыпается от кашля. Садится, опершись плечом о диван, с колотящимся сердцем, затекшими руками и спиной такой напряженной, будто в глотку ему сунули метровый черенок от лопаты. За окном пасмурное утро. Серое, как сама апатия. Все на фоне Рубикова сна сейчас выглядит таким спокойным. И Король тоже очень спокойно — мерно расширяет и уменьшает грудную клетку. «Живой», — успокаивается Рубик и проводит пальцем по выступающим из-под тонкого свитера позвонкам Короля. Туда и обратно. Спокойно, медленно — туда и обратно. Король проснулся еще от Рубикова кашля. Рубик понимает это, но палец не убирает, обращая взгляд за окно — там грудастые тучи разразились мелким дождиком и остужают горячие лбы прохожих. Вид из окна стремительно сменяется другим видом. Видом теплого с отпечатком подушки королевского лба, до которого сейчас не доберется и не остудит дождик. «А надо ли?» — думает Рубик, еле успевая удержать затылок от столкновения с досками пола. — Хочешь, я скину свитер и ты пересчитаешь позвонки на живую, а? — трясет Король Рубика, взяв того за грудки. — Я твой палец до сих пор хребтом чувствую... — Пожалей свитер! — смеется Рубик, пытаясь остановить тряску. — А ты пожалей меня, — глядя в приоткрытый Рубиков рот, продолжает Король и отпускает Рубикову кофту. Сжимая коленями бока друга, он собирается с духом, чтобы выпустить сей дух Рубику навстречу. Видя сходящую с Рубикова лица улыбку, ощущая ногами процесс его дыхания и обняв себя руками от страха, Король произносит тихо: — Я тебя люблю. Рубик приподнимается на локтях и молчит, внимательно глядя на Короля. Король же смотрит в сторону, на развалившуюся на диване Рубикову кошку Приблуду, и уже чувствует своей признавшейся душонкой пропасть, в которую полетит совершенно один. Без Рубика, без кошки, без сил и без катушек, с которых точно съедет, если друг не скажет хоть слово в ближайшую минуту. Рубик, не отводя взгляда, в том же молчании опускается обратно на пол и кладет руки на... бедра Короля. Начинает размеренно массировать через джинсы напряженные ноги друга, продвигаясь к пуговицам-болтам на поясе. Король все еще не может осознать, что ему ответили, взаимностью ответили, даже глядя на то, как пальца Рубика с дрожью расстегивают болты на его же ширинке. — Эй, — окликает Рубик другово изваяние. — Эге-ге-гей! — отвлекаясь от ширинки, он приподнимает корпус и перемещает руки на шею Короля, заваливая его на себя. «Не отрекся!» — все еще застывший Король только и может, что потемнеть взглядом, чувствуя, как негой всего его наполняет ответная Рубикова реакция. Он приоткрывает без сил губы и целует Рубика в подбородок, на автопилоте перекидывается на шею. Затем обратно. Рубик разочарован — ему мало. Он вспоминает дурной сон и начинает планомерно встраиваться в тело Короля. Крепчая — от одной лишь его нежности, Рубик берет за уши Короля, уводя от шеи и подбородка. Пахучими со сна губами прислоняется к губам друга. Входит языком в скользкий, как живой каток, рот. И достает языком до самой сути.