Обречённые любить

Спустя неделю после того как Кеманкеш покинул Стамбул Кесем не выдержала и по дороге из вакфа попросила остановить карету у дома Паши. В конце концов, здесь живет её дочь и она будет видеть её так часто, как захочет несмотря ни на что. — Гюнеш, я пришла к Ягмур. Где она? — У себя в комнате, Султанша. — Хорошо, я поднимусь. Девочка сидела на кровати и играла с тряпичными игрушками. Увидев Кесем, она уставилась полными слез глазами в пол и не сказала ни слова. — Моя Ягмур, что с тобой? Ты мне не рада? — села рядом на кровать и, проведя сначала рукой по волосам, взяла лицо дочери в свои ладони и развернула к себе. — Почему ты плачешь? Кто тебя обидел? — Вы не приехали на прошлой неделе, а я очень ждала. И папы нет. Мне без него очень одиноко. — Прости меня, дорогая. У меня были срочные дела. Но хочешь, я буду заходить чаще и играть с тобой? Девочка ничего не ответила, она просто уткнулась головой в грудь женщины. Сердце Кесем больно заныло, она посадила дочь к себе на колени, крепко обняла и поцеловала в макушку. — Не бросайте меня, Султанша! — Нет, что ты! Я никогда тебя не оставлю, обещаю. Смотри, у меня кое-что есть для тебя! — протянула Ягмур тряпичную куклу, одетую по-турецки в шальвары, длинное платье и платок. — Нравится? — Да. Спасибо! — обвила руками шею Султанши руками. Пробыв с дочерью около часа, Кесем собралась уезжать, но внизу натолкнулась на Артемис, которая преградила ей путь. — Уйди с дороги пока я тебя не раздавила! — гречанка и не думала двигаться. — Что ты хочешь? Думаешь, получила Кеманкеша и теперь имеешь право указывать мне, Валиде Султан, куда я должна ходить? Запомни, здесь всё моё: мой ребенок, мой мужчина и даже этот дом куплен на мои деньги. Ты никто и живешь здесь только потому, что ты наглая интриганка. Но не смей, слышишь, не смей прикасаться к тому, что принадлежит мне! — Кесем со всей силы толкнула Артемис и гордо прошла к выходу. Османское войско во главе с Тайяром Мехмедом Пашой подошло к Багдаду и разбило лагерь. Тайяр был пятидесятилетним мужчиной грузного телосложения, но редкостного ума. — Что мы будем делать, Визирь? — Сначала, Кеманкеш, мы найдем зачинщиков смуты и уничтожим. Насколько я знаю, это брат бывшего шаха Хасан Мурза и его люди. Мы должны выяснить, что за отряды они собирали и распустить их, если нужно, применив силу. После этого нужно будет найти прямых потомков династии — дядьев и других братьев шаха Сефи, поговорить с каждым и понять, кто из них готов сотрудничать на наших условиях. Повелитель шесть лет назад уходил в спешке и не подписал мирного соглашения с Сефевидами, не определил точный порядок управления, вот они ничего и не боятся, каждый наследник тянет одеяло на себя, а в целом это грозит потерей нашего влияния над этими землями. Работа это долгая и кропотливая: смотря в глаза человеку, нужно попытаться понять, предатель он или нет, трус или храбрец, лжец или говорит правду. — Тайяр, скажи, если не секрет, почему Повелитель обозлился на тебя в последнее время? Ведь ты же столько лет верой и правдой служил Империи? — Чтобы стать врагом, Паша, не надо делать зло. Нужно просто встать на пути у того, кто жаждет власти. — Силахтар Паша? — Он самый. Но я не намерен сдаваться так легко. А если и сдамся, то надеюсь, эта должность достанется достойному человеку, такому, как ты, Кеманкеш. — Силахтар, скажи мне, что происходит? Ты говорил, что договор с Венецией будет подписан еще две недели назад, а до сих пор этого не произошло! — Сам не понимаю, Повелитель. Я отправил все документы уже давно, они обещали подписать в кратчайшие сроки, но потом пошли на попятную. — Как это «на попятную»?! От условий, которые мы предлагали, невозможно было отказаться! — Простите, Повелитель, но я правда не знаю… — Ты разочаровываешь меня, Силахтар! В последнее время все, что я тебе поручаю, ты с треском проваливаешь. Я уже стал задумываться над тем, а не слишком ли тяжела ноша, которую я тебе доверил? Силахтар был в растерянности, все, за что бы он не брался, сыпалось как песок сквозь пальцы. Он конечно не догадывался, что документы для венецианцев были перехвачены людьми Кесем Султан и заменены на другие с личной печатью Падишаха. Прошло еще две недели, когда во дворце случилось несчастье. — Мурад! Мурад, беда! — Что случилось, Валиде? — Дети! Наши шехзаде Ахмет и Сулейман заболели. Ханзаде тоже. У них у всех одни симптомы: лихорадка, боль в груди, кашель. — Что? Не может быть! Кто принес эту заразу во дворец? — Вероятно, учитель. Он уже несколько дней не приходит с тех пор как отпросился ненадолго повидать семью, а до этого ездил в город за книгами. — Что говорят лекари? — Не знаю, они сейчас там, осматривают детей. Айше рыдала у дверей покоев, побледневшие Мурад и Кесем ходили туда-сюда. Наконец дверь открылась и вышел один из лекарей. — Сожалею, Повелитель, но это чума, легочная форма. От неё нет спасения. Все в руках Аллаха. — Что ты такое говоришь? Найди лекарство, чтобы вылечить моих детей, я приказываю, найди! — кричал Мурад с безумными глазами. — Я сожалею, но нет такого лекарства… — Я убью тебя, на что мне такой лекарь, который не может вылечить детей. — Султан уже не понимал, что говорит. Кесем подхватила его за руки и пыталась успокоить, но тщетно. Через четыре дня дети скончались, один за другим. Султанши надели траур. Из-за переживаний Мурада скрутил очередной приступ цирроза. Кесем, облаченная во все черное, пришла навестить сына, который метался по постели, пытаясь превозмочь боль. — Сынок… - кажется, впервые за долгие годы она его так назвала. — Уходите, Валиде, мне уже ничем не помочь. Аллах распорядился так, что прервалась моя ветвь. Я не оставлю за собой следа. — Не говори так. У тебя осталась дочь Исмихан-Кая, которая продолжит твой род. Возможно, еще родятся… — Нет, у меня никто уже не родится. Разве вы не видите, что я доживаю последние месяцы жизни? — Я всё вижу, сынок и молю о твоем выздоровлении. — слезы подступили к глазам матери. — Разве я недостаточно сделал для того, чтобы вы возненавидели меня, Валиде? — Мать не может возненавидеть своего ребенка, какие бы ошибки он не совершал, она всегда с тем, кто больше всего в этом нуждается. Тогда я защищала своих шехзаде, себя и того, кого носила под сердцем. Потому что они были слабыми перед твоей силой, твоим безумием. Теперь слаб ты, и я с тобой. — Уходите, Валиде, я не хочу, чтобы вы меня жалели. Ту стену отчуждения, которая нас разделила, уже не разрушить никогда. Через несколько дней пришла новость из Багдада: во время облавы на брата шаха Сефи был смертельно ранен Великий Визирь Тайяр Мехмед Паша. Разочарованный Силахтаром, Мурад отправил в Багдад приказ «Назначить новым Великим Визирем Великой Османской Империи Кеманкеша кара-Мустафа Пашу и вверить в его командование Османское войско». Силахтар был в бешенстве, Кесем Султан победно потирала руки. Смерть внуков и болезнь сына подкосили Кесем. К тому же шли дни, а от Али и Мехмета новостей не было. Артемис почти никуда не выходила из дома, ни с кем не общалась. Чтобы хоть как-то успокоить сердце, Султанша стала очень часто приезжать к Ягмур, стараясь не замечать присутствие коварной соперницы. Общение с дочерью давало сил бороться дальше, она все еще верила, что будет счастлива в объятиях Кеманкеша. — Султанша, на наших кустах зацвели розы. Покажите, как за ними ухаживать! — Смотри, Ягмур. Аккуратно берешь ножницы и убираешь отцветшие бутоны, тогда у еще не распустившихся будет больше сил. Только без Гюнеш это не делай, а то можешь пораниться, хорошо? — Хорошо, Султанша. — девочка сияла от счастья, когда Кесем её навещала. — Гюнеш, что-то я не вижу сегодня змею Артемис. Неужели она захлебнулась собственным ядом? — Ей нездоровиться, Султанша. Как раз сейчас лекарь в её покоях. А, вот он, спускается. — Надеюсь, ей недолго осталось! — Кесем зло зыркнула на лекаря, отчего тот растерялся. — С Госпожой все хорошо. Недомогание естественно в её положении. Госпожа ожидает ребенка.