Обречённые любить

Кеманкеш вернулся к службе. Теперь в отсутствие Султана, занимаясь текущими делами с другими Визирями, Пашами и Эфенди, он торжественно восседал в центре дивана в Куббеалты — помещении Топкапы, предназначенном для заседаний, чье название переводится дословно как «под куполом». У него была собственная канцелярия и несколько десятков подчиненных. Покрыв голову громоздкой шапкой в виде усеченного белого конуса, какую носили лишь Визири, в первый день он торжественно получил из рук Повелителя печать Империи и стал самым могущественным человеком государства после Падишаха. После этого к нему по очереди подходили выразить почтение, как сторонники, так и противники. Однако зоркий глаз Визиря сразу определил, кто отсутствовал. — Халиль, что случилось с Силахтаром Пашой? — По официальной версии он болен. На самом деле Паша ушел в запой. Сам видел его у таверны в ужасном состоянии. — Правоверному мусульманину не пристало так себя вести, какова бы не была причина. Тем более, зятю династии. Съезди к нему и предупреди, чтобы привел себя в порядок и через три дня был в Топкапы, иначе мне придется принять меры. Днем, улучив момент, Кеманкеш направился в вакф, зная, что в это время Кесем наверняка там. — Пропустите меня к Валиде Султан! — Извините, Визирь, но Султанша не велела вас впускать. — прочеканила стража, опустив голову. — Что? Я Великий Визирь этого государства! Только Повелитель может запретить мне войти куда-либо. С дороги! — раскидав в стороны стражу, мужчина поднялся наверх. Кесем, услышав шум внизу, сразу поняла, кто пришел. Злобно закатив глаза и теребя кольцо на пальце, она стояла у окна. — Что все это значит, Кесем? — Ровно то, что я сказала два дня назад. Все кончено. Я не хочу видеть тебя здесь без веских на то причин. Если понадобится, я поставлю у вакфа полк янычар, но ты сюда больше не войдешь! — А то что я люблю тебя, жить без тебя не могу, разве не является веской причиной? — Уже нет. Раньше надо было думать. Уходи, пока наши крики не услышала вся округа. — Хорошо, я уйду. Но раз ты того хочешь, мы будем играть по твоим правилам! В среду днем, как обычно, Кесем приехала навестить дочь. Она знала, что в это время Кеманкеш никогда не бывает дома. — Гюнеш, где Ягмур? — У себя. Но простите, Султанша, вам туда нельзя. Хозяин велел вам навещать девочку только вечером, в его присутствии. — Гюнеш опустила глаза, понимая какую бурю разбудила. — Да как он смеет! Неужели я должна спрашивать у него разрешение? Я ему покажу, кто такая Кесем Султан! Кеманкеш сидел в своем новом кабинете в здании Порты на территории Топкапы и беседовал с Али. — Ты показал себя надежным верным человеком, Али. Теперь, когда я занимаю эту должность, мне нужен помощник, который будет выполнять некоторые мои поручения как государственного, так и личного характера. Я вижу на этом месте тебя. — Я постараюсь оправдать все ваши надежды, Великий Визирь! — Мое главное условие: что бы ты не увидел, что бы не услышал, ты должен молчать. Не одна живая душа не должна знать тайн, которые могут тебе случайно открыться. Я умею быть благодарным и ты будешь хорошо вознагражден за верность мне. — Я вас никогда не разочарую! — Хорошо, надеюсь, это так. Вот тебе мое первое поручение. Помнишь дом, в котором жила Госпожа Артемис? Нужно узнать, кому он принадлежит. Кто его купил или снимал до недавнего времени, понимаешь? Если не будет имени, мне нужно хотя бы описание этого человека. Кто-нибудь что-нибудь должен обязательно знать, быть такого не может, чтобы человек не оставил следов. — Я вас понял, Господин. Все будет сделано. Не успел Али покинуть кабинет, как в него влетела разъяренная Кесем. — Быстро ты, дорогая… - улыбнулся Кеманкеш. — Видимо, теперь твоя очередь спрашивать, что все это значит? — он встал и незаметно запер дверь на замок. — Ты с ума сошел, Кеманкеш? Как ты можешь запретить мне видеться с собственным ребенком? Я её родила, слышишь? — глаза Султанши горели пламенем негодования. — Во-первых, я не запрещал, просто попросил тебя приходить в другое время, когда я дома. Во-вторых, мне тоже никто не может запретить видеться с женой. Если по-другому нельзя, мы будем проводить это время втроем — ты, я и Ягмур. Пусть она не знает, что ты её мать, но когда вырастет, у неё хотя бы останутся воспоминания о том времени, которое она провела вместе с родителями. — Это жестоко с твоей стороны, так мучить меня. Я не могу быть рядом и притворяться, что ничего не изменилось. — глаза стали красными от подступающих слез. Он не мог видеть как она плачет, подошел и робко взял за талию, но не получив отпора, стал действовать смелее. Их тела не соприкасались в полном смысле этого слова, но они снова были невыносимо близко друг к другу, так, что он ощущал запах её волос, а она чувствовала на себе его дыхание. — Мне тоже непросто, Кесем. Я без вины несу наказание. Пусть ты не можешь мне поверить, но неужели я многого прошу? Просто побыть вместе с нашим ребенком пару часов в неделю. — его рука достигла её спины и стала медленно поглаживать её. Даже через платье это прикосновение жгло её кожу. — Хорошо, я приду вечером. — она снова усилием воли вырвалась из плена его жарких рук. Вечером, как и договаривались, Султанша снова приехала в дом Кеманкеша. В конце концов, дочка не должна страдать от разрыва родителей. Визирь был уже дома. Кесем была удивлена, увидев, чему он учил Ягмур и Эбру в саду. Натягивая тетиву игрушечных деревянных луков, они целились в установленную у забора мишень. Все это вызывало задорный смех у детей. — Чему ты их учишь? Это же девочки! — Правильно. Каждая будущая девушка, а впоследствии, женщина, должна уметь четко поразить сердце избранника. Меткость очень важное качество, — он улыбнулся. — Султанша! — секунда и Ягмур висела на шее матери. — Смотрите, что папа нам принёс! — показывала свой маленький лук. — Папа, давай и Кесем Султан научим стрелять! — Она уже умеет, дорогая. Свою главную мишень Султанша поразила давным-давно, — её лицо залилось краской. Они втроем хорошо провели этот вечер. Кесем пыталась думать только о дочери и отводила взгляд от Кеманкеша. Он же не сдерживал себя, старался каждый раз при случае невзначай прикоснуться к её руке. Но больше этих прикосновений её подкупало то, как сильно Ягмур любила своего отца, а он её. «Может, стоит переступить через себя и простить? Нет, как я залечу эту рану, как забуду, что он был с другой…». Атике спала, когда Силахтар вошел в их общие покои. Он был, как всегда, пьян, хотя и прекрасно соображал, что делал. Как же он ненавидел эту женщину! Это ведь она сделала, она убила Артемис! Нет, он не присутствовал при этом лично, но когда вернулся на следующий день и увидел тело возлюбленной на полу у камина, сразу обо всем догадался. В воздухе все еще стоял стойкий запах духов жены. Силахтар не верил, что его любовь умерла, тряс её остывающее тело и умолял «Живи». Но чуда не случилось, его прекрасная гречанка покинула его. Когда он вернулся домой, то пошел в прачечную и нашел там платье Атике со следами крови. А если Артемис ждала его ребенка? Получается, Атике убила сразу двоих, кто мог составлять смысл всей его жизни! Нет, он никогда её не простит. Паша схватил с кровати подушку и сильно сжал её в руках, больше всего желая мучительной смерти жены. Но даже на это у него не хватало храбрости, поэтому он в отчаянии швырнул подушку в угол комнаты и ушел. Молодая Султанша не спала, она тихо лежала и плакала. Через четыре дня Кесем проснулась утром от тонкого аромата роз где-то рядом. Она провела рукой по подушке и простыне справа и ощутила на коже покалывание шипов. Примерно дюжина бутонов была аккуратно разложена по кровати. «Кеманкеш! Он приходил сюда ночью, а скорее даже под утро, так как цветы не успели завянуть!». Султанша поднесла один из цветков к лицу и глубоко вдохнула исходящий от него запах. Но уже через минуту она бросила его на пол, как и все другие цветы и зарыдала. На самом деле он приходил почти каждую ночь, не в силах совладать со своей тоской. Сначала подолгу сидел в тайной комнате, моля, чтобы дверь открылась и на пороге появилась его любимая. Когда понял, что этого не случится, аккуратно поднялся наверх и проник в покои. Она спала и ничего не подозревала. Он сел на пол около кровати и два часа любовался ею. Как же она была красива и желанна! Эти волосы, губы, нежная кожа… На четвертый день он осмелился оставить на кровати «послание» для неё, прекрасно понимая, что его визит будет раскрыт. Но и на следующий день не смог сдержаться, снова пришел. На этот раз он захотел вдохнуть её аромат, потому низко склонился к лицу. Секунду и Кесем резко впилась в его губы, даже почти не открывая глаз. Она его ждала. Кеманкеш, не отрываясь от поцелуя, присел и уперся руками о кровать. — Кесем! — прошептал он, тяжело дыша, когда они закончили. Больше всего он боялся открыть глаза и увидеть её взгляд, в котором будет боль, но пришлось это сделать. Боль никуда не исчезла, она все еще сочилась из каждой частицы, из которых она состояла. Она села на кровати и очень тихо заговорила: — Я смогу принять тебя обратно, потому что все еще очень сильно люблю. Но как забыть? Каждый раз, когда ты будешь прикасаться ко мне, я буду вспоминать, что этими руками ты ласкал другую, а этими губами ты дарил ей наслаждение. Но и это не самое страшное. Я всегда буду сомневаться и ждать новой измены. Когда мои волосы станут белыми, тело дряблым, а глаза морщинистыми, ты, не задумываясь, пойдешь за другой Артемис, как пошел однажды. Что мне с этим делать? Кеманкеш вдруг осознал все то, что она сейчас испытывала. Эта боль и этот страх были гораздо сильнее и глубже, чем он мог себе представить. — Ты останешься со мной такой? — Нет, я ухожу и больше не приду до тех пор, пока не смогу доказать, что невиновен.