Фута-мир: Ты — нашей крови

Ещё месяц перед поездкой Фея должна была отработать в своей фирме, и уже в течение ближайших нескольких дней слухи о её новых родственницах разошлись среди сотрудниц, причём рассказывали уже совершенно фантастические вещи — Фее приходилось раз за разом объяснять, что она ДАЛЬНЯЯ родственница фракийских аристократок, а вовсе не чья-то внебрачная дочь, что она не ведьма, и что дом Мируа не приглашает её к себе на работу, и увольняться она не планирует («хотя не отказалась бы» — добавляла девушка про себя). Отвечая на вопросы о том, зачем она едет во Франкию, девушка, не желавшая рассказывать про то, что она должна будет сдать сперму для искусственного оплодотворения, вынуждена была врать, отвечая, что ей хотят сделать анализ ДНК, чтобы установить, есть ли у неё гены, отвечающие за владение родовой магией (тогда как анализ уже был сделан, и Фея уже знала, что эти гены у неё есть). Ей пришлось отбиваться от просьб своих коллег привезти им из Франкии то и это — кому-то она ответила, что не знает, где ей удастся побывать, а где нет, кому-то обещала попробовать купить желаемое, перед кем-то разводила руками, говоря, что понятия не имеет, где искать запрошенную вещь, а с кого-то, желавших дорогих покупок, попросила деньги вперёд — она ведь ещё не получила свою плату за донорство спермы (и вообще не говорила при коллегах про то, что должна её получить). Фею неожиданно вызвала к себе директор фирмы, Леонида Ульянина-Вероникина, и пыталась ненавязчиво расспросить неожиданно оказавшуюся родственницей франкийских аристократок девушку, не может ли она как-то воспользоваться своими связями, не заинтересуют ли её неожиданных родственниц услуги их фирмы, и не захотят ли они стать их партнёрами, — оторопевшей от таких вопросов Фее пришлось объяснять, что она узнала о своём родстве с благородным домом Мируа всего два месяца назад, что она общалась всего с одной представительницей дома, что вряд ли этих аристократок заинтересует то, что может предложить им мелкая фирма, занимающаяся разработкой сайтов, и что она даже не знает, как завести такой разговор с франкийскими аристократками. Но, похоже, не только директриса, но и другие сотрудницы фирмы начали смотреть на Фею как на девушку с большими связями, и она не знала, хорошо это для неё или плохо. Может быть, ей и правда попробовать извлечь из своих новых родственных связей пользу для своей фирмы — и для себя лично? Может, ей тогда хотя бы зарплату поднимут? Ну, это вряд ли, но теперь её, наверное, будет сложнее подвести под увольнение по статье. Замначальница Гера Василисина-Ураниева явно затаила на Фею злобу после того, как та стала свидетельницей её унижения, но боялась вредить ей открыто, опасаясь её родственниц-колдуний. Ну и, конечно, Фея с удовольствием продолжала пользоваться «преимуществами своей дружбы» с Зорькой, иногда она рисовала её в разных позах, в разной одежде и без неё, изредка Зорька снова брала гитару в руки и пела. Как они теперь договорились, Фея созванивалась с Зорькой, когда уходила с работы, и к приходу домой её ждал горячий ужин, приготовленный горячей обнажённой блондинкой, а перед сном Фея готовила и убирала в холодильник еду для Зорьки (когда ты приходишь с работы далеко за полночь и ешь, а потом ложишься спать — это должно называться завтраком или ужином?), чтобы та могла поесть, вернувшись из клуба, — Зорька объяснила соседке, что и как для неё готовить (у Феи не сразу начало получаться так, как нужно, но она старалась). Ну и Фея продолжала ходить на баскетбол с подругами и на пляж. Её подруги, в отличие от её коллег, были в курсе того, что она едет во Франкию сдавать сперму, и не особенно подначивали её по этому поводу и не так чтобы очень явно ей завидовали. Кое-кто из них тоже просил привезти им из Франкии то или это, и девушке пришлось составить длинный и подробный список вещей, которые она должна будет привезти из поездки. От того, чтобы принимать заказы на рисование, пришлось на время отказаться — вряд ли во время поездки у Феи было бы время на работу над заказами. Приближался «день Икс», и Эсмеральда де Мируа снова позвонила Фее, сообщив ей, что в субботу такого-то числа в пять часов вечера она должна будет прийти с вещами в городской офис «Портай Аржен». Девушка несколько удивилась — она ожидала, что ей придётся лететь во Франкию самолётом, но раз её просят прийти в офис фирмы, принадлежащей дому Мируа, значит… значит, её доставят во Франкию с помощью колдовства Скрюте. Что ж, логично. И удобно. — Что мне брать из вещей? — уточнила она. — Смену одежды и белья, зубную щётку, можно бритву, — принялась перечислять Эсмеральда. — Документы, деньги — не забудьте обменять целковые на эро. Еду необязательно, но можно воду на всякий случай. Можно ноутбук или смартфон, если у вас есть. Можно какую-нибудь книгу, почитать в дороге. — Фотоаппарат и художественные принадлежности можно? — Художественные принадлежности — да, можно. Фотоаппарат можно взять — вам объяснят, какие вещи можно фотографировать, а какие нельзя. И вот в четверг Фея после баскетбола сидела в баре с провожавшими её и похлопывавшими по плечам подругами, в пятницу она попрощалась с коллегами на неделю и поспешила домой, где её ждал ужин, приготовленный Зорькой, а потом страстный, словно блондинка хотела натрахаться на всю неделю вперёд, секс с ней, а в субботу в полпятого вечера она с двумя сумками шла к Энскому офису «Портай Аржен», провожаемая Зорькой, которая специально для этого проснулась пораньше и выпила кофе для бодрости, чтобы проводить свою соседку. Фея даже пошутила, что очень давно не видела Зорьку одетой. — Ну… значит, до воскресенья, а может быть, до понедельника, — улыбнулась Зорька, когда девушки остановились перед дверями невысокого здания. — Буду ждать тебя с нетерпением! — и поцеловала брюнетку. — Когда тебе выплатят твои пятьдесят тысяч, можешь зайти ко мне в «Горячую зиму», я с удовольствием для тебя станцую! — улыбка блондинки стала лукавой. — Даже приватный танец, если захочешь! — Вот мне никогда ещё не делали таких приглашений! — засмеялась Фея. — Хотя… приватный танец ты для меня можешь станцевать и у нас дома. — Ты этого хочешь? — лукавая улыбка Зорьки стала шире и лукавее. — Ладно, ловлю тебя на слове! Наконец, попрощавшись, обнявшись и поцеловавшись напоследок с Зорькой, Фея вошла в здание почтового агентства. Сперва ей пришлось показать свои документы сидевшей у входа женщине за стеклянной перегородкой — та, узнав, кто девушка перед ней, объяснила ей, куда она должна идти, и Фея пошла, с любопытством поглядывая по сторонам. Изнутри офис почтового агентства дома Мируа выглядел… ну, учреждение как учреждение, если не считать зеркал, которые, кажется, висели здесь на каждом углу (однако наличия обычных камер видеонаблюдения это не отменяло). У нужной двери Фею остановила бдительная охранница, заглянула в её документы, выдала Фее бумажный номерок и открыла перед ней дверь во что-то вроде зала ожидания, где на скамейках сидели несколько женщин, при виде которых девушка почувствовала себя слегка чужой здесь — все они были одеты получше, чем она, молодая студентка в футболке и джинсах. Впрочем, обычно студентки вряд ли пользуются услугами этой фирмы — у них нет на это денег — так что у Феи были основания чувствовать себя здесь самозванкой, обманом проникшей в это место. Девушка присела на скамейку, выбрав место как можно дальше от других женщин здесь, и потянулись минуты ожидания. Наконец, на электронном табло высветился её номер, и Фея, встав, поспешила к двери, за которой её встретила рослая женщина лет сорока, в строгом костюме, с волосами, собранными в пучок, и в зеркальных очках. Окинув взглядом Фею, она сказала ей «идите за мной» и подвела девушку к высокому, размером с хорошую дверь, зеркалу на стене, в серебряной или посеребрённой оправе, по которой змеился узор — просто ли это был узор, или это были магические письмена? Значит, её, Фею, действительно отправят во Франкию с помощью колдовства Скрюте — девушка почувствовала, как её сердце начинается биться чаще в ожидании незнакомых ей прежде ощущений. — Вы первый раз пользуетесь перемещением с помощью магии Скрюте? — спросила ведьма в зеркальных очках. Фея кивнула в ответ. — Тогда небольшой инструктаж. Во время перемещения вы можете почувствовать лёгкое головокружение или тошноту — это быстро пройдёт. Также в момент перехода вам может показаться, что право — это лево, а лево — это право. Поэтому сделав шаг, посмотрите вниз, убедитесь в том, что вы шагнули той ногой, правой или левой, и шагните другой. Иначе вы можете шагнуть левой ногой, думая, что шагаете правой, или наоборот, и упасть. Это не у всех получается с первого раза, и если вы в первый раз споткнётесь, это не страшно. Вы поняли? — Наверное… да, — ответила Фея, пытаясь понять, как это должно ощущаться — перепутать право и лево. — Тогда пойдём, — кивнула ведьма и провела рукой перед зеркалом — по его поверхности прошла рябь, и теперь в нём отражались не коридор здания агентства, в котором стояли Фея и её провожатая, а интерьер совсем другого здания. Ведьма шагнула в зеркало — его поверхность снова подёрнулась едва заметной рябью — и остановилась по ту сторону, ожидая, когда Фея последует её примеру. Глядя вниз, на свои ноги, и пригибая голову, чтобы со своим ростом не стукнуться головой о верхний край рамы, девушка сделала шаг, переступив через границу «зазеркалья», убедилась, что она шагнула правой ногой, попыталась шагнуть другой… но когда её голова соприкоснулась с превратившимся в колдовской портал зеркальным стеклом, Фея ощутила лёгкий холодок, головокружение и лёгкую тошноту, словно от укачивания. Она попыталась шагнуть хоть какой-нибудь ногой, потеряла равновесие и едва не упала на пол, но её подхватили сильные руки ведьмы. — Стоп-стоп-стоп! Так, вставайте. Я говорила, это не у всех получается с первого раза, — Фея, пользуясь поддержкой ведьмы, встала и перешагнула второй ногой через границу зеркала — ведьма же махнула рукой, и зеркало позади вновь стало обычным. — Самочувствие нормальное? — Фея закивала в ответ — ощущение головокружения было мимолётным и исчезло без следа, как только девушка прошла через зеркало и теперь не понимала: что это было? — Тогда идём, — и ведьма повела Фею за собой. Следуя за ведьмой, Фея пыталась понять, где она теперь — очевидно, это был офис «Портай Аржен» в каком-то другом городе, но где? Офис был намного больше Энского и намного более людным, но судя по надписям и обрывкам разговоров сотрудниц на родном для неё языке, она всё ещё была в Рутении, а не во Франкии. Вновь Фее пришлось подождать — здешний зал ожидания был и больше, и удобнее, с мягкими диванами вместо металлических скамеек — выдав девушке очередной номерок, ведьма расположилась на одном из диванов, а Фея села рядом с ней, боясь заговаривать с этой женщиной. Вскоре на табло высветился номерок Феи, и девушка, следуя за своей провожатой-ведьмой, пришла на пограничный пункт, где две женщины, одетые не в костюмы сотрудниц почтового агентства, а в зелёную форму таможенной службы Рутенской Федеративной Республики, заставили её пройти через рамку металлоискателя, пропустили её сумки через рентген, проверили её паспорт, поставили в нём печать на странице с визой, и Фея вместе с ведьмой оказались перед ещё одним большим зеркалом в серебристой оправе, похожим на предыдущее. Ведьма провела перед зеркалом рукой, зеркальная поверхность подёрнулась рябью, и по ту сторону теперь было уже третье здание. Во второй раз Фее удалось пройти через зеркальный портал, не запутавшись в собственных ногах и не упав, — и теперь она, наконец, была во Франкии: тут были надписи на франкийском языке (продублированные на британском как языке международного общения, конечно), и первым делом её, конечно же, встретили франкийские таможенницы. И пока они проверяли её документы и вещи, Фея решила задать возникший в её голове вопрос сопровождавшей её ведьме: — Извините, пожалуйста… А… вы ведь могли меня таким образом… переместить между любыми двумя зеркалами? Ведьма взглянула на девушку (хотя под зеркальными очками сложно было угадать направление взгляда) и ответила: — Нет. Ни одна колдунья дома Мируа не может переместиться на расстояние… шесть тысяч километров, если я не ошибаюсь? Эти зеркала, через которые мы прошли, — колдовские артефакты, усиливающие магию Скрюте и увеличивающие расстояние, на котором она действует. — А… — кивнула Фея. — Но тогда… Если какая-нибудь ведьма захочет, что ей помешает, ну, войти в одно зеркало в каком-нибудь приграничном городе и выйти из другого, по ту сторону границы? То есть… — понимая, как это звучит, девушка попыталась оправдаться, — не подумайте, что я планирую… какое-нибудь преступление века… я просто пытаюсь понять, почему. — Это будет незаконным пересечением государственной границы, — терпеливо ответила ведьма. — И помешает колдунье то, что для благородного дома Мируа крайне нежелательно, чтобы подобные поступки отдельных его членов бросали тень на репутацию всего дома. К счастью, те из нас, кто владеет магией Скрюте на достаточно высокой ступени, все достаточно взрослые, здравомыслящие и способные отдавать себе отчёт в своих действиях. Мы, владеющие магией Скрюте, можем делать много разных вещей, которые могут противоречить закону, но мы не делаем их, потому что… потому что они неприличны для благородной женщины и для представительницы нашего дома. — Понятно… — Фея смущённо кивнула. Да, это и вправду звучало понятно и логично. — Извините, пожалуйста… — Ничего страшного, — губы прежде строгой и холодной ведьмы в зеркальных очках вдруг растянулись в улыбке. — То, что вы задаёте такие вопросы, показывает, что вы настоящая рутенка: это в нашем с вами национальном характере — думать о таких вопросах, — Фея смущённо рассмеялась в ответ. Наконец, Фея получила назад свой паспорт, ведьма пожелала ей приятного дня и удалилась, и девушка ступила на землю Франкии, оглядываясь по сторонам. Если второй офис «Портай Аржен» казался больше Энского, то франкийский был, конечно же, ещё больше и ещё более людным — он занимал, наверное, целое здание, и сюда ещё можно было вместить кафе, ресторан и пару бутиков — здесь немудрено было потеряться! А Филофея ведь не знала франкийского, и окружающие надписи — там, где они не были продублированы на британском — были ей непонятны, и сможет ли она, не зная языка и довольно плохо владея даже разговорным британским, спросить дорогу… Но увидев женщину, державшую в руках картонку с рутенской надписью «Филофея Евина-Верина», Фея выдохнула с облегчением и поспешила к женщине. — Здравствуйте! Филофея Евина-Верина — это я. Э… do you understand me? — на всякий случай переспросила Фея — вдруг женщина перед ней не говорит по-рутенски. — Я понимаЮ по-rутьенскИ, — улыбнулась в ответ женщина. Ей было на вид немного за тридцать, у неё были рыжие волосы, собранные в пучок и прикрытые белым чепцом, и на ней была чёрно-белая одежда горничной. — Мьенья зовут Маrи Фrансуаза-Жанин, — она говорила по-рутенски с сильным акцентом, с увулярным «р», и не всегда ставила ударения в словах там, где надо. У неё был двусложный матроним вместо односложной фамилии — значит, она, видимо, не была аристократкой: Фея точно знала, что односложные фамилии — признак принадлежности к аристократическому роду, и фамилия у них одна на всех его членов, а не столь знатные девушки, вроде неё самой, в большинстве стран носят матронимы, состоящие из имён их матерей, родительницы и зачинательницы. — Я будУ вашИм гидОм, пьеrьеводчицЕй и дуэньЕй. Добро пожаловАть во ФrанкиЮ. — Ду…эньей? — опешила Фея. — Эм, прошу прощения… вы не могли бы сказать мне, что конкретно это будет значить? — слово «дуэнья» было для современной девушки чем-то из исторических романов про госпож и служанок, и она не была уверена, что точно знает, что оно означает. — ЭтО будьЕт значИть, что благоrоднОй дьевушкЕ ньепrиличнО находитьсЯ в обществьЕ дrугих дьевушЕк одной, — терпеливо пояснила новая (первая и, вероятно, единственная) дуэнья Филофеи. — ТакжЕ я будУ следить за тем, чтобЫ вы, по незнаниЮ, не дьелалИ и не говоrилИ того, чьего нье сльедуЕт дьелАть и говоrить согласнО этикьетУ. Нье бьеспокойтЕсь, я нье будУ сопrовождать вас двадцАть четыrьЕ часа, нье оставльяЯ вас одну ни на минутУ. — А… — протянула Фея. — Да, мне, наверное, понадобится ваша помощь в этом. Хорошо… — девушка вдохнула и выдохнула, словно готовясь к прыжку в воду. — Куда нам идти? — Длья началА, нам пrидьётсЯ заньятьсЯ вашЕй вньешностьЮ, — ответила Мари, окинув стоявшую перед ней девушку оценивающим взглядом. — Вы должны выгльядЕть надльежащИм обrазОм, чтобЫ прrьедстать пьеrьЕд мадам Патrис. Следуя за своей дуэньей, Фея спустилась вниз и села вместе с Мари в машину с водительницей, и затем её пару часов возили по косметическим салонам и бутикам. Девушке пришлось вытерпеть поход в парикмахерскую, где ей сделали причёску… ну, какую могли сделать настолько коротко стриженой девушке — затем в другом салоне ей сделали маникюр и педикюр — это Фея перенесла, решив, что предстать перед своими новыми родственницами с аккуратно подстриженными ногтями будет не лишним, но от лака отказалась — потом в третьем салоне ей подкрасили губы, подвели глаза и нанесли тональный крем на лицо — это Фея вытерпела уже с трудом, потому что считала, что ну, да, она не первая красавица мира, и никаким количеством косметики это не исправить, и она никогда не любила косметику — а когда в магазине одежды её попытались одеть в платье, девушка не выдержала. — Извините, я не люблю юбки! Можно найти для меня какой-нибудь брючный костюм? Мари ненадолго задумалась, а затем покачала головой. — На официальнЫх пrиёмАх быть в r могУт быть толькО военныЕ и служанкИ, — судя по тому, что под короткой юбкой у Мари были надеты чёрные брюки, она, конечно же, принадлежала к числу служанок. — А… может быть, для меня найдётся какая-нибудь одежда военного образца? — с надеждой переспросила Фея. Она очень хотела, чтобы такая нашлась, одежда, стилизованная под военную форму, — это красиво и стильно! — Вы служилИ в вооrужьённЫх силАх? — Мари с сомнением поглядела на свою подопечную. — Нет, — Фея стушевалась. Она не проходила службу в армии не рвалась на неё, напротив, учёба в художественном училище давала ей возможность «откосить». Она слышала, что некоторые девушки сознательно забивают на занятия физкультурой, чтобы не пройти медкомиссию в военкомате и не быть призванными в армию (ну или беременеют с той же целью), но сама Фея была девушкой атлетичной, любившей спорт, и для неё опасность быть призванной на военную службу была вполне реальной. Однако выходило, что для неё, не служившей ни в каких войсках, явиться на приём в одежде военного образца было равносильно тому, чтобы ещё и нацепить на себя фальшивые награды. — Ладно, — девушка тяжко вздохнула, смиряясь со своей судьбой. Вместе с Мари и работницей магазина Фея долго и придирчиво выбирала себе платье — короткие юбки казались ей слишком неприличными, к ходьбе в длинных она была непривычна, в конечном итоге, после нескольких примерок, Фея остановилась на длинном платье в пол, с разрезами по бокам юбки, дававшими ногам какую-никакую свободу движений. К платью пришлось купить несколько пар колготок, чтобы не сверкать голыми ногами, и платье было белым — говорят, белое полнит, так может быть, оно и грудь сможет визуально увеличить? Увы, природа не одарила девушку большой грудью красивой формы. Мари настояла на том, чтобы купить ещё как минимум два запасных платья и несколько комплектов нижнего белья к ним, и, конечно, к новому платью полагались новые туфли — покупательница сумела настоять на том, чтобы это были туфли на плоской подошве. Фея осторожно поинтересовалась, кто будет оплачивать это великолепие, подозревая, что ей потом выставят астрономический счёт за всё это, но Мари заверила её, что эти расходы берёт на себя дом Мируа, и в самом деле оплачивала все покупки и косметические процедуры своей карточкой. Потом рутенке пришлось выдержать ещё и интимную стрижку — ей подровняли волосы в зоне бикини; поначалу Фея пыталась возмущаться и протестовать, но Мари была настойчива, и Фея сдалась и позволила произвести над собой эту процедуру. По крайней мере, Мари не стояла рядом и не смотрела, как парикмахерша орудует триммером, сбривая ей лишние волосы… и Фея могла порадоваться, что перед поездкой догадалась побрить подмышки и ноги, а то бы ей устроили бы ещё и сеанс эпиляции. Пока Фею катали на машине по городу туда-сюда, девушка с любопытством изучала Франкию из окна автомобиля. Когда она покинула Энск, в нём уже вечерело, а во Франкии было утро или первая половина дня, на голубом небе ярко светило золотое солнце. Сколько часовых поясов она пересекла, шагая через колдовские зеркала? — наверное, не меньше пяти. Город, где она находилась, выглядел красиво: здания и старинной, и современной архитектуры выглядели одинаково красиво, и рутенская гостья не удержалась от того, чтобы пару раз попросить свою провожатую остановиться и сделать несколько снимков. Только криминальная обстановка в городе, похоже, оставляла желать лучшего, судя по тому, что Мари говорила своей подопечной не отходить от неё далеко, держаться подальше от проезжей части и следить за своими карманами, и тому, что не раз Фея замечала среди прохожих женщин самого бандитского вида или вульгарно одетых, как представительницы древнейшей профессии. Почему-то все зеркала в косметических салонах и в примерочной кабинке магазина одежды были закрыты крупноячеистыми сетками из тонкой-тонкой проволоки, и такими же сетками были закрыты с двух сторон стеклянные витрины магазинов, а те, что не закрыты проволочными сетками, были сделаны из матового стекла — это было как-то связано с тем, что Франкия — родина ведьм, способных превратить любую зеркальную поверхность в колдовской портал? Наконец, причёсанная, накрашенная, переодетая в новое платье, с наманикюренными ногтями и аккуратно подстриженными интересными местами, Фея села в машину, надеясь, что уж теперь-то её приготовления закончатся, и сидевшая рядом с ней на заднем сиденье Мари достала из кармана какое-то устройство, похожее на телефон-раскладушку, но с зеркалом вместо экрана. Дуэнья набрала короткий номер, сперва послышались длинные гудки, а затем в зеркале появилось лицо какой-то ведьмы, с которой Мари обменялась несколькими фразами, затем повернула зеркало к своей пассажирке — Фея смутилась, не зная, куда себя девать, а ведьма одобрительно кивнула, что-то сказала и отключилась. — Что… это такое? — с любопытством спросила Фея, справившись с секундным замешательством. Устройство в руках её дуэньи, похоже, было каким-то странным сплавом колдовства и технологии. — Вы… владеете магией? — ЭтО… le verrephone, — пояснила Мари. — Нет, я нье владьеЮ колдовствОм… le verrephone… он сообщаЕт пrьедставитьельницЕ благоrодногО домА, что я хочю с ньей свьязатьсьЯ, и чтобЫ она могла говоrить со мной с помощьЮ магиИ Скrюте, — Фея понимающе кивнула в ответ. Значит, этот «веррфон» только сообщал одной из аристократок, что её служанка желает что-то сообщить ей, и та сама связывалась с ней через зеркало-экран с помощью собственной магии — по крайней мере, так поняла девушка. Фея ожидала, что теперь её, наконец, отвезут куда нужно, но водительница отвезла её на окраину города в очередной магазин, где, похоже, продавались товары для верховой езды — сёдла, сбруи, одежда для езды верхом, плётки и множество вещей, о назначении которых «пешеходка» могла только догадываться. Зачем её сюда привезли, вскоре стало ясно, когда Мари предложила ей примерить костюм для верховой езды: чёрный редингот (Фея прежде даже не знала такого слова), белые облегающие бриджи, белые перчатки и сапоги. И это был БРЮЧНЫЙ костюм, как она и хотела! Девушка, в магазине одежды придирчиво выбиравшая себе платье и кривившая губы, сейчас сияла. — Вы когда-нибудь занималИсь веrховой ездой? — спросила Мари. Фея отрицательно помотала головой. — В пьеrвЫй раз вы должны будьетьЕ быть пьеrьЕд членамИ домА в платьЕ. Я скажу вам, когда вы сможьетьЕ пьеrьеодетьсЯ в этОт костьюм. Вас спrосьЯт, ездитьЕ ли вы вьеrхом, вы отвьетитьЕ, что ньет, но хотитьЕ попrобовАть, — Фея энергично закивала в ответ. Её дуэнья придумала, как она сможет переодеться в брючный костюм, не нарушая нормы приличий! Если бы не эти самые приличия, девушка готова была расцеловать Мари, но ей пришлось ограничиться только горячей благодарностью. Но девушке пришлось-таки облачиться в своё новое платье, прежде чем снова сесть в машину. Фею снова отвезли в офис «Портай Аржен», по пути Мари снова вызвала ту же ведьму по своему «веррфону» и что-то сказала ей. Снова войдя в здание агентства, но на этот раз в длинном платье, девушка чувствовала себя неловко, постоянно боялась запутаться в юбке и упасть, боялась не так шагнуть, не так посмотреть, боялась, что все вокруг смотрят на неё, и Мари пришлось шепнуть ей «вы выгльядитЕ вьеликольепнО, смьельеЕ, пожалуйстА», пытаясь её приободрить. Действительно ли на девушку в длинном белом платье все смотрели, улыбаясь или думая, кто она такая, или это Фее только так казалось? — но она была рада оказаться в помещениях для персонала, куда её отвела Мари, и где на неё не смотрели десятки глаз. Водительница тоже вошла за ней, неся сумки Феи — тащить две сумки в вечернем платье, пожалуй, и правда было бы странно. — Итак, посльедньеЕ, — сказала дуэнья, остановившись. — Когда кавальеrствьеннаЯ дамА пrотьягиваЕт вам rукУ le dos de la main… задньЕй стороной ввьеrх, вы должны её поцьеловать. ВозьмитьЕ её аккуrатнО за пальцЫ, сльегка наклонитьЕсь впеrьёд — нье поднимайтьЕ rукУ ввьеrх, на уrовьень губ — и поцьелуйтьЕ. ЭтО должьЕн быть льёгкИй поцьелуй, вы можьетьЕ толькО обозначИть его, поцьеловать воздУх над rукой. Нье цьелуйтьЕ rукУ, еслИ дамА нье подаёт её вам длья поцьелуЯ. Вы всё поньялИ? — Фея помедлила, но кивнула в ответ, надеясь, что ей удастся сделать всё правильно и не ударить в грязь лицом перед аристократками. — Тогда идьём, — и, следуя за своей дуэньей, Фея пришла к зеркалу, похожему на такое же, через которое она прошла, переносясь во Франкию, перед которым её ждала женщина — та самая, лицо которой Фея видела в зеркале «веррфона» Мари. Она была высокого роста, плечистая, с пышным бюстом, при взгляде на который Фея чувствовала приступ зависти, с тёмными волосами, волнами ниспадавшими на плечи, ей могло быть и сорок лет, и пятьдесят, если она тратила большие деньги на поддержание своей красоты, и на ней был чёрный костюм-тройка с галстуком-бабочкой (обычный галстук на таком бюсте, наверное, лежал бы почти горизонтально), юбкой до колен (юбка — значит, аристократка?), колготками и туфлями на невысоком каблуке. — Кавальеrствьенная дама Афrодит де Миrуа, — с поклоном представила незнакомку Мари. — Mademoiselle Philothea Evina-Verina, un rejeton de la noble maison Miroir, — представила она свою подопечную. Кавалерственная дама кивнула в ответ и протянула Фее свою руку тыльной стороной вверх, и девушка на секунду замешкалась: Фея была левшой, и ей было бы проще взять протянутую ей руку левой рукой, но не сочтёт ли аристократка это за грубость? Фея всё же постаралась сделать всё так, как объясняла ей Мари: взять руку аристократки — правой рукой! — аккуратно, пальцами за пальцы, наклониться вперёд и обозначить поцелуй движением губ над ней. Я всё делаю правильно? — подумала девушка, бросая на аристократку осторожный взгляд снизу вверх, но судя по тому, что кавалерственная дама благосклонно улыбнулась ей, Фея не то чтобы слишком сильно облажалась. — Пrиветствую вас, Филофея, — произнесла Афродит по-рутенски, с заметным акцентом. — Было очень много вrемени с тех пор, когда я пrедыдущий rаз говоrила по-rутенски. Do you speak British? (Вы говорите по-британски?) — A little (Немного), — помедлив, ответила Филофея, которая письменным британским более или менее владела, а вот именно говорить на нём ей не приходилось со времён школьных уроков британского. — I’m glad to… it’s an honor to meet you, mrs… lady Aphrodite (Я рада… это честь видеть вас, миссис… леди Афродит), — девушка попыталась изобразить нечто вроде книксена — поклон с приседанием, поднимая края своей юбки. — No bows are needed, my dear kinswoman (Не нужно поклонов, моя дорогая родственница), — мягко улыбнулась Афродит. — Follow me, my mother is awaiting you (Следуйте за мной, моя мать ожидает вас), — ведьма повернулась к зеркалу, провела перед ним рукой, и отражение стоявших перед ним трёх женщин и одной девушки исчезло, сменившись интерьером чего-то, похожего на роскошный дворец. Афродит шагнула через зеркало, повернулась назад, улыбнулась Фее, протянула ей руку, девушка схватилась за неё и, пригнув голову, постаралась пройти через зеркало — только бы не запутаться ещё и в своей новой юбке и не упасть. Девушка чуть-чуть не споткнулась, но Афродит вовремя поддержала её и помогла пройти через зеркальный портал, почти не теряя достоинства, а затем через зеркало прошли Мари и водительница с сумками Феи. Зеркало снова стало обычным, и стоявшая снаружи служанка в лакейской ливрее задёрнула перед ним занавеску из тяжёлой ткани, пока Фея оглядывалась по сторонам, пытаясь понять, где она. Похоже, она, наконец, оказалась в этом самом Шато де Верр — это было похоже на богатую дворянскую усадьбу или небольшой дворец, позади гостьи, рядом с закрытым занавесками зеркалом, была резная деревянная дверь, впереди — лестница наверх, по которой стелилась красная ковровая дорожка, на потолке — хрустальная люстра, на стенах тут и там — несколько картин в золочёных рамах, солнечный свет пробивался через витражные окна, несколько служанок в ливреях стояли навытяжку тут и там. Одна из них что-то громко объявила по-франкийски, и Мари тут же перевела для гостьи: — КавальеrственнаЯ дамА Патrис де Миrуа, шательен де Веrr! — по лестнице навстречу гостье спускалась, опираясь на трость, пожилая, но высокая и крепкая на вид дама в строгом брючном костюме, со строгим, излучавшим достоинство, лицом и подстриженными и аккуратно уложенными в простую на вид причёску седыми волосами. Афродит склонила перед хозяйкой Шато де Верр голову, Мари поклонилась ей в пояс, и водительница, поставив сумки на пол, последовала её примеру, а Фея замешкалась, не зная, что ей делать, и затем снова попытавшись изобразить неловкий книксен. Почему она вообще это делает — пытается соблюдать эти церемонии, с каких это пор она, Филофея, начала испытывать пиетет перед ведьмами-аристократками?! Потому ли, что перед этой пожилой дамой, опирающейся на трость, но держащейся подчёркнуто прямо (военная выправка, раз ей можно быть в брюках на официальном приёме?), со строгим и гордым, излучающим достоинством лицом, невольно хотелось поклониться и быть хорошей девушкой, или она, Фея, просто хотела быть вежливой гостьей, приглашённой в поместье аристократок? — Mademoiselle Philothea Evina-Verina, arrière petite-fille de Normandie de Miroir, un rejeton de la noble maison Miroir! — представила Филофею одна из служанок, похожая на главную среди слуг, и Патрис де Мируа, не меняя выражения лица, коротко кивнула и протянула гостье свою руку для поцелуя. Фея поспешила взять её за руку так же, как Афродит, снова правой рукой, наклониться вперёд, поднести руку женщины к губам и… замешкалась на секунду, не зная, что будет более вежливым — обозначить поцелуй или коснуться руки губами?.., но уж точно невежливо было бы мешкать дальше! — и девушка легко коснулась губами руки женщины. Мадам Патрис, сохраняя горделивое выражение лица, чуть-чуть приподняла бровь, и Фея смущённо покраснела, но затем хозяйка поместья кивнула и что-то проговорила по-франкийски. — Мадам Патrис пrивьетствуЕт вас в своём домьЕ и пrосИт вас быть в ньём гостьЕй, — перевела Мари. — Эм… — Фея замешкалась, думая, что она должна что-то сказать в ответ, но не зная, что. — Для меня большая честь… быть приглашённой сюда… мадам Патрис… честь, о которой я раньше не могла и подумать, — и она снова склонила голову, пока Мари переводила хозяйке дома её слова. — Are you hungry, mademoiselle Philothea? (Вы голодны, мадемуазель Филофея?) — чуть улыбнувшись, вступила в разговор Афродит, вновь на британском. Фея замешкалась, но осознав, что вся эта езда по магазинам и косметическим салонам её изрядно утомила, призналась: — A little. I wouldn’t mind a little… — она запнулась, вспоминая подходящее слово, — lunch. (Немного. Я не отказалась бы от небольшого… ланча). — Then please follow me. I will order the maidservants to set the table. (Тогда следуйте, пожалуйста, за мной. Я прикажу служанкам накрыть на стол), — Патрис, повернувшись, направилась вверх по лестнице, оставив гостью, а Афродит, что-то сказав по-франкийски одной из служанок, которая удалилась исполнять распоряжение, провела Фею и по-прежнему следовавшую за ней Мари на веранду, куда служанки вскоре принесли лёгкий столик и три лёгких плетёных кресла. Фея, усевшись на одно из кресел, не упустила возможности оглядеться кругом. Зелёная трава, голубое небо, золотое солнце, бежевые с белым стены шато — двухэтажного здания красивой архитектуры, окружённого парком с аккуратно подстриженными кустами и деревцами — над одним из кустов как раз работала ножницами садовница — яркими цветочными клумбами, посыпанными гравием дорожками и небольшим прудом. Пожалуй, тут было красиво, наверное, ради этого и вправду стоило согласиться на эту поездку. — Вы можете говорить со мной и другими представительницами дома по-британски, если захотите, или вы можете говорить по-рутенски, если так вам будет удобнее, и тогда Мари переведёт ваши слова, — сказала Афродит по-британски. — Я… — Фея помедлила, решая, то ли ей говорить на своём родном языке и потерпеть акцент своей дуэньи (ладно, она к нему уже привыкла), то ли попрактиковаться в британском и помучить хозяев поместья своим жутким произношением, — попробую говорить по-британски… если мне будет сложно, Мари переведёт? — Конечно, мадемуазель Филофея, — кивнула её дуэнья. — Скажите… а сколько человек живёт в этом шато? — спросила Фея, оглядывая здание поместья и прикидывая, сколько человек в нём может поместиться, и сколько служанок нужно, чтобы обслужить всех его обитателей. — В зависимости от… — Афродит ненадолго задумалась, — постоянно здесь живёт девять представительниц моего дома, включая меня и моих ближайших родственниц, но здесь может собираться и до двадцати и даже больше людей. — Это не считая служанок? — уточнила Фея. Как девушку демократических убеждений, её слегка покоробило это, что хозяйка поместья как бы не считала своих служанок за людей. — Если считать со служанками… Мари, сколько служанок в поместье? Тридцать? — аристократка взглянула на служанку, ожидая её ответа. — В поместье в данный момент работает двадцать… двадцать семь служанок, считая садовниц, водительниц и охранниц, — помедлив секунду, ответила Мари. Фея подумала про себя, что это три служанки на одну аристократку… или чуть более одной служанки на одну аристократку при «максимальной загрузке». Всё-таки интересно, это много или мало? Тем временем две служанки принесли подносы, на которых стояли три чашки с дымящимся крепким кофе, кувшин с водой и три стакана, пирожные какого-то незнакомого рутенке вида и нарезанный багет в плетёной корзинке. — Наверное, стоит спросить: есть что-то, что вы есть не станете? — поинтересовалась Афродит. — Мадам Афродит… — Фея помедлила, а затем нашла в себе силы улыбнуться. — Я студентка, я ем всё. Я ем всё, что съедобно, а что несъедобно, я ем с кетчупом, — она засмеялась, надеясь, что дочь хозяйки поместья не обидится на такую шутку, и Афродит действительно сдержанно рассмеялась в ответ. Сейчас Фея готова была попробовать даже лягушачьи лапки или какое-нибудь эскарго… раз уж дом Мируа будет это оплачивать. — Надеюсь, нашим поварихам не потребуется слишком много кетчупа, — хозяйка и гостья засмеялись. — Мы… ждём кого-то? — на всякий случай уточнила Фея. Стульев у стола было три, чашек с кофе и стаканов тоже было три, и Фея ожидала, что на третий стул сядет и присоединится к ним Мари, но её дуэнья оставалась стоять. — Да, мы ждём Хадиджу… вот и она, — Афродит обернулась, и Фея обернулась следом за ней — из дверей поместья вышла молодая девушка в лёгком, но красивом светло-голубом летнем платье, сопровождаемая взрослой женщиной в такой же униформе, как на Мари. На вид незнакомка была ещё моложе Феи — той было двадцать два года, а эта была вряд ли старше девятнадцати — и чуть смуглая кожа и черты лица указывали на то, что она, вероятно, бадави, то есть уроженка одной из стран Великих пустынь (не то чтобы самой Филофее с её азийским разрезом глаз, доставшимся от бабушки из Казахии, было не наплевать на вопросы расовой чистоты). Она держалась скромно, как будто присутствие Феи смущало её ещё сильнее, чем гостью поместья — её присутствие. — Хадиджа де Мируа, — представила девушку Афродит, вставая с плетёного стула. Имя показалось Фее смутно знакомым… — Мадемуазель Филофея, правнучка Нормандии, прабабушки Аделаиды. Фея, замешкавшись, встала, последовав примеру хозяйки поместья, а Хадиджа со смущённым видом, словно она чувствовала себя сейчас не менее неловко, чем гостья, протянула ей свою изящную, чуть смуглую, обнажённую до самого плеча, руку, и Фея, замешкавшись, взяла протянутую руку, наклонилась к ней и обозначила губами поцелуй, надеясь, что в третий раз за день у неё получится нормально. — Рада видеть вас, — сказала гостья первое, что ей пришло в голову, пытаясь понять, кто же эта девушка перед ней. Может быть, она тоже, как и сама Фея, какой-нибудь потомок незаконнорождённой дочери дома Мируа, но, в отличие от неё, эта Хадиджа согласилась стать частью дома и принять его имя? Она выглядит здесь как будто чужой и осознающей это. И почему её имя кажется знакомым… ох, чёрт! Краска бросилась Фее в лицо — это же была та самая девушка, которую она должна была… оплодотворить! Но… зачем её знакомят с ней, разве для искусственного оплодотворения не является совершенно необязательным, чтобы они вообще знали друг друга?! Или… оплодотворение не будет искусственным, а она будет заниматься с этой бадави сексом?! Нет, нет, нет, она на это не подписывалась! — Я тоже, — робко и смущённо улыбнулась Хадиджа, садясь на третий стул, и Афродит и Фея сели тоже. — Вы не говорите по-франкийски? — Фея отрицательно помотала головой в ответ. Надо сказать, что по-британски бадави говорила с заметным акцентом — он для неё был таким же не родным, как и для Феи. Повисла короткая пауза — Фее вдруг захотелось пить, и она, взяв кувшин, налила себе воды — стоявшая рядом Мари дёрнулась было, чтобы обслужить свою подопечную, но Фея просто из принципа решила налить себе воды сама — ну ведь она не нуждается в том, чтобы её обслуживали в таких простых вещах? Паузу решила прервать Афродит: — Ну, что же, может быть, наша гостья расскажет нам о себе? — Ну… — Фея замешкалась. — Меня зовут Филофея. Я из Рутении, одна из моих мам родом из Казахии, но переехала в Рутению после распада Союза, — девушка чувствовала себя немного глупо, словно она зачитывала сочинение «как я провела лето», но не знала, как она должна сейчас говорить. — Я работаю дизайнером в фирме, занимающейся разработкой сайтов, — («Кстати, может быть, и в самом деле вызнать, не нужны ли им услуги нашей фирмы? Но сейчас вряд ли подходящий момент…») — Я живу в Энске и учусь в Государственном художественном училище… и я хочу стать художницей и зарабатывать себе этим на жизнь. Я люблю спорт и играю в баскетбол. А, и ещё я мессианка. — Я тоже, но мы, как я понимаю, принадлежим к разным церквям? — сдержанно улыбнулась Афродит. А Фея про себя подумала, что эта аристократка, видимо, не слишком ревностная мессианка, раз она совмещает веру в Богиню с использованием колдовства. — Я… — робко подала голос Хадиджа, — была рождена в аминаистской вере, — ну, к какой ещё вере могла принадлежать юная бадави? — но сейчас я крещена в мессианской вере. — Расскажи о себе?.. если хочешь, — заинтересовалась и обрадовалась возможности не рассказывать о себе Фея. — Это… длинная история, — Хадиджа вздохнула, оглянулась на мадам Афродит, та кивнула ей, будто говоря: рассказывай. — Моя родительница… работала при франкийском посольстве в Джазаире… там она встретила мою зачинательницу… между ними было… В общем, родилась я. Потом… дом Мируа нашёл меня, предложил мне переехать во Франкию, мама Лейла переехала вместе со мной, но… мне было шесть лет, когда мы переехали, а в десять лет мама Лейла рассорилась с домом, и… — девушка вздохнула, — ей запретили видеться со мной, — слушавшая разговор Фея хмурилась: Хадиджа словно перескакивала с одного на другое, будто опуская какие-то подробности, о которых она хотела бы умолчать. — Сейчас я в этом году закончила школу, — теперь девушка понемногу просветлела, её речь стала менее сбивчивой, — мой дом помогал мне в учёбе и обещает помогать мне и дальше с тем, чтобы поступить в университет и устроиться на работу, но… — тут девушка снова сбилась. — Пока что я овладела только первой ступенью магии Скрюте, — она замолчала, и Фея решила спросить: — А из-за чего… твоя родительница поссорилась с домом Мируа? — Хадиджа замялась, и вместо неё ответила Афродит: — Денежные вопросы, — она ответила коротко, давая понять, что развивать эту тему не будет. Но подозрения Феи в том, что здесь замешана какая-то не очень приятная история, которую ни Хадиджа, ни её новые родственницы не хотели бы вспоминать. Видимо, эта Лейла хотела от дома Мируа денег, а тот не готов был содержать ещё и мать своей новой представительницы? — И как, жизнь в… Джазаире и жизнь во Франкии сильно отличаются друг от друга? — спросила Фея, посмотрев на Хадиджу. — Очень! — бадави энергично кивнула. — В Джазаире… я жила очень бедно, и… — девушка тяжело вздохнула, — со мной никто не хотел водиться, потому что я внебрачная дочь… и от мамы Лейлы тоже отказывались её родственницы, потому что у неё была внебрачная дочь. А во Франкии… здесь у меня есть свой дом, моя новая семья, которая заботится обо мне и поддерживает меня. Конечно, во Франкии жить лучше во всех отношениях! Конечно, мне приходилось заслужить… то, чтобы не быть в этой стране чужой… но в Джазаире было намного хуже. Тем временем служанки принесли сыр — с плесенью, которая была совсем непохожа на плесень, и сам сыр был непохож на привычные Фее виды сыра — и фрукты. Фея не удержалась от того, чтобы положить ломтик сыра на ломтик багета, но по удивлённым взглядам Афродит — хозяйка дома изо всех сил старалась не улыбнуться — и Хадиджи поняла, что сделала что-то, что здесь не принято делать. Афродит поинтересовалась у гостьи, может ли она показать свои работы, и Фея ответила, что с собой у неё сейчас нет, но если у мадам Афродит есть смартфон, она покажет те свои работы, которые она выкладывала в сеть, и несколько минут сидевшие за столом передавали смартфон хозяйки из рук в руки, с любопытством изучая работы юной художницы. Фея в ответ спросила, можно ли ей рисовать или фотографировать в поместье и получила ответ, что рисовать можно, а фотографировать — только некоторые вещи (нельзя фотографировать личные комнаты жительниц поместья, нельзя фотографировать обитательниц поместья без их разрешения, и так далее). Хадиджа задавала гостье разные наивные вопросы: например, правда ли, что в Рутении всегда холодно, — Фея ответила, что зимой в её стране и правда очень холодно, но летом бывает, наоборот, очень жарко — вот сейчас во Франкии приятное мягкое тепло, а в Рутении настоящая жара. Есть ли в Рутении свои колдуньи? — спрашивала Хадиджа, и Фея отвечала, что были ведьмы («колдуньи» — поправила её Афродит), владевшие Пьерьем — оборотничеством, были ведь… то есть колдуньи, владевшие Фрострингер — магией холода, родом из Скандии, пришедшие на землю Рутении с легендарными первыми княгинями, были и есть колдуньи, владеющие магией Хубилган, пришедшие с уйгурскими завоевательницами, но когда коммунистки начали гонения на ведьм («колдуний!»), многие из них погибли или бежали из страны, и только после падения коммунистического режима начали возвращаться в страну. Хадиджа спросила, преследуют ли в Рутении колдуний до сих пор, — Афродит попыталась было остановить девушку, напомнив ей, что никаких разговоров о политике за обедом, но Фея честно ответила, что никто ведьм не преследует, пока они не совершают ничего противозаконного (и чуть не добавила «это всё вражеская пропаганда»). Хадиджа спрашивала и о Казахии, но тут Фея смогла только развести руками и сказать, что она никогда не была на родине мамы Евы, которая перебралась из Казахии в Рутению ещё до её рождения, после распада Союза. Говорили ещё о разных вещах… на самом деле Фее очень хотелось спросить дочь хозяйки поместья, действительно ли Хадиджа — та самая дочь дома, которую она должна будет оплодотворить, и почему всё выглядит так, как будто ей эту девушку буквально сватают, и всё такое прочее… но гостья никак не могла придумать, как заговорить об этом при самой Хадидже и при служанках, оставаясь в рамках приличия. Наконец, принесённые кушанья были съедены, кофе (крепкий, чёрный, без сахара) был выпит, и Фея вдруг поняла, что в Энске сейчас, наверное, уже поздний вечер, а она с самого утра по энскому времени не спала. — Прошу прощения, мадам Афродит… Можно мне отдохнуть? Я… отбыла из Энска в пять часов вечера по местному времени и… я немного устала. — Понимаю, — кивнула Афродит, — вам нужно адаптироваться к смене часовых поясов. Хадиджа, ты проводишь гостью в её комнату? — Да, maman, — помедлив, кивнула девушка, вставая, и Фея встала тоже, с облегчением увидев, что её и Хадиджи дуэньи, похоже, собираются последовать за ними, — если честно, она немного боялась оставаться один на один с этой девушкой, с которой у неё, по-видимому, предстоял секс. Пока дуэньи рядом, между ними ведь ничего не может быть, верно? Следуя за Хадиджей, сопровождаемая двумя дуэньями, гостья вошла снова в здание поместья, когда Мари подошла к ней ближе и зашептала ей: — Мадемуазель Филофея, пожалустА, я должна сказать вам одну важнуЮ вьещь. Пока вы находитЕсь в этОм домьЕ, пожалуйстА, не пrоизноситьЕ слово «вьедьмА» — «witch». ГовоrитьЕ толькО «колдуньЯ» — «sorceress». — Почему? — не поняла Фея. Мари посмотрела на свою подопечную так, будто объясняла какие-то понятные каждой вещи, и пояснила: — «ВьедьмА» — оскоrбительноЕ словО. — Ну… хорошо, — кивнула гостья. — Я постараюсь следить за собой и не говорить этого слова, — видимо, подобно тому, как негритянки считали оскорбительным, когда их называют этим словом, для ведьм, вероятно, слово «ведьма» было напоминанием о тех временах, когда их жгли на кострах. Ладно… она будет вежливой гостьей и не будет нарочно наступать ведь… то есть колдуньям на больные мозоли. Наконец, следуя за Хадиджей и её дуэньей, Фея оказалась в спальне — она казалась в полтора раза больше, чем её комната в съёмной квартире, и в два-три раза больше, чем «пеналы» в студенческом общежитии, где Фея когда-то жила, — и в этой комнате, несомненно, кто-то уже жил. Солнечный свет проникал через изящное витражное окно (нет, это красиво, но жить в комнате с витражными окнами постоянно, наверное, не очень удобно… кстати, все окна в поместье, которые до этого видела рутенская гостья, были витражными — чтобы ведьмы не подсматривали друг за другом с помощью магии?) и рядом с кроватью — двуспальной кроватью с балдахином — стояли её, Феи, сумки с вещами. Хадиджа и гостья вошли в комнату, но обе дуэньи остались за порогом. — Здьесь мы вас оставИм, — произнесла Мари. — ЕслИ вы захотитьЕ куда-то идти, илИ вам протрьебуетсЯ помОщь, мадемуазель Хадиджа объяснит вам, как нас вызвАть. — Оставите меня здесь? — гостья опешила. — Разве… вы не должны сопровождать меня… разве это не… неприлично — двум неженатым девушкам быть вместе? — Фея была уверена, что именно в этом заключаются обязанности её дуэньи, и всё ещё опасалась оставаться один на один с Хадиджей. — Как я ужьЕ говорилА, я нье могу быть с вамИ двадцАть чьетырьЕ часа, — терпеливо пояснила Мари. — ЭтО вашА спальньЯ, находитьсьЯ здьесь вам и мадемуазель Хадидже приличнО. — Но… — попыталась возразить Фея, однако она не сумела придумать, как выразить свои сомнения приличными словами. — Будьте моей гостьей, — вмешалась Хадиджа. Она не понимала слов, сказанных по-рутенски, однако, без сомнения, заметила замешательство своей гостьи. Фея чувствовала, что хозяйка комнаты сама волнуется, хоть и не знала точно, почему. — Если ты так говоришь… — Фея машинально взъерошила свои волосы, с таким трудом уложенные парикмахершей. Двери спальни тем временем закрылись, дуэньи остались снаружи, и девушки остались одни. Сердце Феи билось как сумасшедшее, да и Хадиджа явно волновалась, и это хоть немного, но успокаивало — гораздо хуже было бы, если бы эта юная девушка сразу набросилась на неё, как сексуальная хищница, но сейчас она вела себя как нормальная девушка её возраста, волнующаяся перед первым свиданием… если это можно было назвать свиданием. Пауза затягивалась — наконец, Хадиджа нерешительно проговорила: — Ты хочешь отдохнуть? — Да… — тяжело вздохнула Фея. — Я могу сесть? — она подошла к резному стулу, стоявшему у стола с компьютером, и села на него, повернув его к хозяйке комнаты, — присаживаться на кровать Фея опасалась, боясь, что вскоре окажется на ней в положении лёжа. Гостья пару раз вдохнула и выдохнула, прежде чем решилась спросить прямо: — Я правильно понимаю, что я… должна буду… как правильно называется это слово… в общем… оплодотворить тебя? — Хадиджа покраснела и опустила взгляд, пару секунд девушка медлила, а затем молча кивнула. — И мы должны будем… заняться сексом? Я думала, это будет… как это сказать по-британски… искусственное осеменение? — Хадиджа покраснела ещё сильнее и снова помедлила, а затем всё-таки подняла взгляд и сказала: — Если ты не хочешь… да, это можно будет сделать с помощью искусственного осеменения. — То есть у меня есть выбор? — Фея с облегчением выдохнула. А почему ей раньше об этом не сказали? — А у тебя… был выбор? Или тебе… просто сказали, что ты должна заняться со мной сексом? — Конечно… у меня был выбор! — кивнула Хадиджа. — И я решила… — тут юная бадави снова покраснела и опустила взгляд, — что я хотела бы… сделать это с живым человеком. А ты… — она робко подняла взгляд на гостью, — ты… хотела бы этого? — Ну… — теперь уже Фея замешкалась, пытаясь подобрать нужные слова, — я хотела бы… сперва познакомиться с девушкой… прежде чем заниматься с ней сексом! — а про себя девушка подумала: а что мама Вера посчитала бы более аморальным — искусственное оплодотворение или прелюбодеяние? Фея не была уверена в том, что знает ответ. — Хорошо, — кивнула Хадиджа, садясь на край кровати. — Значит, ты хочешь познакомиться со мной поближе? Я согласна. — Э-э-э… — протянула Фея, не ожидавшая, что её слова поймут так буквально и поймают её на слове. — Почему вообще так получилось, что ты… должна родить от меня дочь? — Потому что… — юная бадави замешкалась, подбирая слова. — Чтобы дом Мируа процветал… я должна родить ему детей… от кого-то, кто обладает кровью дома, и кто не моя близкая родственница. Пока я буду беременной, я смогу учиться, получать образование, мой дом будет помогать мне. — От кого-то, кто не твоя близкая родственница? — нахмурилась Фея. Кажется, она начала что-то понимать. — А что, все остальные члены дома Мируа — твои близкие родственницы? Сколько их вообще в доме? — если у дома Мируа есть представительства почти в каждой стране, и в каждом есть как минимум одна ведьма, то всего членов дома не может быть настолько мало, что все они приходились друг другу близкими родственницами. — Я… не знаю точно, — развела руками Хадиджа. — Несколько тысяч? Нет, не все они близкие родственницы друг другу, но… Прости, я не очень хороша в генетике — наверное, мадам Афродит сможет объяснить это лучше. — Она твоя мать? Твоя зачинательница? — Фея воспользовалась возможностью задать следующий интересовавший её вопрос. — Она… хорошо о тебе заботится? — Да, — Хадиджа смутилась, но ответила честно. — Она… она часто бывает в разных поездках в разных странах, и у неё есть другие дочери, кроме меня, поэтому она не может проводить много времени со мной. Но у меня есть другие родственницы… хотя со многими из них мне запрещено находиться наедине, без Алексис, моей дуэньи. Сегодня… один из тех дней, когда мама Афродит может быть со мной… — Хадиджа не сказала это вслух, но похоже было, что она была рада возможности побыть рядом со своей мамой. — М-м-м… — протянула Фея и решилась задать ещё один вопрос. — А почему твоя родительница поссорилась с домом Мируа? — Ох… — Хадиджа тяжело вздохнула — гостья явно затронула очень больную для неё тему. — Она… когда мы переехали из Джазаира, дом Мируа нашёл для неё работу во Франкии… но она не справлялась, и её уволили. Ей нашли другую работу, но она и там не задержалась надолго… она требовала от дома денег, больше, чем он ей давал, и не хотела работать сама. И дом потерял терпение, и сначала наши встречи с ней были ограничены, а потом ей запретили видеть меня. Она пыталась засудить дом Мируа, но суд принял сторону дома, — Фея подумала про себя, что, конечно, целый дом аристократок мог нанять адвоката намного лучше, чем простая эмигрантка из этого Джазаира. — И мы с тех пор с ней не виделись, — девушка вздохнула снова. — Конечно, я не хотела бы возвращаться в Джазаир, где меня все презирали… да и дом Мируа не стал бы отпускать меня, но… — она вздохнула снова. — Понимаю: это не самая приятная история, — Фея сочувственно вздохнула в ответ. — Слушай, ты не возражаешь, если я всё-таки отдохну? — Хадиджа кивнула в ответ. — Ты не могла бы… отвернуться? — смущённо попросила гостья. — Мне нужно переодеться, — хозяйка комнаты кивнула и отвернулась, как её и просили, а Фея сначала достала из одной из своих сумок футболку, затем осторожно сняла своё успевшее ей немного поднадоесть платье, затем колготки (и где она успела их порвать?) и натянула футболку — кроме неё на ней сейчас были только трусики. Оставалось только надеяться, что её вид достаточно приличен… и ей бы ещё не помешали бы какие-нибудь тапочки. Хадиджа старательно смотрела в противоположную сторону, но Фее казалось, что девушка сейчас очень хочет обернуться и увидеть свою гостью обнажённой. Наконец, переодевшись, Фея забралась под одеяло, а хозяйка комнаты удалилась, оставив гостью одну, только перед этим показав ей кнопку электрического звонка для вызова слуг. Оставшись одна, девушка попыталась заснуть… получилось это у неё всё-таки не сразу — дневной свет, проникавший в комнату через витражные окна, несколько мешал, и когда Фея уже понемногу начала засыпать, раздался звук рингтона — звонила мама Вера, чтобы узнать, как дела у её дочери, и не делают ли с ней эти ведьмы чего-нибудь такого. — Всё в порядке, мам! — ответила девушка. — Меня привезли в это их шато, меня вкусно кормят, и мне выделили… комнату в их поместье, — о том, что ей выделили комнату девушки, над которой ей предстояло провести совершенно не искусственное оплодотворение, Фея решила умолчать, чтобы не расстраивать маму, которой это точно не понравилось бы. — А перед этим меня два часа возили по магазинам и салонам красоты, чтобы я, значит, выглядела достаточно прилично, чтобы показаться перед этими дворянками. Ну, мне сказали, что всё это оплачивает дом Мируа, и моя дуэнья всё это оплачивала своей карточкой. Да, представляешь, ко мне приставили дуэнью, как к какой-нибудь принцессе, чтобы она следила за мной и моим поведением! — Фея засмеялась. — А сейчас я пытаюсь заснуть — сейчас во Франкии ещё день, но мой организм ещё к этому не привык, у неё с Энском пять часов, что ли, разница. Ах, да, я не самолётом летела, меня доставили через колдовской портал. Ну, портал как портал — с одной стороны вошла в такое зеркало в серебряной как бы раме, с другой вышла, только голова слегка кружится, когда проходишь. Удобно, быстро, топливо не расходует, окружающую среду не загрязняет. Ну, конечно, меня с той стороны и с этой досматривала таможня, чтобы всё было законно, чтобы я ничего запрещённого через границу не провозила. Ладно, я сейчас попробую заснуть — завтра позвоню! Да, я тоже вас с мамой Евой люблю, пока! Выключив телефон, девушка подумала, не стоит ли ей позвонить и Зорьке… но та, наверное, сейчас была на работе в своём клубе. Лучше позвонить ей завтра, только подгадать подходящее время, — решила девушка и снова попробовала заснуть. Некоторое время спустя в свою комнату вернулась Хадиджа, осторожно спросила у гостьи, не мешает ли она ей, Фея сонно ответила, что нет, хозяйка комнаты занималась какими-то своими делами, потом сидела за компьютером, и Фея сама не заметила, как провалилась в сон. Кажется, ей снилась Зорька и Хадиджа, соревнующиеся перед ней в искусстве танца, причём Хадиджа была в одежде бадавийской танцовщицы и исполняла танец живота, но, когда девушка проснулась, картины сна совершенно выветрились из её головы. За окнами было темно, в комнате тихо тикали часы, но разглядеть их циферблат и увидеть, который сейчас час, Фея не могла, рядом с ней и лицом к ней, под другим одеялом, мерно дышала во сне Хадиджа. Полежав немного, Фея поняла, что спать она больше не хочет, а хочет в туалет, и осторожно, стараясь не разбудить хозяйку комнаты, вылезла из-под одеяла, на цыпочках подошла к двери в ванную комнату, включила свет, вошла в ванную и закрыла за собой дверь. Справив естественную нужду и смыв за собой воду, Фея подошла к большому зеркалу над раковиной, отодвинула в сторону занавески (оказывается, в доме у колдуний тоже были занавески на зеркалах, они с Зорькой не зря повесили себе такие же!) и ужаснулась — косметика, с таким тщанием уложенная в салоне красоты, потекла и размазалась… а сколько этой косметики осталось на подушке? Ох, Богиня, Фея совсем не хотела обеспечивать служанок поместья работой! Включив воду, девушка принялась энергично умываться — часть косметики ей удалось смыть, но другая часть только сильнее размазалась по лицу. Что же ей делать? На полках в ванной стояло множество разных гигиенических принадлежностей, флаконов, коробочек и чего-то ещё, но Фея не решалась пользоваться вещами хозяйки комнаты, тем более что назначения многих из этих вещей она не знала. — Est-ce que tout va bien? — послышался сонный голос Хадиджи из комнаты. Наверное, её разбудил звук льющейся воды, а может быть, Фея ходила не так тихо, как хотела бы. — Всё в порядке? — Нет! — ответила Фея с облегчением: раз хозяйка комнаты проснулась, можно не бояться разбудить её и попросить о помощи. — Ты… не могла бы мне помочь? — из комнаты послышалась возня, затем шаги, приближающиеся к ванной комнате, затем дверь открылась, и Фея увидела Хадиджу, моргающую из-за резкого перехода от темноты к свету, одетую в короткую белую кружевную ночнушку. — Quoi? — спросила она, протирая сонные глаза, явно не обрадованная тем, что ей пришлось вставать ночью с постели. — Мне нужно… смыть косметику с лица, — попыталась построить нужную фразу на британском Фея. — У тебя есть здесь что-нибудь для этого? — Хадиджа, протёршая к тому времени глаза, посмотрела на гостью, будто оценивая масштабы бедствия на её лице, а затем, протянув руку, нашарила на полках пачку салфеток. — У меня есть serviettes hygiéniques, — хозяйка комнаты достала из пачки одну влажную салфетку и подошла ближе к гостье. — Restez debout… то есть стой смирно, — и она принялась осторожно вытирать салфеткой лицо более высокой девушки, глядя на неё снизу вверх и вставая перед ней на цыпочки. Фея невольно улыбнулась, и в её голове мелькнула мысль, что это должно было быть очень романтично — что девушка, которой предназначено быть матерью её ребёнка, сейчас помогает ей одеваться, и они обе сейчас в нижнем белье… Фея внезапно ощутила, как её член начинает вставать. Она была в полушаге от того, чтобы обнять юную бадави, привлечь её к себе и поцеловать… и удерживало её только осознание того, что это будет насилием, даже если она прибыла сюда, чтобы заняться с этим восточным цветком сексом, и даже если сама Хадиджа, может быть, и не против. — C'est fait, — наконец, произнесла Хадиджа, закончив вытирать лицо своей гостьи и бросая использованную салфетку в мусорное ведро. Фея оглянулась на себя в зеркало, убедилась, что её лицо снова в первозданной чистоте, и, обернувшись к хозяйке комнаты, улыбнулась ей. — Спасибо, — а затем, набравшись смелости, с замиранием сердца спросила: — Я… могу тебя поцеловать? — Фея увидела, как удивлённо расширились глаза Хадиджи, чьё сердце, кажется, забилось быстрее. — Как… знак благодарности! — поспешила добавить она. Хадиджа замешкалась. — Je veux dormir… я хочу спать… — она вздохнула, но затем подошла к своей гостье ближе, положила руки на талию спортсменки, прикрытую футболкой, и встала перед ней на цыпочки. — Если это будет только поцелуй… — теперь уже сердце самой Феи забилось быстрее, и она, не дожидаясь, пока хозяйка комнаты сделает последний шаг, обвила её руками, привлекая к себе, и коснулась губами её губ. Грудь бадави, прикрытая кружевной ночнушкой, касалась тела спортсменки, и Фея не могла не отметить, что для её возраста у пустынной девушки довольно большая грудь — наверное, досталась от мадам Афродит — и жаль, что большая часть её фигуры скрыта ночной сорочкой. Фея целовала девушку нежно, стараясь не переступать грань дозволенного… хотя что сейчас между ними было дозволенным, а что нет? — но чувствуя, что робкая девушка почти не отвечает на её поцелуи, и испугавшись, что ей это не нравится, Фея поспешно отстранилась от Хадиджи, разрывая поцелуй. — C'était si… agréable, — прошептала Хадиджа — кажется, Фея пробудила в предназначенной ей в любовницы девушке бурю эмоций, и та сейчас пыталась совладать с этой бурей. — Mais je… я всё ещё хочу спать, — она вздохнула и, обняв Фею, прижалась к ней. — Да, конечно… — кивнула Фея, а про себя подумала: «И как я теперь после этого засну?». — Прости… что разбудила тебя. — Pas de problème, — махнула рукой в ответ Хадиджа. И девушки вышли из ванной комнаты, выключив в ней свет и прикрыв дверь, и залезли на свою общую кровать, каждая со своей стороны и под своё одеяло. Но Фее, конечно же, сейчас было не до сна — как тут поспишь, когда рядом с тобой лежит юная экзотическая красавица в одной ночной сорочке, с которой ты только что целовалась и обнималась, и с которой ты не только можешь, но и прямо-таки обязана по договору заниматься сексом? Фея перевернулась на другой бок, чтобы не смотреть на лежащую рядом Хадиджу, но её мысли постоянно возвращались к ней, и возбуждение не хотело отступать… Фея почти машинально засунула руку в свои трусики, принимаясь дрочить свой член в надежде получить разрядку, но она боялась, что хлюпающие звуки услышит её соседка по кровати, и вместо того, чтобы помочь себе разрядиться, она только сильнее раздразнивала своё желание. Кажется, лежавшая рядом Хадиджа тоже не могла заснуть — Фея слышала, как её соседка поворачивается с боку на бок, а затем услышала её голос: — Ты не спишь? — Нет, — ответила Фея, чувствуя, как её сердце сжимается в ожидании: что последует за этим вопросом. Ответом ей была пауза — наконец, собравшись с духом, Хадиджа спросила: — Ты хотела бы… поцеловать меня снова? — сердце Феи ёкнуло при этих словах. Хотела бы она? Она хотела бы этого и не только этого! Но должна ли она? Она не была уверена… но что ей, в сущности, мешало? Собравшись с духом, Фея перевернулась — теперь они с Хадиджей лежали лицом друг к другу, хотя в ночной темноте почти не видели лиц друг друга. — Я… могу? — спросила Фея, готовая, если эта девушка скажет «да», обнять её, прижать к себе, впиться губами в её губы и сделать много чего ещё. Хадиджа на секунду замешкалась, прежде чем ответила: — Конечно, — и почти одновременно обе девушки протянули руки навстречу друг другу, обвивая друг друга за плечи, прижимаясь друг к другу и припадая губами к губам друг друга. На этот раз Фея чувствовала, как Хадиджа отвечает на её поцелуи — неумело, но пылко и страстно — как мягкие мячики грудей прижимаются к её груди, и как ей в живот сквозь ткань их одежды упирается эрекция бадави, и сама Фея целовала свою любовницу страстно, жарко и жадно, уже не сдерживаясь, проникая языком в рот своей юной любовницы и чувствуя, как та неумело, но старательно пытается копировать её ласки. Поцелуй был долгим, страстным, прочувствованным — наконец, задыхающиеся от возбуждения и недостатка кислорода девушки разорвали поцелуй, жарко дыша и продолжая сжимать друг друга в объятьях. — Ты… хочешь… большего? — спросила Фея, уже готовая наброситься на свою любовницу, сорвать с неё одежду и овладеть ею. — Да! — страстно выдохнула Хадиджа, и девушки снова слились в страстном поцелуе. Но на этот раз ненадолго — Фея оторвалась от губ своей любовницы, чтобы стянуть через голову свою футболку и отбросить её в сторону, оставшись в одних трусиках. Хадиджа медлила — тогда руки Феи скользнули под её ночнушку, скользя вверх по её бокам, исследуя тонкий стан бадави и приподнимая её ночную сорочку, пока Хадиджа не приподнялась на кровати и не подняла руки, помогая гостье раздеть себя. Теперь обе девушки остались в одних трусиках, и обе снова набросились друг на друга с поцелуями, прижимаясь друг к другу обнажёнными телами, — Фея чувствовала мягкость грудей младшей девушки, прижимающихся к её мускулистому телу. Хадиджа застонала громче, когда одна из рук Феи перестала её обнимать и начала мять, сжимать и ласкать её грудь, и застонала ещё громче, когда губы Феи, оторвавшись от её губ, принялись целовать сначала её шею, а потом сосок её груди. Хадиджа стонала, запрокинув голову и купаясь в наслаждении, а Фея тем временем спустилась ниже, пощекотав языком стройный живот дочери пустынь, и принимаясь стаскивать с неё кружевные трусики, — Хадиджа помогла ей снять с себя этот последний предмет одежды, оставшись обнажённой, раскинувшись на постели и позволяя старшей девушке делать с собой всё, что она захочет. В комнате было темно, но Фея могла понять на ощупь, что промежность Хадиджи покрыта курчавыми волосами, а головка её члена… кажется, у неё была обрезана крайняя плоть по заветам пророчицы Амины. Хадиджа застонала ещё громче, когда пальцы одной руки сомкнулись вокруг её члена, принимаясь ласкать его, и язык девушки принялся облизывать обнажённую головку, а пальцы другой руки скользнули в её влажное, жаждущее соития лоно… и тут Фея внезапно ощутила тонкую, упругую преграду. — Ты… девственница?! — спросила потрясённая рутенская гостья, прерывая ласки. — Oui! Да! — почти выкрикнула в ответ юная девственница, уже с головой окунувшаяся в океан наслаждения и не желавшая, чтобы её любовница останавливалась. — Ты будешь моей первой, моя девственность твоя, она принадлежит тебе! — страстно и сбивчиво полушептала Хадиджа. — Нет-нет-нет! — запротестовала Фея, отстраняясь от своей любовницы. — Я не… это слишком большая ответственность для меня! — мало того, что она должна была заняться с этой почти незнакомой ей (пусть симпатичной и милой) девушкой сексом, так ещё и она должна будет лишить её девственности?! Нет, она на это не подписывалась, это слишком для неё! Ей лучше остановиться, а утром сказать мадам Афродит, что она согласна только на искусственное оплодотворение! — S'il vous plaît! Prenez-moi! Je te veux! Пожалуйста, возьми меня, я хочу этого! — страстно шептала в ответ Хадиджа, буквально набрасываясь на свою гостью, пытаясь прижиматься к ней и целовать её, несмотря на её сопротивление… довольно слабое — Фея не решалась по-настоящему отстранить свою разгорячённую любовницу. Хадиджа буквально повисла на ней, обнимая её и страстно целуя, и Фея чувствовала, что с каждой секундой она всё меньше хочет сопротивляться, что она готова в самом деле сдаться под напором своей пылкой любовницы. И Хадиджа тоже чувствовала возбуждение своей гостьи — её рука ощупывала вставший член Феи сквозь ткань её трусиков. Оторвавшись от губ Феи, Хадиджа лизнула сосок её маленькой груди — Фея не смогла сдержать стона при этом — а затем попыталась стянуть со своей гостьи трусики — Фея приподняла бёдра, чтобы позволить хозяйке комнаты окончательно раздеть себя, и теперь обе девушки были полностью обнажены. Спустившись ниже, Хадиджа заглотила член своей гостьи, обхватив его губами, и принялась сосать его — старательно, но неумело, почти не используя язык, зато пытаясь буквально сосать член старшей девушки, думая, что это должно доставлять ей удовольствие, стараясь заглатывать его как можно глубже и заметно давясь при этом. Пальцы младшей девушки пытались несмело, осторожно ласкать мошонку гостьи, иногда скорее случайно, чем целенаправленно, задевая чувствительное место между мошонкой и влагалищем и думая, что срывавшиеся с губ Феи стоны вызваны её минетом. Фея не смогла долго терпеть эту пародию на минет в исполнении девственницы, которая, очевидно, видела минет только в порно. — Ты никогда не делала этого раньше? — спросила Фея. Она не видела в темноте лица бадави, покраснело ли оно, но Хадиджа явно смутилась, потому что остановилась. — Давай я покажу тебе, — старшая девушка подхватила младшую под мышки, уложила её на спину на кровать — Хадиджа и не думала сопротивляться — и сама устроилась между раздвинутых ног трепетно ожидающей ласк девственницы. — Смотри, ты можешь ласкать его языком… — пальцы Феи обхватили член Хадиджи, и её язык начал облизывать его головку, похоже, и в самом деле обрезанную, лишённую крайней плоти. — Ты можешь ласкать его рукой… — пальцы Феи принялись дрочить член Хадиджи, а её губы обхватили головку члена, продолжая ласкать его языком. — А ещё ты можешь делать вот так… — пальцы Феи отпустили член её любовницы, её язык прошёлся вниз-вверх и обратно по стволу члена, прежде чем губы старшей девушки обхватили его, и Фея начала работать головой, насаживаясь ртом на член своей «ученицы», не забывая использовать язык. — В первый раз будет… непривычно из-за рвотного рефлекса, — Фея ненадолго выпустила член изо рта, прежде чем снова заглотить его. — Ah… oui… continue… — шептала Хадиджа, раскинувшись на постели и отдаваясь ласкам более старшей и опытной девушки, согласная на всё, что та решит с ней делать. — И ты можешь использовать руки, — Фея снова на пару секунд выпустила член своей любовницы изо рта, прежде чем, вернувшись к минету, пальцами сперва осторожно помассировать мошонку Хадиджи в курчавых зарослях. Пустынница призывно раздвинула ноги, приглашая свою более опытную любовницу делать с её девственным лоном всё, что она захочет, и застонала громче, когда пальцы Феи принялись поглаживать место между мошонкой и входом во влагалище, а затем проскользнули внутрь, ощущая влагу и глубину её лона. — Никогда раньше не делала это с девственницей… — проговорила Фея, но затем снова возобновила оральные ласки члена, а пальцами продолжила ласкать киску своей любовницы изнутри, пытаясь нащупать её простату. Фея боялась повредить девственную плеву Хадиджи и причинить её боль, но тонкая плева растягивалась под её пальцами, но не рвалась. Хадиджа стонала громче и громче, её пальцы вцепились в коротко стриженые волосы активной партнёрши, ласкавшей её член. Фея чувствовала, что её любовница возбуждена до предела, да и её собственный член жаждал войти в горячую влажную плоть, а перейти к более смелым ласкам девушка не решалась, всё ещё боясь порвать тонкую плеву, закрывавшую вход во влагалище Хадиджи. Пора — решила Фея. — Ты уже возбуждена… я могу взять тебя? — Oui! Да! — выдохнула в ответ Хадиджа. И Фею не нужно было приглашать второй раз — переместившись вверх, она приставила свой член ко входу в девственное лоно бадави. — Будет немного больно… — на всякий случай предупредила она, прежде чем, надавив, войти в свою любовницу. Вскрик боли, смешанной с наслаждением, сорвался с губ Хадиджи, и Фея закрыла ей рот поцелуем, продолжая двигаться в киске своей любовницы, сперва медленно, давая Хадидже привыкнуть к ощущениям, а затем, убедившись, что это стоны удовольствия, а не крики боли, постепенно начинаясь двигаться сильнее и быстрее. Хадиджа, распростёртая на постели под своей любовницей, стонала, её упругие груди колыхались каждый раз, когда член Феи входил в её киску, вот она обняла первую в своей жизни любовницу руками, затем обхватила её ногами, её собственный член тёрся между двумя обнажёнными, горячими, потными телами, её стоны становились всё громче. И вот, наконец, возбуждённая до предела пустынница с громким стоном кончила — её член выстрелил струйкой спермы на грудь и живот девушки, а несколько фрикций спустя Фея тоже кончила в уже не девственную киску своей любовницы и, остановившись и переведя дух, нежно поцеловала Хадиджу. — C'était fantastique… — прошептала Хадиджа, которую всё ещё не до конца отпустило наслаждение. — Спасибо тебе, что… ты была моей первой, — Фея ответила только новым поцелуем: сейчас, когда страсть отступила, рутенская гостья не была до конца уверена, что она не взяла сейчас на себя слишком большую ответственность, и что она не пожалеет о том, что позволила коварным ведьмам положить себя в постель с юной колдуньей-девственницей. — Oh… je suis tellement en sueur… я вся потная… вся в сперме… в… — кажется, наслаждение, в котором купалась недавняя девственница, понемногу схлынуло. — Хочешь принять душ? — улыбнулась Фея, ложась на кровать рядом с хозяйкой комнаты. И не удержалась от того, чтобы спросить: — Составить тебе компанию? — Это… было бы очень мило, — Фея не видела в темноте улыбки своей соседки по комнате, но ощутила её в голосе. И Хадиджа с некоторой неохотой встала с кровати, и Фея следом за ней, и две обнажённые девушки направились в ванную комнату. Хадиджа включила свет — и Фея наконец-то смогла как следует разглядеть хозяйку комнаты обнажённой и при свете — с чуть смуглой кожей, под которой просматривались не то чтобы сильные, но заметные мускулы, округлой, довольно большой грудью, тонкой, почти осиной талией, аккуратно подстриженным кустиком курчавых волос в промежности и обрезанным членом с обнажённой головкой, казавшейся розовее остальной, более смуглой кожи. Вместо душевой кабинки здесь была белая эмалированная ванна, в которую и залезли с ногами обе девушки и, задёрнув за собой занавески и включив воду, принялись передавать друг другу душевую головку, намыливать друг друга и тереть мочалкой, передавая её из рук в руки. Хадиджа, кажется, в этот день не только впервые занималась сексом, но и впервые за очень долгое время принимала душ с кем-то ещё, и была слегка смущена, но ей было приятно чувствовать прикосновения чужих рук, нежно намыливающих её и трущих её мочалкой, чувствовать близость другой девушки (пусть на месте Феи мог бы быть и кто-нибудь покрасивее). И Фея тоже наслаждалась близостью своей любовницы на ближайшую неделю, трогала её обнажённое тело, изредка обнимала её и целовала — Хадиджа только улыбалась в ответ, подставляя своё тело ласкам рутенки и не думая сопротивляться, — и чувствовала, что её совсем недавно кончивший член скоро начнёт наливаться кровью снова. — Как насчёт второго раунда? — улыбнулась Фея, когда девушки вылезли из ванны и принялись вытирать друг друга махровым полотенцем. — Oh… j'ai peur… боюсь, я сейчас лучше бы поспала, — виновато вздохнула хозяйка комнаты, которую её гостья и вправду сперва заставила встать с постели и помочь ей, а затем склонила к сексу и собиралась склонить ещё раз. — Понимаю, — Фея вздохнула и слегка вымученно улыбнулась снова. Ей самой сейчас было не до сна… и, похоже, ей предстояло долго лежать в постели, возвращаясь мыслями к пустынной красавице, мирно спящей рядом.