Здоровый образ жизни

      Удивительный человек Хибари Кёя заботился о своём теле иначе, чем это делали обычные люди. Порой он рвался в бои с открытыми переломами, иногда спал по несколько часов в сутки, изредка садился после бессонных ночей за руль, и хорошо, если не мотоцикла, — но это не мешало ему курсами принимать БАДы и хранить в холодильнике запасы волшебных целебных йогуртов. Ради его спокойствия Мукуро легко шёл на мелкие, как леденцы с повышенным содержанием витамина C, уступки и выполнял часть ритуалов, выглядевших в глазах Кёи полезными.       Переболев лёгкой простудой, Мукуро услышал от него предложение в форме, не подразумевавшей возможность отказа, — предложение поехать для укрепления иммунитета на горячие источники. Мукуро подозревал, что Кёя просто хотел отдохнуть пару дней в приятной компании, но судить его за это не мог — и согласился.       Дорога поднималась в гору. Весь крутой склон покрывала зелень — таких оттенков, будто по ней придумывали камуфляжный окрас. Чёрно-прозрачные быстрые речки блестели под низким небом.       Мукуро снова лёг на заднем сидении. Время от времени он выглядывал в окно, чтобы полюбоваться пейзажами, но чаще он просто подбрасывал и ловил вязаный мячик, фокусируя внимание преимущественно на нём и на разговоре с Кёей.       — Рокудо.       Кёя то ли проигнорировал провокацию, то ли оскорбился даже сильнее, чем Мукуро рассчитывал, и уже не собирался размениваться на долгие речи.       Судя по тому, что машина всё ещё не замедлилась, Кёя не злился.       — Что?       — Читай дальше свою фантастику.       Мукуро оценил его сдержанность.       — Это оскорбление моих вкусов?       — Можешь считать так, если хочешь.       — Что ж. Зато я знаю, чем абсурдизм отличается от сюрреализма.       — Рад, что ты умеешь этим гордиться.       — Это не повод для гордости.       — Рад, что ты это осознаёшь.       Кёя держался без угроз рекордное время.       — Неплохо.       После недолгого молчания Мукуро уже открыл рот, чтобы продолжить беседу, но решил уступить заговорившему в тот же миг Кёе:       — Как ты говорил про декаданс и иллюзионистов?       Неожиданный вопрос сбил Мукуро с толку.       — Не помню, но я польщён тем, что ты запоминаешь мои слова лучше, чем я сам.       — Про то, что разрушение — часть созидания, — уточнил Кёя.       Помедлив, Мукуро согласился:       — Возможно, я действительно говорил нечто подобное. — Внутренне он не считал те слова значимыми или интересными, но искренне постарался их вспомнить, раз уж Кёю они так зацепили. С мыслей его сбила потёкшая по оконному стеклу крупная капля. Перестав подбрасывать мячик, Мукуро вздохнул. — Я знал, что начнётся дождь.       День, которого он ждал, обернулся разочарованием.       — Не беспокойся. Дождь нам не помешает.       Мукуро и сам понимал, что горячая вода не позволила бы им замёрзнуть даже зимой, но его раздражали падавшие на лицо мелкие холодные капли, и ещё меньше он любил мочить под дождём волосы.       — Боюсь, он всё же подпортит мне впечатления.       — Я сомневаюсь в этом.       Возможно, Кёя чего-то не понимал — но Мукуро решил ему просто довериться.       Как выяснилось на месте, Кёя снял сразу несколько номеров — тот, в котором они планировали ночевать, и располагавшиеся с ним рядом. Он оправдал свой поступок тонкими стенами, и для себя Мукуро решил, что Кёя не хотел его утруждать, а не демонстрировал своим поступком пренебрежение даже к небоевым иллюзиям. Похожим образом Кёя поступил и с горячим источником: вместо того, чтобы забронировать его на час-два — сколько вообще времени можно было провести в воде добровольно? — он оплатил его на ближайшие двое суток, чтобы они могли возвращаться к нему в любое время.       Безукоризненно вежливая сотрудница отеля хотела показать им номер и провести небольшую экскурсию по окрестностям, но Кёя отказался от её помощи — грубее, чем ему следовало.. Мукуро не удивился.       Они едва успели осмотреться и разложить вещи к моменту, когда им принесли порошковый зелёный чай и сладости в форме резных цветов — красивые, но почти безвкусные. После лёгкого второго завтрака Мукуро направился следом за Кёей к другому зданию. От дождя, из мелкого ставшего проливным, их спас зонт, на котором, похоже, и базировалась уверенность Кёи в том, что погода не испортит им отдых.       Кёя подготовился к поездке основательно: с собой он взял и сменную одежду, и полотенца — хотя здесь это всё и так выдавали гостям, — и даже украшенную крупным алым цветком заколку-краб. Не слишком, как оказалось, удобную — та, которую захватил с собой сам Мукуро, закреплялась легче. Вместо того, чтобы отказаться от подарка, уже раздевшийся перед душем Мукуро попросил:       — Заколешь мне волосы?       — Да.       Приняв заколку, Кёя, тоже раздетый, обошёл его, встал сзади и начал собирать волосы. Терпеливо ожидая, пока он закончит, Мукуро поглаживал его ладонью, до куда дотягивался. Вскоре Кёя остановился — будто рассердился на ласку. Протянув заколку обратно, он недовольно потребовал:       — Подержи.       — Брось. Закрепи, как получится.       Через миг Мукуро почувствовал, как зубцы заколки сомкнулись на его плече — безболезненно. Через несколько секунд Кёя снял её и закрепил уже на голове.       — Всё, — оповестил он. Мукуро сразу обернулся и прикоснулся к его лобку. — Хватит.       Кёя сказал это без тени раздражения, и вообще — он улыбался.       Трогая его бёдра, Мукуро негромко заговорил:       — Хочешь, чтобы я начал приставать к тебе там, в бассейне? Или ты хочешь, чтобы я не приставал к тебе здесь и не приставал к тебе там? Просто был рядом, голый, и не прикасался к тебе?       В этот раз плечо Мукуро сжали уже горячие пальцы — и через миг он позволил втянуть себя в поцелуй.       Гель для душа пах так приятно, что Мукуро решил непременно купить себе такой же.       Из душевой Кёя повёл его к другой двери — не к той, через которую они вошли. Вторая дверь вела на улицу: на относительно ровный участок горы, кончавшийся огороженным обрывом где-то в десяти метрах. Сухая каменная тропинка шла от двери к тянувшемуся до самого обрыва округлому бассейну, тщательно огороженному крупными камнями. С дальней стороны они были тёмными от влаги и более низкими: по ним лишняя вода вытекала наружу. Над бассейном поднимались едва заметные клубы пара, а вокруг него зеленела трава и даже росли небольшие кусты. Почти вся поляна находилась под закреплённым на четырёх столбах навесом, и сейчас, во время дождя, это укрытие было как нельзя кстати — хотя изначально Кёя, скорее всего, рассчитывал прятаться под ним от солнца.       Пройдя по тропинке к бассейну, Кёя без лишних церемоний шагнул внутрь. Перед тем, как сесть, он лишь сложил полотенца на один из широких сухих камней.       От прохладного воздуха по коже Мукуро побежали мурашки, и всё равно он сначала потрогал воду пальцами ног. Та оказалась умеренно горячей и на удивление прозрачной. Обретя уверенность, Мукуро поставил ногу на дно, и она оказалась под водой до колена. По, кажется, всей внутренней стороне источника шла широкая лестница в три ступени; Кёя сразу сел на верхнюю из них, а Мукуро — решил на пробу спуститься вниз. Даже в самом глубоком месте бассейна вода не покрывала его плечи, когда он вставал на ноги, но глубины было достаточно, чтобы поплыть. Он смог дважды разрезать воду руками, прежде чем оказался у противоположного края источника. Тонкий железный забор портил вид, и всё же Мукуро, оперевшись предплечьями на широкие камни, осмотрел тёмный лес и ручей, в который через край купальни переливалась вода. Гора неровными ярусами спускалась вниз, и на каждом из ярусов что-то росло. Шумел ливень, воздух пах свежестью.       — Не хочешь взглянуть? — громко предложил Мукуро, обернувшись на Кёю. Тот, тоже повернув голову, осматривал траву неподалёку.       — Потом.       Вскоре Мукуро подплыл к нему сам. Кёя сидел, закинув руки на сухие камни и о них же опираясь лопатками. Вода покрывала его до нижних рёбер, и Мукуро смотрел на него снизу вверх — из довольно привычного ракурса. Если бы не вода — Мукуро положил бы ладони на его бедро и упёрся бы в них подбородком. Вместо этого он просто сел рядом и сразу почувствовал холод.       — Горячие источники предназначены не для того, чтобы в них плавать.       — Так же, как и мои ключицы предназначены не для того, чтобы на них любоваться.       — Верно, — усмехнулся Кёя, не переведя взгляд.       Мукуро почти сразу вернулся под воду — не из вредности. Из-за того, что его плечи и рёбра были мокрыми, на воздухе он мгновенно замёрз.       — Почему ты не заберёшься поглубже? — спросил он, несильно потянув Кёю на себя за лодыжку.       — Жарко.       Мукуро решил промолчать о том, как хорошо он только что охладился, — на всякий случай.       Как Мукуро и предполагал, источник надоел ему достаточно быстро. Поговорить с Кёей он мог и в номере, а горячая вода утомляла. Ради деловых переговоров он порой находился в купальнях и дольше, но сейчас не видел смысла себя заставлять.       Предложению уйти Кёя не воспротивился, но, когда Мукуро уже опёрся ладонью о камень, чтобы не поскользнуться, сказал:       — Подожди.       Мукуро с интересом на него посмотрел. Кёя поднялся на ноги сам; взял и развернул длинное широкое полотенце.       — Теперь можешь вставать.       Мукуро счёл эту предосторожность излишней — сейчас ему как раз хотелось прохлады, — но, когда встал, порадовался накинутому на плечи полотенцу и торопливо в него закутался, спасаясь от ветра. Кёя завернулся в своё полотенце вторым — перед этим он какое-то время простоял мокрым, и, хотя это было красиво, Мукуро его решение не одобрил.       — Сейчас тебе нужно будет ещё раз принять душ, — предупредил Кёя по дороге в здание.       — Я понимаю.       Кёя скосил взгляд.       — После горячих источников лучше не мыться сразу, но у тебя слишком нежная кожа для местной воды.       — Это комплимент?       — Нет.       Мукуро видел словам Кёи два объяснения: тот или делал комплимент, или проявлял заботу. Решив не мучить его фантазию, Мукуро не стал спрашивать, какую ещё причину Кёя сумел бы для них придумать.       Дождь действительно не испортил им отдых. Укрываясь от него под зонтом, за день они обошли всё поселение, в котором находился их отель, и ближе к полуночи, раньше обычного, Мукуро с удовольствием заснул под шум ливня.       Хибари Кёя — прекрасный, очень крепкий и умевший высыпаться за несколько часов удивительный человек, — заботливо разбудил его в половину пятого утра и, ещё не до конца проснувшегося, снова потащил на горячий источник, потому что госпожа Дисциплина указывала ему, что красотой мира следовало наслаждаться в строго определённое время.       Прохладный воздух (в четыре сорок утра он ещё не прогрелся) оттенял жар воды, птицы (к четырём сорока утра они ещё не устали от песен) заливались звонкими трелями, Солнце (в четыре сорок утра оно ещё только вставало) золотило макушки деревьев. Глубокое единение с природой, возможное исключительно в такие часы, потрясло душу Мукуро — но ездить на горячие источники с Кёей он зарёкся.