Что скрывает Ушиджима?

— Мне кажется, Ушиджима-сан что-то скрывает. Вечерело. В небесной глубине таяли призраки облаков. Ветерок, шевеливший кроны весь день, стих, затерявшись среди дзелькв Дайнохары. Из травы лился тихий гул насекомых. В такой час можно было бы уже разойтись по домам, переодеться, разобрать смятую, пропитавшуюся потом форму. Расположиться на кухне с учебником и, подперев голову рукой, наблюдать, как в кипятке булькают овощи, а льющийся с потолка жёлтый свет становится всё более тёплым — по контрасту с темнеющем садом. Тем менее, уходить никто не спешил. Усталость накрыла невидимым одеялом, забрала волю, приглушила чувства, замедлила мысли. Двигаться совершенно не хотелось. Тендо сидел, закинув ногу на ногу, Ширабу скрестил руки на груди, Эйта пристроил локоть на сложенные башней сумки. Все трое лениво следили за неугомонным Гошики — единственным, кого не затронула всеобщая апатия. Цутому приседал, стараясь сохранять нужные углы в коленях. Мышцы бёдер, не скрытых короткими шортами, меняли очертания, проступали под кожей. Кроссовки легонько чиркали по каменистому песку. Где-то вдалеке прокричала птица. — Ну и что там тебе такое кажется, Гошики? — спросил Ширабу больше от скуки, чем из интереса. Гошики выпрямился, хрустнул камешками под ногой, тряхнул волосами и заявил: — У Ушиджимы-сана совершенно точно есть секрет. Неужели вы ничего не заметили? Вот я уже давно обратил на это внимание. Ширабу и Эйта обменялись понимающими взглядами. — Это у тебя от безделья. Тренироваться нужно больше. Точа лясы, лучшим асом не станешь. Цутому подобрался и завибрировал, как туго натянутая струна. — Я буду тренироваться и сокрушу всех противников! Стоило чуть-чуть поднапрячь воображение и можно было представить, как его сверкающие глаза мечут крошечные молнии. В Гошики горела энергия первогодки — дикая, яростная, пока ещё слепая. Смотреть на него было всё равно что наблюдать за горящей сосновой веткой или сбегающим по замшелым камням ручьём. Ну или за снежной макакой, зад которой соседские дети так любят мазнуть скипидаром. Тендо вздохнул. Закон подлости: свободного времени ждёшь невыносимо долго, а когда оно наконец появляется, заняться вроде как нечем. В голове устанавливается абсолютная, неподвижная пустота. Где теперь идеи, отложенные “на потом”? Ни одной не вспомнить. Разлетелись, точно лебеди с Хоккайдо в конце октября. — Так что там с Вака-тоши? — Последнее слово Сатори растянул в полуподавленном зевке. — Какая-то тайна! — взволнованно воскликнул Гошики. — Тайна, — Ширабу улыбнулся, прикрыв глаза. — Конечно. — Да! — провозгласил Цутому с неподдельным энтузиазмом. Для иных людей сарказм — что вода для сита. Тендо покачал ногой в воздухе и вытянул руку вдоль деревянной спинки, расправляя затёкшие мышцы. Видимо, задел Ширабу, потому что тот повернул к нему слегка запрокинутую голову, но потом, ничего не сказав, вернулся в прежнее положение. — С чего ты вообще взял, что он что-то скрывает? — Эйта ухватился за единственную тему для разговора. — Не стоит приписывать Ушиджиме-сану свои мысли и фантазии. Думаю, его жизнь довольно простая и прямолинейная. Как подобает спортсмену. Гошики упрямо поджал губы. — Просто должен же у него быть секрет! — Ты так завёлся, потому что Ушиджима не обращает на тебя внимания? — хмыкнул Ширабу. Гошики возмущённо разинул рот, но Тендо его опередил. — Загадка Ушиджимы Вакатоши, — задумчиво протянул он. — Звучит занятно! Семи закрыл лицо ладонью, как бы отгораживаясь от происходящего. Тендо улыбнулся Гошики, и тот воспринял это как поощрение. Он зачем-то огляделся по сторонам, словно ожидал, что из-за ближайшего куста может показаться голова прислушивающегося к разговору Ушиджимы. Убедившись, что капитана поблизости нет, он откашлялся и начал: — В последнее время Ушиджима-сан стал странно себя вести. Вместо того, чтобы вечером тренироваться подольше, к примеру, отработать удары справа, он уходит сразу после тренера, да так быстро, что обернёшься на “До свидания”, а там никого. Сегодня, например, он не остался, чтобы обсудить подготовку к тренировочному с Фукуродани. По-вашему, это нормально? Ширабу сел прямее и откинул чёлку со лба. — Знаете, а ведь и правда. Я ещё окликнул Ушиджиму — хотел обсудить его съёмы, но капитан сделал вид, что меня не услышал. — Предвосхищая возражения, он добавил: — Он прошёл на расстоянии вытянутой руки и на слух до сей поры не жаловался. Наушников на нём не было, и я уверен, что Ушиджима-кун намеренно проигнорировал мой зов. Не то чтобы меня задел этот случай, но раз мы заговорили о странностях... Эйта скосил глаза на Ширабу. — Может, ему разонравились твои пасы и он просто постеснялся тебе сообщить? — Ушиджима-сан всегда говорит прямо, — отчеканил Ширабу. — И уж тем более он не стал бы стесняться. Тендо закивал. — Слушать Гошики — дело неблагодарное. Без обид, Гошики. Однако как человек, наиболее близкий к Вакатоши, признаюсь: я тоже кое-что заметил. Все лица заинтересованно повернулись к нему. Тендо сделал вид, что крайне увлечён рассматриванием собственных ногтей. — На днях мы с Вакатоши обсуждали тактику Карасуно. Их изводящую защиту, переходящую во внезапное нападение. Ну, вы понимаете. — Семи хмыкнул на слове “обсуждали”, но Сатори и бровью не повёл. — Раньше Вакатоши всегда нравилась эта тема, он же терпеть не может их десятого. Но в последний раз ему было как будто всё равно — уж я кое-что смыслю в эмоциях Вакатоши. Как-никак я его лучший друг. Ширабу закатил глаза и покачал головой, но потом произнёс: — То есть мы все действительно заметили, что с Ужиджимой-саном происходит нечто странное. Эйта кашлянул и поднял вверх палец. — Ну да, все, кроме вас, досточтимый Семи-сан. — Кенджиро ответил ему шутливый поклон. Семи закусил губу. — Вообще-то… я тоже видел нечто... непонятное. — Поёрзав на сиденье, он продолжил. — Пару дней назад Ушиджима выскользнул из клубной комнаты, оглядываясь по сторонам. Я даже подумал, что он… ну… утащил оттуда что-то? Но только что? Там же нет ничего ценного. Кубки не в счёт, зачем Ушиджиме кубки? Пригляделся, а у него в руках — рулетка. Удивился ещё: “Ну что он мог там измерять, один в тёмной комнате?” Так ничего и не придумал. Какое-то время все осмысляли открывшиеся сведения. — Я знаю, в чём дело! — не выдержал Цутому. Он решительно выпятил грудь и вздёрнул подбородок вверх. Краем глаза поглядел на семпаев, оценивая произведённый эффект. — Поделись же с нами своим знанием, о мудрейший! — Тендо воздел руки к небу. Гошики облизал губы и обвёл возбуждённым взглядом товарищей по команде. Неожиданное внимание явно ему льстило. — Я думаю, — он повысил голос, — я думаю, Ушиджиме-сану разонравился волейбол. Ширабу уронил руку на колено. Эйта, приникший к бутылке с водой, поперхнулся. Кенджиро машинально постучал его по спине, не сводя поражённого взгляда с Гошики. — Чего? — Тендо склонил голову набок. Его глаза сделались круглыми, как плошки для риса. — Гошики, с тобой всё хорошо? Температуры нет? Ты чего городишь? Вакатоши и волейбол, можно сказать, одно целое. Как они могут друг другу разонравиться? Цутому упёр руки в боки. — А какие ещё могут быть объяснения? — Да какие угодно! Может, Вакатоши приболел. — Ушиджима-сан выглядит здоровым, как бык! — Может, он просто осознал тщету жизни. — У Ушиджимы-сана всегда ровное и спокойное настроение. — Может, его брата похитили охочие до утех кицунэ? В ответ раздалось одновременное: — Нет у него никакого брата! — выпалил Цутому. — Охочие до утех кицунэ? — вытаращился Эйта. Ширабу сделал вид, что закашлялся, но Тендо не сомневался, что он трясётся от смеха. Сатори потёр подбородок большим и указательным пальцем и предложил: — Давайте рассуждать логически. Наш Гошики обратил внимание на то, что Вакатоши уходит сразу после тренера, так? — Так. И что? — Может, это как-то связано? Может, Вашиджо-семпай дал ему особое задание? — Какое? Выглядеть таинственно? Повисла пауза. — Эм… — Ну что ещё, Гошики? — На самом деле я рассказал не всё, что знаю. — Глаза Гошики загадочно блеснули. — Но если семпаям интересно, я, конечно, поделюсь. — Давай уже не томи, — буркнул Ширабу. Гошики выразительно посмотрел на скамейку. Пришлось взять сумки на колени и потесниться. Плечо к плечу, нога к ноге. Когда четверо сидят в одну линию, нет постоянного зрительного контакта с говорящим — только если специально наклониться и вытянуть шею. Зато вслушиваешься в голоса и ловишь движения и реакции по сторонам. Гошики уселся, закинул ногу на ногу, сцепил пальцы в замок и начал: — Итак. Неделю назад моя бабушка решила пообщаться с моим дедушкой... — Ты уверен, что рассказываешь нам ту историю, о многомудрый? — тут же перебил Кенджиро. — Уверен. Вы сначала послушайте, а потом уже судите. Так вот. Моя почтенная бабка решила поговорить с моим не менее почтенным дедом, к тому времени уже ушедшим в мир иной. Она пригласила святого человека из гор Поккэн, своих подруг и родичей, которые были милы покойному, обошла все лавки вокруг, чтобы купить подношений духам Идзанами и лодочнику Сандзу. Уже подходя к дому, бабка хлопнула себя по лбу: “Про свечи-то я позабыла, растяпа”. Идти и вновь сбивать ноги по всему Канто ей не хотелось, и тогда она возьми да и закричи: “Эй, Цутому-бездельник, а ну беги в лавку к господину Симидзу и купи там семь свечей, белых, как снег”. Тот крик слышали все соседи и точно вспомнят, что такое было... Так, значит, пришлось мне бежать в незнакомый край города за семью свечами. Про то место наши соседки говаривали нехорошее. Дескать, все лавочники там — якудза без мизинцев, а все школьницы — гяру без стыда. И вот, крадусь я осенним вечером по кривым улочкам Кусидзи, да ищу глазами вывеску господина Симидзу... Стало прохладнее. По коже на ноге Ширабу поползли мурашки, но он этого, кажется, не заметил. Тендо, до того скрытно щекотавший голень товарища травинкой, замер, поглощённый рассказом. — Представьте моё изумление, когда я увидел там Ушиджиму-сана, только одет он был не как обычно. На нём были хакама и косодэ, а в руках он держал боккэн. Оказалось, три хулигана самого отвратительного вида ограбили магазинчик. Они вели себя крайне скверно. Вытащили все наличные из кассы, опустошили холодильник с фугу. Негодяи почти скрылись с места происшествия и наверняка бы пропали без следа, если бы не Ушиджима-сан. Его появление застало их врасплох. Словно тайфун ворвался он, рассыпая сильные и точные удары — печень, колено, солнечное сплетение — и пройдохи, поскуливая, отступили, побросав деньги и рыбу. Тогда Ушиджима-сан подобрал похищенное и вернул в магазин. Хозяин долго благодарил его и обещал отдать за него свою дочь. Только Ушиджима вроде как вынужден был отказаться — то ли возраст не тот, то ли сердце отдано кому-то ещё. Вот так. Теперь вы знаете: Ушиджима-сан — благородный ронин. Мэцукэ девяти небес! В свободное от учёбы и тренировок время он надевает простое хлопковое кимоно и следит за тем, чтобы на улицах Сендая царил мир и порядок. Под конец монолога на лице Цутому появилось мечтательное выражение. Тендо, по крайней мере, был отлично виден край спокойной, несколько отрешённой улыбки, которая очень шла Гошики. — Ну и здоров ты врать, Гошики-сан, — подвёл итог Ширабу. — Ничего я не соврал! Это чистая правда! Я своими глазами видел! — Слова связующего явно задели кохая. — Ничего ты не видел, Гошики. Ты слышал звук барабана, но не понял, кто в него колотит. — Ширабу смотрел снисходительно. — Конечно, Ушиджима-кун мог бы без труда одолеть каких-нибудь хулиганов, в этом я нисколько не сомневаюсь. Но благородный ронин? Мэцукэ девяти небес? Это чересчур. Уверен, у него и других дел хватает. На самом деле, — тон голоса Ширабу изменился, стал доверительным, — я знаю, что в том районе недавно снимали кино. Может, Ушиджима задумался о карьере актёра? Может, поэтому его и видели в кимоно? — Ушиджима — актёр? Не думаю. — Эйта покачал головой. — А почему нет? Вспомните Брюса Ли. Не самый выразительный человек, но какой успех обрёл! Эйта скрестил руки на груди, пихнув при этом Ширабу — тот недовольно поморщился. Семи, тем временем, взял слово. — Возможно, Ушиджима снимался где-то в массовке. Допустим. Но это не объясняет других происшествий. Гошики на другом конце скамейки наклонился вперёд, пытаясь разглядеть Семи из-за Тендо и Ширабу. — Не хотел прослыть сплетником, но раз уж мы тут ищем истину... Сам я, конечно, не был тому свидетелем, но мне рассказывал Маруяма-кун, а ему я доверяю, как себе. В общем, дело было так: направляется Маруяма на свидание с Като-чан. Уже перешёл дорогу, вдруг видит — Ушиджима. Окликнул его, да тот не слышал — должно быть, так погрузился в свои мысли. У Ушиджимы длинные ноги и шаг очень широкий. Спешит за ним Маруяма, прямо бегом бежит — а расстояние не уменьшается, и даже будто дальше становится проклятый Ушивака. И идёт-то легонько, как на прогулке. Смекает тут Маруяма, что дело нечисто. “Опоздаю на встречу с Като-чан, а всё-таки выясню, куда путь держит капитан Шираторизавы!” — решает он. И ведь выяснил! Ушиджима, — Семи выдержал театральную паузу, — направлялся в отель “У пропащей девы”, что в районе ив и цветов. Все дружно охнули, поражённый Гошики аж прикрыл рукой рот. — Быть не может! Туда же школьников не пускают, — заметил Ширабу. Тендо развернулся к нему всем телом, что не так просто на тесной скамье. — А ты что, пытался?.. — Нет. Но это очевидно, разве нет? — нашёлся Кенджиро. Эйта понимающе ухмыльнулся. — Ну, к “Пропащей деве” Ушиджиму пустили. Вряд ли ошибусь, если скажу, что это имеет самое прямое отношение к тому, кто является хозяином заведения. Точнее, хозяйкой. — Было видно, что Семи так и распирает от желания поделиться тайной. Убедившись, что безраздельно владеет всеобщим вниманием, Эйта вздохнул, выждал ещё несколько секунд и выдал: — Ойкава... Мару-сан! Тендо открыл рот. Брови Гошики взлетели вверх. — Нет! — Да! Сестра! Громкие голоса спугнули воробья, мирно подпрыгивающего на дорожке. Встревоженная птица взмыла вверх и умахнула за кусты. Семи с намёком подвигал бровями. — Вы понимаете, к чему я веду, да, дорогие мои? Ушиджима, отель Ойкавы-сан… Складываем один и один! — Семи согнул на каждой руке все пальцы, кроме мизинцев, а затем соединил их вместе, похабно ухмыляясь. Гошики плотнее прижал рюкзак к груди, словно ища у него поддержки и ободрения. — Ушивака и Ойкава? Да быть такого не может! — От удивления он даже отбросил неизменного “Ушиджиму-сана”. Все помолчали, переваривая информацию. Никто не мог и предполагать, что беседа, выросшая из брошенной мимоходом фразы, приведёт к подобным откровениям. Так же и ил поднимается со дна реки, когда в воду ступает нога рыболова. — А вообще-то... что-то в этом есть, вам разве так не кажется? — медленно произнёс Ширабу. — Что ты имеешь в виду? — Я сейчас подумал, что если бы Ушиджима-кун встречался с Ойкавой-куном, всё встало бы на свои места. Что-то похожее бывает, когда решаешь судоку: отдельные фрагменты не стыкуются друг с другом, но потом находишь клетку, куда подходит единственная цифра, и всё остальное внезапно обретает смысл. У Ушиджимы всегда был какой-то предосудительный интерес к этому вертопраху. В то же время, капитан давненько не говорил о том, что Ойкаве следует перевестись к нам. Совпадение? — Не думаю, — кивнул Гошики. И добавил в сердцах: — Господи! Но что они могли делать в таком месте? — Мал ты ещё, Цутому, и глуп, — вставил Тендо. — Но если хочешь стать чуточку взрослее и умнее... Ширабу скрестил руки на груди и смерил Сатори предупреждающим взглядом. — Тендо, помолчи! Вечно тебя ёкаи за язык тянут. Помнишь тот раз, когда ты сказал Гошики, что ночью в открытый рот может заползти змея? Он потом всю ночь заснуть не мог и был вялый на матче, из-за чего мы проиграли. Сатори напустил на себя вид оскорблённой невинности. Было видно, что он обдумывает, что бы ещё сказануть. Семи поднял руку, пресекая намечающуюся перепалку. — Так или иначе. Если Ушиджима сделал выбор, мы обязаны его уважать, — произнёс он весомо. — Верно, — с неохотой согласился Ширабу. — В конце-то концов, всё могло оказаться намного хуже. Вот представьте: Ушиджима и Аонэ. Ушиджима и Хината. Ушиджима и… — Да что далеко ходить. Вакатоши и наш дорогой Горшочек-кун! — пустил стрелу Тендо. Цутому вспыхнул, как маков цвет. Эйта оценивающе сощурился. — А что, в словах Тендо есть резон. Мы все помним, как Гошики восхищался Ушиджимой. “Какая у него твёрдая рука! Какие у него длинные и сильные ноги!” Если вслушаться, это всё звучит довольно двусмысленно. — Я вообще не то имел в виду!! — в панике взвился Гошики. Тендо понимающе похлопал кохая по плечу. — Ну-ну. Ну что ты, друг мой. — Цутому благодарно ему улыбнулся. — Мы всё понимаем. Не нужно стесняться того, что ты любишь мужчин. В конце концов, кто тут не любит мужчин? — Я! — подал голос Эйта. — Ну ты-то первейший мужеложец. — С чего ты взял? — А с того, что я тебя только с парнями и вижу. — Ты видишь меня только на тренировках. — И в это время тебя окружают мужи, а не девицы. Я читал, что в мужских коллективах ситуативная гомосексуальность — норма. Все озадаченно уставились перед собой. Сказать было нечего: коллектив у них и правда был мужской. Наука — бессердечная госпожа, спорить с ней сложно. Ширабу задумчиво повертел в пальцах пластиковую пробку. — И всё же, как ни убедительна версия о связи Вакатоши и Ойкавы, я не склонен думать, что дело именно в этом. По-моему, тут замешано нечто иное. — Он сжал пробку в кулаке. — На днях в раздевалке я случайно заглянул в сумку Ушиджимы-куна и не поверил своим глазам. Между футболкой и штанами виднелась брошюра о доходных домах. Так что, даже если капитан действительно посещал “Пропащую деву”, он, скорее всего, хотел справиться о том, не продаёт ли Ойкава-сан здание, или же просто попросить её поделиться опытом. Всё-таки недвижимость — такая сфера, куда не зайдёшь наскоком: лучше расспросить людей, которые в этом смыслят. — Не знаю, кажется, это какая-то ерунда. Рановато ещё Ушиджиме о таком думать, — сказал Эйта, зевая. — А у меня другой вопрос: что ты делал в сумке Вакатоши? — поднял бровь Тендо. — Что именно в слове “случайно” тебе неясно? — Ширабу в ответ вскинул обе. Гошики, которому надоело сидеть, вскочил и заметался туда-сюда перед скамьёй. Затем, остановившись перед Тендо, произнёс: — Мы все высказались, Тендо-сан. Не желаешь ли и ты поведать нам что-нибудь? Сатори тут же оживился. — Разумеется, желаю! Солнце успело встать и сесть несчётное число раз с того момента, как я начал наблюдать за Вакатоши. Вот почему, я не мог не заметить произошедших в нём изменений и не мог оставить их без внимания. То, чего не понимаешь, пугает. Чтобы дознаться до правды, я однажды последовал за ним. Оказалось, путь Вакатоши вёл в храм Риннодзи. Мне, знаете ли, обычно становится не по себе в храмах. Вся эта сакральная, священная атмосфера… — Тендо потупился. — Вот почему пришлось довольствоваться тем, что можно разглядеть из-за ограды. — И ты увидел… — И я увидел, как Вакатоши — в просторном буддийском одеянии — подметает листву. Затем он ушёл в сторону сада камней и появился снова только спустя полтора часа. Так что ответ прост, как восходящее из океана солнце: капитан хочет стать Бодхисаттвой. Думаю, у него всегда была склонность к созерцанию. Одного взгляда на лицо Вакатоши достаточно, чтобы понять: сатори — пройденный этап. Но с его стороны крайне мило остаться здесь, чтобы помочь остальным достичь просветления. И мне бесконечно жаль, что я, вероятно, не смогу последовать за ним, — закончив на столь проникновенной ноте, Тендо повесил голову. В наступившей тишине все прислушались к мерному стрекотанию цикад. Пока Семи и Ширабу пытались подобрать слова, Гошики наклонился и похлопал Сатори по плечу. Тот вскинул голову, посмотрев сначала на руку Цутому, затем ему в лицо. Гошики смутился, нахмурился, но всё же сказал, не отводя взгляд с упрямством муравья, решившего забраться на вершину Фудзи-сан: — Ничего, Тендо-сан, всё у тебя будет хорошо! Эйта прыснул, когда Тендо кинулся на Гошики с объятиями. По всему парку зажглись фонари, и небо тут же стало на оттенок темнее. Ширабу поёжился, расстегнул рюкзак и вытащил олимпийку. Теперь точно пора по домам. Жаль, идти всем в разные стороны. И они пошли, каждый своей дорогой, будто листья, гонимые ветрами судьбы, но сердца их остались на скамье, среди зелени парка, под сенью нераскрытых тайн.

***

Собираясь на тренировку, Цутому закидывал вещи в сумку и вспоминал вчерашний вечер. Они столько всего наговорили об Ушиджиме-сане, что теперь смотреть на семпая, скорее всего, будет неловко. И всё-таки, что же он скрывает? Прав ли Тендо? Или, может, капитан и Ойкава действительно... Гошики потряс головой. Если они будут плохо играть, то винить в этом следует, прежде всего, самого Ушиджиму: нехорошо окружать себя ореолом тайны и всячески путать товарищей по команде. Когда Цутому станет капитаном, он будет вести себя иначе. Влажный, отмытый ночным дождём асфальт, чернел под ногами, напоминая застывшую лаву. Вспомнилось, как в средней школе они играли в игру: переходя дорогу, нужно было наступать только на белую разметку. Забыл или промазал — тонешь в расплавленной магме. Подойдя к светофору, Гошики не смог отказать себе в удовольствии поперепрыгивать со светлой полосы на светлую. На противоположном тротуаре он заметил знакомую долговязую фигуру, стоящую у следующего поворота. — О, ну привет, — улыбнулся Тендо. — Привет! Сатори шёл, заложив руки в карманы брюк и слегка пританцовывая. Странно, что раньше они никогда не встречались по дороге в школу. Гошики плохо представлял, о чём можно беседовать с Тендо, даже волейбольные темы не приходили сейчас в голову, но Цутому это не беспокоило. Каждый ведь может помолчать и подумать о своём, необязательно вымучивать разговор прямо сейчас. Тендо, видимо, придерживался того же мнения. Его голова покачивалась из стороны в сторону, а губы шевелились, как если бы он напевал про себя какую-нибудь мелодию. В кармане завибрировало, и Цутому вытащил телефон-раскладушку. “Я у парка” — пришло лаконичное от Ширабу. Неожиданно. Хотя... Семи они встретили уже у ворот Академии. Тот прохаживался из стороны в сторону и, судя по всему, ждал их появления. Вчетвером они дошли до клубной комнаты. Тендо покрутил на пальце ключ, собираясь вставить его в скважину, но дверь распахнулась сама собой. На пороге появилась невысокая, но вместе с тем внушительная с психологической точки зрения фигура. Тренер Вашиджо оглядел их суровым взглядом из-под насупленных бровей. — Так, так… Все внутренне подобрались, готовясь к одной из внеплановых утренних взбучек, которые сам сенсей называл “профилактическими”. Старик скользнул взглядом по обречённым лицам и вдруг улыбнулся. — Заходите. Вас ждёт кое-что необычайное. — Он пропустил их внутрь. На стене, на которую раньше вешали бумажные схемы и расписания, красовалась новенькая плазменная панель. Под ней лежала развороченная коробка с названием бренда на боку, скрученная в неаккуратный ком пузырчатая плёнка и смятый полиэтилен. — Вау! — Ух ты! — Ничего себе! — Вот это да! Тренер радостно закивал. — Да. Это всё Вакатоши-кун. Теперь будем изучать игры в этом самом… как его… фуле... — Фулл эйч-ди, — подсказал Эйта. — Именно. Стоило мне упомянуть, что молодой Укай купил своим телевизор, а у нас сейчас не всё гладко с финансированием и мы такого позволить себе не можем, как Вакатоши поклонился и сказал: сенсей, положитесь на меня. “Но где ты возьмёшь деньги?” — изумился я. На что Ушиджима ответил лишь твёрдым и прямым взглядом. И вот, не прошло и двух недель, как он принёс его. — Вашиджо с любовью посмотрел на устройство. — Сам установил, сам подключил. Золотой мальчик! Работал… — Вашиджо начал загибать пальцы, — в храме, у киношников, в типографии. Даже в отеле у этой гяру кровати таскал. На четырёх работах, получается, и всё для команды. Кремень! Пойду-ка позвоню Сайтоу. Не поверит же! — Сенсей быстрым шагом направился к выходу. Его глаза подозрительно поблёскивали. Хлопнула дверь. Гошики, Ширабу, Тендо и Эйта разглядывали плазму. На экране одна обезьяна сосредоточенно выбирала у другой из шерсти насекомых на фоне солнечной саванны, третья выделывала перед ними чудные коленца — вероятно, от скуки. Высокое разрешение позволяло разглядеть каждую волосинку, каждую травинку и крупинку песка. По прикидкам Гошики, такой телик должен стоить не меньше сорока тысяч йен. А то и больше. Можно было только представить, как здорово будет смотреть здесь записи матчей. — А вот вчера… — начал Цутому, но не закончил, потому что Ширабу ударил его кулаком в бок. С минуту все стояли молча, проникаясь африканскими пейзажами. — Жарко, — заметил Семи. Вторая обезьяна повернулась к первой, издала протяжный звук, а потом сорвалась с места и запрыгала к ближайшему дереву, помогая себе руками. Первая и третья оживлённо заухали друг на друга, озадаченно поглядывая вслед беглянке. Оператор дал крупный план сочной папайи. — Да. Пить хочется, — согласился Ширабу. Тендо с усилием оторвал взгляд от экрана, встряхнулся, потёр рукой шею и спросил: — Арбузный сок все будут? Я угощаю! В ответ три голоса вразнобой выдали: “Да!”, “Можно” и “Идёмте!” Гошики взял со стола пульт и выключил телевизор. — И Ушиджиме-сану надо взять! — Ну конечно, дурачок, само собой. — Тендо запер дверь, и они двинулись через двор, прикрывая глаза от яркого солнца.