without you

here comes the rain again falling from the stars drenched in my pain again becoming who we are

***

      С самых первых дней сентябрь не оставляет лету ни шанса: температура падает в одно мгновение, злосчастный ветер, пробирающий до костей, срывает листья с деревьев и уносит их в серый туман, повинуясь затянувшим небо свинцовым тучам. Юнги морщится, выглядывая в окно, — солнце будто потускнело, моментально позабыв невинную яркость лета.       По щиколоткам, оголенным укороченными драными джинсами, проходится что-то пушистое. Юнги вздрагивает, а потом, осознав произошедшее, склоняется, чтобы погладить трущуюся об его ноги, тихо мурлычущую Лили одной рукой, другой набирая сообщение Сокджину, решившему сегодня его-таки доконать.

      «Мне правда обязательно идти? Я начинаю передумывать»

      Лили кувыркается через голову, подставляя под гладящую её руку белый, с небольшим рыжим пятнышком ровно посередине живот. Юнги усмехается, но тут же мрачнеет, видя пришедший ответ.       «Ты уже согласился, и девушка будет ждать тебя на свидании, так что поздно метаться»       Юнги резко выпрямляется и, нахмурившись, сверлит взглядом фотографию Сокджина в иконке в верхнем левом углу, стуча пальцем об панель телефона, соображая, что ответить и как не перейти на повышенные тона.       Лили, недовольная тем, что на неё прекратили обращать внимание, впивается когтями в ногу нерадивого хозяина перед тем, как запрыгнуть на подоконник, у которого и стоит Юнги.       «Свидание?» — не придумав ничего умнее, отправляет он, переводя взгляд на кошку, с подозрительным видом принюхивающуюся к недавно перенесённой на подоконник азалии.       — Нельзя, Лили! — говорит Юнги строго, мягко отодвигая кошку, легко скользящую по подоконнику, подальше от цветка.       Лили смотрит на него будто бы надменно, дёргает хвостом недовольно и спрыгивает на пол подальше от хозяина. Юнги хмыкает, смотря кошке, уходящей с кухни, вслед.       «Встреча»       «Я неправильно выразился»       Из гостиной доносится звук скребущих по ткани когтей — Лили, видимо, не смирилась с таким свинским отношением к себе и пошла раздирать своё любимое кресло.       — Какая же ты милая была, когда была маленькая, не то, что сейчас, — бормочет себе под нос Юнги деланно недовольно и замирает с телефоном в руках.       Когда Лили была маленькая, Юнги нашёл её на остановке в промокшей под дождём насквозь картонной коробке и всю оставшуюся ночь провозился с ней, не поспав и секунды. Или всё было не так? Где была Лиса в этот момент? Он качает головой, пытаясь вытряхнуть странные обрывки воспоминаний, наплывающие разом и в разброс, — это уже вошло в привычку: не понимать, где правда, а где выдумка.       Юнги вспоминает, зачем пришёл на кухню, и снова подходит к подоконнику, от которого успел отойти, чтобы полить цветок, параллельно печатая сообщение и снова кривясь фотографии Джина, будто тот может его увидеть.

      «Надеюсь, когда ты ей сообщал о встрече, ты выразился правильно»

      «Не сомневайся»       Вода переливается через поддон цветочного горшка, и Юнги устало вздыхает. Он явно не справляется. Времени, чтобы убрать всё это не остаётся, и он лишь кидает пару бумажных полотенец на грязную лужу вокруг цветка, в надежде, что хоть что-то впитается, и, проверяя наличие ключей от машины в кармане, выходит из кухни.       «Мы же всё с тобой обсудили»       «И пришли к тому, что это необходимо»

***

      — Да, думаю, это действительно необходимо.       — Юнги, послушай, это может пойти тебе на пользу, — словно не слыша его, начинает Сокджин, но неожиданно для них обоих подскакивает на кресле, — Стоп, ты сказал, что это необходимо?       — Ну да, — Юнги кивает в подтверждение и улыбается, видя растерянное лицо своего лечащего врача и, по совместительству, друга на полставки.       — Ты согласился со мной с первого раза? — Джин смотрит на него пристально, ожидая подвоха, и нервно ёрзает в кресле.       — Потому что это действительно неплохая идея? — уже не так уверенно говорит Юнги.       — Конечно, она ведь моя, — Сокджин улыбается самодовольно, — Точнее моя и моего коллеги, работающего с той девушкой. Я случайно узнал, что у него есть пациент с подобным… — он запинается, почти произнося слово «диагноз», но тут же исправляясь, Юнги делает вид, что заминки не заметил, — с подобной проблемой. И предложил свою помощь в разработке комплексного подхода к системе восстановления после инцидента, ведь знаю уже кое-что благодаря тебе, медленно, но верно идущему на поправку.       Юнги кивает, излишне поспешно, и криво улыбается — Сокджин не замечает неискренности лишь потому, что именно в этот момент что-то ищет среди бесконечных бумаг на столе, что, впрочем, наверное, к лучшему.       — Заметив мою осведомлённость, он решил, что я могу быть знаком с подобным случаем и предложил вариант совместной терапии.       — Как-то слишком удачно всё сложилось, — Юнги старается не морщиться от горчащего на языке слова «терапия», — Какова вероятность, что у твоего знакомого, проходит лечение человек с такой же «проблемой»? — он не удерживается и делает пальцами кавычки в воздухе, — Разве не ты мне рассказывал, что с этим сталкивается всего лишь пятнадцать стотысячных процента людей?       — Это лишь зафиксированных специалистами случаев при условии, что очень долгое время эту проблему не воспринимали всерьёз, — Сокджин хмурится, рассматривая свои руки, — То есть статистика не только не точная, но и попросту устаревшая, потому что по имеющимся только у меня данным можно сделать вывод, что процент не просто больше, чем прежний, но и растёт в арифметической прогрессии.       Юнги до боли сжимает кулаки от мысли о том, сколько ещё людей проходят через что-то подобное прямо сейчас, даже не догадываясь, что это «подобное» происходит, и о том, сколько людей проходили это до него, в полном одиночестве, думая, что попросту сошли с ума или оказались не нужны своей родственной душе, оказались противны настолько, что это заставило его или её сбежать, а судьбу стереть всё оставшееся.       — Сколько… — Юнги тоже спотыкается, пытаясь подобрать верную или хотя бы приемлемую формулировку, и теперь уже Сокджин делает вид, что не заметил заминки, — Сколько времени провела с ней проекция?       «Проекция» режет по живому и застревает поперёк горла, но Юнги стоически терпит, нервно сглатывая и сжимая зубы.       — Я не знаю. Это всё-таки конфиденциальная информация. Врачебная тайна, сам понимаешь, — Сокджин пожимает плечами. — Но мы можем спросить у неё…       — Подожди, — обрывает его на полуслове Юнги, хмурясь, — Мы?       — Ну, когда они с моим коллегой придут сюда, — Сокджин тоже хмурится, не понимая, что встревожило его пациента.       — То есть ты хочешь сказать, что этой девушке придётся рассказывать о «проекции» почти сразу после её исчезновения в присутствие двух незнакомцев, один из которых такой же псих как она, а второй будет записывать в блокнот каждое её слово? — Сокджину явно не нравится формулировка, но он нехотя кивает, — Так не пойдёт.       — Но управляемый разговор в присутствие двух специалистов…       — Нет, хён, я не пойду на это, — снова обрывает его Юнги, откидывая приличия, обращаясь уже не к врачу, а к другу, — Это ведь не клуб анонимных алкоголиков, где после каждого слова тебе хлопают, и не показательное выступление на бис. Мне не хочется, чтобы она проходила через подобное…вот так! Будто это какое-то…       «Шоу» — замирает в воздухе, так и не сказанным. Юнги резко откидывается на спинку стула и вздыхает, пытаясь усмирить непонятно откуда взявшийся гнев. Ему страшно представить, что бы он чувствовал, если бы тогда, в тот страшный день первой консультации ему пришлось бы говорить в присутствие нескольких людей, немыслимо вообразить, что бы он сказал при этом человеку, который проходит через то же самое, пришедшему только потому, что его заставили присутствовать при этой словесной экзекуции. И, быть может, он утрирует и даже не слегка, ведь специалисты, наверняка, знают, что в таких ситуациях делать, уж получше него самого, вот только он точно знает, что сам не захотел бы проходить через такое. Не хотел бы обсуждать, как он в отчаянии рыдал, когда лицо Лисы начало выцветать в его памяти, или, того хуже, объяснять, как при всём этом он себя чувствовал, людям, не имеющим понятия о том, каково это на самом деле.       — Хорошо, — легко соглашается Сокджин, — Быть может, ты и прав.       — Конечно, это ведь я, — передразнивает его Юнги, чтобы разрядить обстановку, и Джин тут же улыбается в ответ, — Но ты хоть что-нибудь ещё об этой девушке знаешь? Или мне придётся у каждого встречного спрашивать о том, не они ли проходят терапию у коллеги моего психолога?       — Знаю, — Сокджин смотрит насмешливо и уж точно специально тянет время.       — Что? — Юнги ёрзает нетерпеливо и не может избавиться от мыслей о его первом посещении этого кабинета.       — Её имя.

***

      — Извините, Вы ведь Джису? — Юнги подходит к столику на двоих в маленькой уютной кофейне в пятнадцати минутах езды от его квартиры, занятого только на половину единственной посетительницей данного заведения, и он почти уверен, что ошибки нет, потому что остальные посетители — несколько студентов ближайшего университета, уткнувшиеся в ноутбуки — парни.       Девушка, к которой он обращается, тут же поднимает голову, отрываясь от разглядывания кофе в своей кружке, к которой так и не притронулась, и улыбается дружелюбно, но как будто чуть вымученно.       — Да, а Вы — Юнги? Правильно? — девушка указывает ему на стул напротив, приглашая присесть, Юнги кивает и садится.       — Надеюсь, я не заставил Вас долго ждать.       — Нет, просто я пришла раньше, — Джису снова улыбается, — и давайте на «ты».       Юнги кивает и, отвлёкшись на подошедшего официанта, заказывает большой американо со льдом.       — Это немного странно, да? — Юнги непонимающе смотрит на Джису, а та продолжает свою мысль, — Вести себя нормально после случившегося: приходить на встречи, пить кофе, улыбаться незнакомцам, делая вид, что ты не сходил с ума, видя галлюцинации на протяжении нескольких месяцев.       Юнги кивает, удивляясь прямолинейности девушки.       — И делать вид, что это совсем не странно — разговаривать с человеком, у которого были такие же «проблемы», — она показывает кавычки пальцами и этим заставляет Юнги улыбнуться.       — Ещё страннее разговаривать о том, что в этой ситуации странно, когда странно абсолютно всё, — поддерживает Юнги, пододвигая к себе только принесённый официантом кофе.       Джису усмехается и отпивает из своей кружки.       — Тэхён говорил, что мне будет проще разговаривать с кем-то, кто меня понимает, и похоже, был прав.       — Тэхён — это Ваш врач? — Юнги пристально смотрит за тем, как меняется выражение лица Джису, когда он произносит это имя.       — Тэхён — это моя галлюцинация, — Джису отводит взгляд, и Юнги чувствует, как тоскливо ноет где-то в груди, — он сказал это прямо перед тем, как уйти или исчезнуть — как угодно.       Она снова отпивает из кружки, делая большой глоток, так, будто эта фраза иссушила её.       — И вот теперь я, восемнадцать дней спустя, разговариваю с тем, кто должен меня понять, прямо, как он и велел.       Юнги видит, как дрожат её хрупкие плечи, но даже и не пытается сказать, что ему «жаль», потому что знает, что это самое худшее, что можно услышать в такой ситуации.       — И всё же это необязательно, — он аккуратно подбирает слова, внимательно следя за реакцией собеседницы, — Необязательно рассказывать всё, если тебе не хочется об этом говорить. Это совсем не то, что даётся легко.       Лицо Джису светлеет, и она снова улыбается устало, и Юнги удивляется тому, что она находит в себе силы это делать спустя восемнадцать дней после открытия правды, потому что он не находил в себе сил банально встать с кровати восемнадцать дней спустя и иногда, что уж там, не находит их даже сейчас.       — Нет, думаю, это может помочь, — она тянется за салфеткой и кивает самой себе, — Просто, наверное, не стоит вываливать всё и сразу, это ведь не клуб анонимных алкоголиков, где приглашают в центр круга, и ты рассказываешь, держа трясущимися руками микрофон, о том, как впервые в шестнадцать лет по глупости попробовал пиво.       Юнги смеётся уж в голос: у них с Джису действительно есть что-то общее, по крайней мере то, что они оба совершенно не имеют понятия о том, что представляют из себя клубы анонимных алкоголиков. Быть может, Тэхён — существовал он или нет — был прав, и разговаривать с тем, кто тебя понимает, намного проще даже на такие совсем не простые темы?       Юнги не знает, но, наверное, попытается, в этот раз не только ради себя.

***

      Уже падая на не расправленную кровать в промокших насквозь носках, которые он не удосужился снять, Юнги понимает, как устал. День был невыносимо долгим.       Часы, стоящие на тумбочке, говорят о двух часах ночи, а ему это говорит о том, что дорога домой заняла у него часа полтора, ведь только пятнадцать минут он потратил, уговаривая упрямую до невозможности Джису, которая ни в какую не хотела, чтобы он подвозил её до дома. Но как он мог позволить ей одной идти пешком ночью под проливным дождём! Пришлось идти на компромисс, а точнее идти вместе с ней на ближайшую автобусную остановку и ждать там заказанное им такси, которое почему-то в упор не хотело подъезжать непосредственно к кафейне, а потом ещё — идти обратно к парковке, где осталась машина, но уже в одиночестве и всё ещё под дождём, льющим как из ведра. И это уже не говоря о том, что именно сегодня все решили куда-то ехать ночью, устроив масштабные пробки по всему городу и превратив его пятнадцатиминутную дорогу домой в пятидесятиминутную муку.       Он переворачивается на бок и даже не пытается ухитриться достать из-под себя одеяло, чтобы укрыться, позволяя холоду проникать под кожу. Ему не хочется думать, не хочется прокручивать в голове каждое сказанное Джису слово, но они сами настигают его.

***

«Как ты думаешь, когда-нибудь станет легче?» — она спросила это с таким лицом, будто уже знала ответ, и впервые Юнги не решился соврать на подобный вопрос. «Не знаю»

***

      И сейчас он думает, что, наверное, стоило соврать, успокоить её, сделать так, что бы её Тэхён — был он или не был — не беспокоился за неё там, куда ушёл, но Юнги просто не смог, потому что перед его глазами стояла Лиса, прижимающая к себе маленького котёнка, принесённого им одной дождливой ночью, потому что это воспоминание, то приходящее, то уходящее, не меркнет в его памяти, потому что ему до «идёт на поправку» как пешком до Луны.       Лили, беззвучно запрыгнувшая на кровать, мурлычет, устраиваясь у него под боком, и он улыбается темноте, закрывая невозможно тяжёлые веки под шум незатихающего дождя. Он почти готов посмотреть правде в лицо и согласиться с тем, что Лиса исчезла из его жизни навсегда, но это вовсе не значит, что он не может встретить её в своих снах. Остаётся лишь надеяться, что никто не попытается разбудить его до того, как этот раздражающий сентябрь закончится.

***

      «знаешь, что странно? прошлый год пролетел в один миг. а этот тянется так, будто с момента, как ты ушла, прошло двадцать лет»       «даже если однажды станет легче, я никогда — никогда — не смогу забыть, как встретил тебя, как тебя полюбил, как тебя потерял. я тебя не забуду, а это значит, что мне никогда не станет легче»       «моя память сломана. я вспоминаю о тебе каждую секунду, где бы ни был и что бы ни делал. но всё, что могу увидеть в нашем прошлом, так это то, как мне тебя не хватает сейчас»

***

as my memory rests but never forgets what i lost wake me up when september ends