Welcome to the end of the world party

В Найт-Сити всегда шумно. Фальшиво-игривые голоса проституток, зазывающих клиентов, задают самую основу, тихую, почти незаметную, но без неё этот город не был бы этим городом. Поверх накладываются выкрики уличных торговцев, затем идут редкие, но оглушительные звуки выстрелов. Свист ветра среди зданий, подпирающих крышами небо. И, как завершение, постоянные шуршащие звуки электроники, что издаёт буквально всё, от автоматических дверей квартиры до пролетающих за окнами ави. А вперемешку — безумный, выматывающий коктейль, у которого ни начала, ни конца. Найт-Сити никогда не спит и не даёт своим обитателям блаженной тишины, если уж хочется побыть в покое, вали в пустыню или прячься в какой-нибудь богом забытый подвал, чтобы остаться наедине с собой и сердцебиением, мерно гудящим в груди. Только вот даже если Ви найдёт самый безлюдный уголок на этой сраной планете, в одиночестве остаться ему не дадут. — Ты можешь, блять, не маячить у меня под боком? Краем глаза он замечает, как от резкого поворота головы тёмная длинная прядь бьёт по чужому лицу, слышит фырканье и чувствует странное удовлетворение. Будто этот лёгкий, почти неощутимый удар может быть местью. Идиотизм, а всё равно приятно. — С удовольствием, — его пассажир — кто бы сказал месяц назад, что он будет таскать у себя в голове Джонни-ёбаного-Сильверхенда — насмешливо улыбается и закидывает ноги в тяжёлых ботинках на кровать. Ви, естественно, осознаёт, что энграмма ему постельное бельё испачкать ну никак не может, но всё равно постепенно начинает звереть. — Отдай мне свою тушку и исчезни. Будет тебе тишина. Мысли, сука, читает или как? — А не пошёл бы ты. Средние пальцы они друг другу показывают чуть ли не одновременно и со стороны, наверное, это выглядит забавно. Естественно, если не учитывать то, что личность Джонни стирает его собственную так же медленно и неотвратимо, как это могло бы делать само время. — Одеяло подоткнуть? — ёрничает этот урод, и проще игнорировать подначки, чем вступать с ним в перепалку. — Колыбельную спеть? Просто молчать. Терпением Джонни не отличается, ещё немного и... — В лобик поцеловать? В следующую секунду Ви не выдерживает и швыряет в него подушку, одновременно заорав так, что кто-то из соседей снизу возмущённо стучит в потолок. Отвратительный смех, думает Ви, наблюдая за тем, как согнувшаяся от беззвучного хохота фигура распадается на светящиеся пиксели. Ви изучает всю информацию, до которой дотягивается в условиях, когда в спину дышит бездушная корпорация, угрожающая превратить жизнь в самый настоящий ад, если сумеет напасть на тщательно заметаемые следы, и приходит к закономерно-справедливому выводу. Джонни Сильверхенд — тот ещё мудак. Когда эта мысль оформляется окончательно и озвучивается вслух, сам Джонни как-то невесело усмехается, сжимая губами очередную несуществующую сигарету; будь его проклятое курево настоящим, квартира уже провоняла бы так, что не отмыть даже самыми лучшими средствами. — Будто ты этого не знал, — пожимает он плечами и уходит на кухню, вернее, к ведущей туда двери, потому что выбраться из поля зрения своего невольного носителя не может. Там и остаётся, прислонившись спиной к косяку, задумчиво смотрит в окно, за которым стремительно проносится жизнь, и в этом взгляде чувствуется острая тоска, которая совсем не вяжется с резким и язвительным характером, насквозь прошитым эгоизмом. На мгновение Ви пытается представить себе, каково это: очнуться спустя пятьдесят лет после собственной смерти в безвозвратно изменившемся мире и застрять в чужой голове, став всего лишь несколькими строками компьютерного кода, не иметь возможности выбраться, увидеть изменения по-настоящему, своими глазами, ощутить хоть что-нибудь, представляет и чувствует, как по спине отвратительным холодом бегут мурашки. Правда, этот краткий приступ жалости длится лишь до очередного напоминания о том, что когда сам Ви склеит ласты, у Джонни будет под рукой весь ёбаный мир, изучай сколько душе угодно. И плевать, какой ценой. Ви резко тянется за пластиковой упаковкой, забрасывает в рот очередную порцию таблеток, морщится от их пресного синтетического привкуса и с облегчением замечает, что реальность вновь становится правильной. Пусть ненадолго, но задержавшийся осколок прошлого исчезает и оставляет после себя белесоватую струю фантомного дыма, который растворяется в воздухе так же быстро. Интересно, что по поводу этой истории сказал бы Джеки, думает Ви и переворачивается на спину, чтобы взглянуть на потолок, разукрашенный отблесками огней ночного города. Вся херовость ситуации в том, что Джеки ему уже никогда и ничего не скажет, как бы ни хотелось. Эвелин Паркер Ви хочется отыскать в первую очередь ради того, чтобы её слегка покалечить, плевать, что он обещал Джуди — в конце концов, эта синеволосая сука их подставила. Подставила так, что лучший друг и напарник Ви теперь на том свете, а в голове самого Ви надоедливым паразитом застряло чужое сознание. Джонни от такого сравнения оскорблённо закатывает глаза, это каким-то образом чувствуется даже через тёмные очки, но как же насрать на его недовольство. Лучше поблагодарил бы за то, что его не глушат блокаторами. Ви и рад глушить, да только медикаменты Мисти всё чаще вызывают настолько сильную головную боль и тошноту, что лучше уж терпеть постоянные ехидные комментарии и издёвки. Пока Эвелин никак не может найтись и за ней приходится гоняться по всему городу, заглядывая в места, куда добровольно ни один нормальный человек не сунется, Ви то и дело представляет, какой участи она заслуживает за пиздец, в который своим заказом превратила его жизнь, размышляет о том, что скажет, прокручивает в мыслях то, что сделает. А когда её тело изломанной куклой повисает в руках, приходит осознание. Даже самая жестокая фантазия и рядом не стоит с реальностью, потому что Ви видел некоторые брейндансы и даже у него, опытного наёмника, кровь ненадолго стынет в жилах. Некоторые люди просто, блять, не заслуживают ими называться. Джуди выглядит потерянной, когда оставляет их наедине, и вряд ли слышит неловкие слова соболезнования, почему-то кажется, что она расплачется, когда в квартире не останется посторонних. Джонни смотрит на неподвижную Эвелин сквозь непроницаемые стёкла очков, и по его обычно живому лицу ничего не получается прочитать. Ви невольно, но уже не впервой задумывается над тем, что смерть далеко не всегда является самым худшим вариантом из возможных. — Погнали отсюда. Он вскидывает голову и лишь через несколько мгновений понимает, что не должен чувствовать прикосновение к плечу ладони, которой не существует, как и её обладателя, не должен, и всё же чувствует. И в голосе Джонни улавливает уставшие нотки без капли язвительности, будто такому закоренелому эгоисту тоже не чужда эмпатия. — Или ты собираешься до вечера здесь сидеть и пялиться на полудохлую девку? Предупреди, я хоть отвернусь. Нет, видимо, ему всё же показалось. Почему в подкорке сидит именно этот мудак, думает Ви, аккуратно закрывая за собой дверь квартиры Джуди. Ебучий Джонни Сильверхенд умудряется испортить ему даже секс — Ви особенно остро понимает это, когда рокер устраивается на диване в тёмной тесной квартире, забрасывает длинные ноги на стол и начинает комментировать каждую деталь во внешности проститутки, которую Ви снял лишь для того, чтобы хоть немного отдохнуть и избавиться от лишних мыслей. Хуй там. — Ты куда смотрел? — ленивые интонации в голосе Джонни даже без взгляда позволяют понять, что он снова затягивается своими сраными сигаретами. — Ни сисек, ни задницы, морда на троечку, неужели тебе так мало платят? Меня бы в это тело, я б так развернулся... Ви сжимает зубы настолько сильно, что почти слышит, как те скрипят, и тощая девушка — не такая уж она и страшная, просто кое-кто завидует, что вынужден только смотреть — закатывает глаза. - Мы трахаться будем или тормозить? Хотя ты можешь оставить деньги и валить к чёрту, если хочешь. Ви злится на Джонни, на себя и на весь этот проклятый мир, когда чуть ли не пинком отправляет её на кровать, сжимает ладонями и впрямь маленькую грудь, закрывает глаза и отрешается от того, что где-то за его спиной ехидно улыбается давно умерший мужик, потому что если об этом думать, не встанет при всём желании, даже будь проститутка секс-бомбой из числа тех, чьи фотки часто появляются на главных страницах порносайтов. Ему удаётся сосредоточиться, потянуть вверх короткий топ, поморщиться при виде не слишком качественного импланта; но похер, его интересует только то, что что находится ниже, между привычно раздвинутых ног. А затем прямо над ухом раздаётся хрипловатый прокуренный голос. — Как целка себя ведёшь, Ви, помощь не нужна? Девица выставляет его из квартиры без штанов и вышвыривает следом скомканные вещи, пока Ви, прислонившись спиной к стене, долго и со вкусом орёт на скалящегося Джонни. Он даже не злится почти, потому что сам вышвырнул бы вон человека, за мгновение до проникновения попытавшегося придушить воздух. Ви злится на Джонни, естественно, и где-то в самой глубине души — на себя. Потому что от озвученного Сильверхендом предложения по его спине совершенно отчётливо пробежали горячие мурашки. — Эй, Ви, — Джонни, естественно, не испытывает никаких угрызений совести, с чего бы, следует за ним по засранной узкой лестнице, уставленной бутылками, и легко перемахивает через покосившиеся перила, на мгновение опираясь о них неживой рукой. — Ты осознаёшь, что это был бы тройничок, а? Пиздец-пиздец-пиздец, думает Ви и едва не давится двойной дозой блокаторов, часть из которых рассыпается по замызганному и заплёванному полу. Террорист с замашками величайшей звезды из всех, что только видел свет, и наёмник, которому "Посмертие" является чуть ли не родным домом — это смесь настолько гремучая, что кровь от неё в жилах вскипает куда чаще, чем хотелось бы. Ви упускает тот момент, когда Джонни перестаёт раздражать его одним своим существованием, когда они худо-бедно притираются и уже не матерят друг друга по каждому случаю; быть может, это произошло позавчера, в том баре, где Ви в очередной раз начал терять сознание и на мгновение вместе с ним потерял контроль над собственным телом, а Джонни его перехватил и сделал всё, чтобы они не долбанулись головой о бачок ближайшего унитаза; может, на небольшом и пустяковом задании по слежке за каким-то важным корпоративным хуем, один только вид которого вызвал приступ сильнейшего и почти неконтролируемого желания спустить курок. — Что? — хмыкает Джонни, поймав на себе укоризненный взгляд, и пожимает широкими плечами. — Не говори, что нас не предупреждали. Крыть нечем. Ви слабо понимает, как так выходит, что Джонни перестаёт его раздражать. Что они иногда изливают друг другу душу, если алкоголь окажется сильнее сдержанности. Что блокаторы не вынимались из кармана уже довольно долгое время, будто их там и нет вовсе. Что сигареты на поверку не такая уж дрянь и действительно расслабляют, особенно когда от бешеного ритма, в котором живёт город, начинает потряхивать. Ви упускает момент, когда энграмма, казавшаяся ему заразой, которую нужно немедленно вычистить из собственного мозга, становится приятным собеседником и даже даёт парочку неплохих советов, используя эту возможность для ворчания на тему "у кого-то руки точно не из плеч, ничего без меня не можешь". Зато он чётко понимает, когда влип. В смысле, сильнее, чем следовало бы. — Ви, подъём, — когда Джонни нервничает, он начинает быстро ходить из стороны в сторону — память откуда-то выкапывает сравнение с животным — и его тяжёлые ботинки мельтешат пятнами на краю восприятия. — Я понимаю, что лежать мордой в песке тебе нравится, но давай ты поднимешь свою задницу и мы съебём в более цивилизованные места? Ви огрызается без привычной резкости и переворачивается на спину, с трудом разлепляя ресницы. И первым, что он видит, оказываются ноги Джонни. Он видел их уже не один раз, но то ли дело в ракурсе, то ли в адреналине, от которого после драки всё ещё бурлит кровь, но ноги кажутся охуенно длинными, взгляд сам скользит по голеням, от них к коленям и выше, интересно, ему вообще удобно в настолько плотной и обтягивающей коже? А ещё интересно, каково было бы ощутить её своими ладонями. — Ви, твою мать, отвисни! — прямо перед носом оказываются щёлкающие пальцы, на которые Ви тоже залипает моментально. На каждую морщинку на сгибах, на мелкие мозоли, оставшиеся после долгих упражнений с гитарой. Разбушевавшаяся фантазия мгновенно подкидывает пару идей по применению этих самых пальцев. В голове пусто. Все мысли стекают куда-то к члену. — Ты же не собрался тут помирать? И ещё этот проклятый голос. Умеющий быть жёстким и агрессивным, таким, что внутри что-то нехорошо сжимается, но сейчас встревоженный, знакомо-хриплый, оседающий на коже тонкой плёнкой и горячащий её неожиданно сильно... — Я в порядке, — сухо отрезает Ви, усилием воли взяв себя в руки, и садится, морщась от хлестнувшего порыва жёсткого пустынного ветра. По лицу Джонни абсолютно невозможно понять, о чём он думает, но почему-то создаётся ощущение, что он нагло улыбается одними скрытыми под очками глазами. — Ну-ну. Какого ж хера, думает Ви, когда понимает, что добираться со стояком до машины будет немного проблематично. Он напивается просто потому, что может — потому что с последнего заказа перепадает неплохо, знакомо ухмыляется девушкам, стоящим на улице, которые призывно крутят бёдрами и наклоняются вперёд, демонстрируя все свои прелести, но проходит мимо и игнорирует их зовущие голоса. Как и голос Джонни. Потому что если на нём сосредоточиться, крышу сорвёт окончательно. — Выглядишь херово, — выносит вердикт Джонни, скрестив руки на груди, и это бесит, сам-то, скотина, выглядит потрясающе, особенно в полутьме квартиры, наклоняет слегка голову к плечу и стаскивает тёмные очки. — Я скоро сдохну, — огрызается Ви, которого на самом деле бесит совсем не это, а то, что он умудрился влипнуть в сраную компьютерную программу, поселившуюся в мозгу, в набор нолей и единиц, но кто же, блять, виноват, что эта программа настолько горячая? Особенно когда в теле алкоголя чуть ли не больше, чем крови, а долгое отсутствие хорошего секса прилично давит на нервы. — Хочешь, чтобы в таком состоянии я цвёл и пах? Джонни хмыкает, проходит к кровати; Ви на автомате следует за ним и включает свет, в котором искусственная рука энграммы поблескивает как-то особенно заманчиво. — Я хочу, — Джонни не торопится, подносит к губам сигарету и делает первую затяжку, пока Ви безрассудно залипает на это зрелище, — чтобы ты не пиздел самому себе. Время замедлено, в голове вновь пусто, взгляд улавливает только ленивые предвкушающие интонации, Ви сглатывает и садится на край кровати, начиная расшнуровывать обувь, пальцы подрагивают и дело идёт сложнее, чем хотелось бы. — Не понимаю, о чём ты. Джонни Сильверхенда нельзя дразнить — Ви осознаёт это, когда чужое-знакомое лицо оказывается так близко, почти вплотную, он почти чувствует несуществующее дыхание на своих губах, фантомные прикосновения к груди и бёдрам и теряется окончательно, не понимая, касается ли себя сам; Джонни шепчет ему на ухо что-то своим чёртовым низким голосом, от которого пальцы на ногах поджимаются сами собой, он выглядит настолько настоящим, что Ви распластывается на кровати, дышит глубоко и тяжело, следит за тем, как под гладкой кожей перекатываются мышцы, как хромированная ладонь скользит по животу, и повторяет это движение, остро содрогаясь от удовольствия, Джонни ухмыляется предвкушающе, словно давно этого хотел, и нависает сверху, обжигает взгляд водоворотом эмоций, бушующих в тёмных глазах, и Ви больше всего на свете хочется, чтобы он существовал на самом деле. — Понимаешь, — от этого чувственного тона одежда едва ли не сама слетает скомканной массой куда-то на пол, Ви стонет сквозь зубы, приглушённо, почти беспомощно, и представляет, как бы это чувствовалось; перед глазами — Джонни, облизывающий свои чёртовы губы, его мозолистые пальцы, оглаживающие грудь, Ви прослеживает это движение собственной рукой и отчаянно вскидывает бёдра, жмурится до боли и кругов под веками, жадно вслушивается в голос, который бьёт навылет, перетягивает нервы, пускает волну обжигающих мурашек по позвоночнику. — Блять, Ви, — сбивчивый шёпот заставляет его выгнуться, выломаться в спине, реальность дробится окончательно и рассыпается на мелкие осколки, испачканные пальцы липнут друг к другу, а приоткрытые губы покалывает почти существующим прикосновением. Твою мать, думает Ви, вернее, он должен так думать, но вместо мыслей в черепушке лишь белый шум. Белый шум, в который вклинивается голос Джонни. — Было бы у меня тело — ты бы утром с этой кровати сползал, не в силах сдвинуть ноги. И от коварных ноток, проскользнувших в его словах, живот поджимается сам собой, внутри раскручивается повторно тёплая судорога, потому что у Ви отличная фантазия, а Джонни слишком хорошо знает, как нужно шепнуть, чтобы волосы на загривке встали дыбом. В Найт-Сити никому нельзя верить, если хочешь выжить. Но почему-то, когда Джонни заявляет, что они справятся, а затем касается влажных от пота волос ладонью, Ви очень хочется для разнообразия забить на это правило.