happiness is fragile if only to save

— д-драко, — раздаётся над ухом приглушённый, несмелый голосок, — разве нам можно? — пронзительные зелёные глаза смотрели прямо на него, а в них отражались страх, сомнение и неуверенность. аристократ остановился, прекращая ласкать желанное тело под собой, придавленное к кровати его же весом. он всматривался в глаза напротив, осматривал парня всего, весело хмыкая про себя, оценив ситуацию. истинный едва ли был в состоянии справиться с нахлынувшими чувствами. возбуждение, приправленное феромонами, смешавшимися в одно целое, их общий запах, что дурманил разум. наверное, малфой действительно поступает подло, пользуясь ситуацией, ведь омега не может мыслить трезво в преддверии течки, но не должен же он был оставлять его посреди зала, переполненного альфами-хищниками, которые как раз учуяли аромат течного поттера. он просто не мог оставить там его в таком состоянии: такого беззащитного, хрупкого, перепуганного, сжавшегося вдвое. разве он мог оставить там собственного омегу? если бы это был кто-то другой, он бы просто остался безмолвным посторонним, наблюдая за разворачивающимся зрелищем, но он забрал его, взял за руку, тесно притянув к себе и увёл от толпы подальше в выручай комнату. — можно или нельзя — только тебе решать, — спокойно ответил слизеринец, осторожно целуя юношу в висок, — если скажешь мне прекратить, я сделаю это, — добавив напоследок, блондин уже было отстранился, как его резко притянули к себе цепкие проворные ручки. малфой не смог скрыть довольной, очарованной улыбки, сильно сжимая в объятиях своё маленькое несчастье, стараясь просто не дышать, потому что аромат становился всё ярче и соблазнительнее, заставляя терять самообладание. держаться было всё труднее, но он ждал столько лет не ради того, чтобы не утерпеть сейчас, разрушив ту хрупкую связь, что между ними образовалась. — не уходи, — жалобно протянул парень, тая от ощущения своего истинного рядом, настолько близко, от жара чужого тела, — пожалуйста, я не вынесу, — почти плача скулил младший, извиваясь и ёрзая по импровизированной постели, которую придумал чистокровный маг. слёзы покатились с его щёк, обжигая кожу и вместе с ними гарри давал выход всему тому напряжению и огромному кокону переполняющих его эмоций. за этот день произошло слишком много потрясений и последнее, чего ему хотелось сейчас — это остаться одному наедине со своими чувствами и этим паршивым состоянием. он никогда ранее не был знаком с течкой лично, пусть и знал о ней от других представителей гендера с факультета и сейчас, когда она и до него добралась, набирала обороты, доводя его до исступления, до изнеможения и нервного перенапряжения, ему казалось, что он просто не в состоянии пережить её. присутствие малфоя рядом было ему просто необходимо. у обоих внутри велась борьба с собственными чувствами, желаниями, мыслями и принципами. блондину казалось, что ещё секунда, и он набросится на истинного, не отпуская ни на миг, и будет делать с ним всё, что просит зверь внутри. он, натягивающий сдерживающие цепи, прикладывающий максимум усилий, чтобы вырвать их и стереть все границы и рамки. страшный зверь. поттер старался оставаться в сознании и противостоять безграничному желанию, делающему его безвольной похотливой куклой в чужих разгорячённых руках. он грациозно изгибался, метался по постели, сгорая от жара двух тел, задыхался от нахлынувших ощущений, которых не знал прежде. каждое прикосновение слизеринца — пожар, бедствие, смерч, сносящий всё на своём пути. он старался сдерживать голос, не издавать этих непристойных звуков, которые слышал от себя впервые. тяжело дышал, сам себя ломал, не позволяя прижиматься ближе, подставляться под ласки, но тело шло вразрез с его убеждениями и устоями и ему уж точно было плевать на глупую гордость гриффиндорца. он искусывал до крови свои губы, раздразнивая альфу сильнее. боль на миг помогала прийти в себя, оставляла сознание трезвым, сворачивалась внизу живота огромным узлом, сплетаясь толстыми нитями с возбуждением. присутствие истинного, его поцелуи, прикосновения и запах уменьшали боль, сводя её практически на нет. драко отстранился окончательно, не вынося более этой пытки, напоследок стирая ладонью испарину на лбу возлюблённого, напоследок любуясь разметавшимися по подушке кудрявыми вихрами. такими темпами он сорвётся и обрушится зверем на своё недоразумение. среди них двоих должен быть хотя бы один здравомыслящий и им в этой ситуации может быть только он. малфой набирает в лёгкие кислород, стараясь успокоиться и собраться с мыслями, успокоить бешено бьющееся загнанной в клетку птицей сердце, но в сразу же жалеет об этом. всё вокруг пропиталось течным ароматом. юноша сцепляет зубы между собой, раздаётся их тихий скрежет. кулаки сжимаются непроизвольно с такой силой, что ногти впиваются в мягкую кожу до крови, раздирая. теперь он боится сделать даже неосторожный вдох. закрывает глаза, проклиная чёртового поттера за его невнимательность к собственному телу, судьбу-злодейку, которая затеяла над ним ужасную шутку, проверяя на прочность. сорвётся сейчас, позволит себе перейти черту — потеряет всё, чего столько лет добивался. останется наедине с разбитым, покалеченным сердцем. и омега его никогда не простит за то, что он воспользовался его положением, чтобы наконец присвоить себе. даже для него, слизеринца, малфоя, это слишком низко. — ах-х, драко, — постанывают желанные губы так сладко и томно, но аристократ только горько, болезненно усмехается, — драко, помоги мне, ахх, — вновь зовёт самый нужный голос, молит о помощи и светловолосый подходит ближе, — мне так плохо, сделай что-нибудь. — «ох, мерлин», — вымученно просит помощи у своего божества малфой, думая, как справиться со всем этим. и тот не может противиться, он поможет. сделает всё, чтобы его половинке было хорошо, чтобы стало легче, поскольку за его болью и страданиями смотреть просто невыносимо. он взмахивает палочкой, произнося какое-то заклинание, которое младший не в силах разобрать, кажется, для того, чтобы не ощущать аромата, хотя бы немного облегчить своё ужасное состояние. он не будет спать с ним, лишать невинности, но позаботится об его удовольствии полностью. совершенно игнорируя своё возбуждение, сажая разбушевавшегося зверя на цепь, забывая о своих желаниях. блондин старается держать дистанцию, касается осторожно, ласкает, но не удерживается и оставляет на пламенной песочной коже поцелуи, ласкает его всего. кончиками пальцев и языком играется с чувствительными, набухшими сосками, прикусывает нежную кожу, целует остро прорезающиеся ключицы и плечи, плавно спускаясь вниз, к достоинству мальчика-который-выжил. он проводит дорожку поцелуев к его животу, опаляя кожу своим горячим дыханием, заставляя поттера метаться по простыням и биться в конвульсиях от настигнувшего оргазма. он проводит с ним всю ночь, не прекращая ласкать его и уходит только тогда, когда течка успокаивается, а омега, оставшись совсем без сил, засыпает. малфой скрывается с «места преступления», оставаясь незамеченным. теперь он наконец может позаботиться о себе. на утро будущий спаситель всего волшебного мира просыпается с непонятными, двоякими чувствами и не понимает, снился ли ему парень в течном бреду или же он помог ему на самом деле.

***

течка заканчивается на пятый день, заставляя волшебника облегчённо выдохнуть. она проходила почти безболезненно и слабо выражено благодаря помощи драко, который более не появлялся. поттер решил, что его наваждение и эти картинки в голове — воспоминания и старший действительно был с ним. он был признателен ему, удивлён, что тот поступил столь достойно, не переходя границ дозволенного, просто помогая, забывая о себе, хотя полукровка ожидал обратного. он думал, что тот воспользуется положением, ведь столько лет стремился к близости, а это был великолепный шанс, чтобы привязать к его к себе и прекратить трепать себе нервы. гарри бы и сам, возможно, поступил бы столь гнусно, оказавшись на его месте, не желая заморачиваться из-за несносного, непонятного, проблемного омеги. к нему забегала встревоженная гермиона, которая была рада, что спустя несколько дней ей удалось найти пропавшего друга. она успокаивала его и поддерживала, говоря, что первая течка всегда самая болезненная и дальше будет легче, но поттер не испытывал ничего подобного. запах истинного всё ещё витал в воздухе и, проникая вместе с ним в лёгкие, разносил мурашки и приятную дрожь по всему телу. нужно было снова возвращаться на учёбу, но всю его грудную клетку сковал глубокий, липкий страх. он до сих пор помнил все эти животные, блестящие возбуждением взгляды, раздевающие его. помнил, как все альфы, стоило им учуять его аромат, порывались приблизиться для очевидных целей. и он был действительно благодарен своему спасителю за то, что он увёл его из этого звериного логова. однако, теперь ему было ужасно неловко и он не представлял, как будет смотреть в глаза, терпеть его выходки. однако, стоило выйти на учёбу, его окружали альфы, пытаясь ухаживать, посмеиваясь над мальчиком-который-должен-спасти-весь-мир, которого все считали бетой, но как же теперь это сможет сделать омега? если такого напора от противоположного гендера он ожидал и немного даже морально себя подготовил, то холодность и отстранённость малфоя, который словно избегал его, стали для него неожиданностью. он больше не искал встречи, общения, даже не кидал обидчивые, насмешливые фразочки, лишь изредка смотрел на него, сразу же отрывая взор и скрываясь в толпе учеников. изменения в поведении парня заставили в голове роиться множеству самых разных мыслей, сердце болезненно сжималось, когда омега думал, что наскучил и стал неинтересен своей второй половинке, но как же всё, что произошло между ними тогда? гарри не мог оставить всё, как есть и желал разобраться в этой ситуации, чтобы найти причину смене настроя того, кто столько времени настаивал на их связи и добивался его. выследить свою «жертву» оказалось сложнее, чем омега мог себе представить. он, словно змея, вечно ускользал, умело скрывался и прятался, а если поттеру удавалось его настичь, он неизменно был со своей компанией в полном сборе. они бы не смогли поговорить в их присутствии. теперь создавалось ощущение, что они поменялись местами и гриффиндорец даже на мгновение осознал, как тяжело было бегать и выискивать его драко, а он ведь делал это всё время. чувство вины и ненависть к самому себе мерзко разливались по грудной клетке, заставляя поёжиться и сжаться. стало стыдно перед малфоем, ведь он просто желал быть ближе, поговорить и ему ради этого нужно было перевернуть всё вверх дном. злость, раздражение, нотки разочарования в самом себе и непонимание смешались в одно целое. назойливые мысли разрывали голову, что уж говорить о бедном сердце. — «ты не достоин его, ты всего лишь полукровка. настолько наивный, что тебе в голову могло прийти, что он сможет полюбить тебя?», — пронеслось в голове осуждающе и голос словно принял очертания бархатистого баритона истинного, — «ты такой замухрышка, нет ничего удивительно, что такой красавец, да ещё и чистокровный маг потерял к тебе интерес. думал, он будет бегать за тобой всё время, поттер?» — продолжал терроризировать, ломать на куски его собственный мозг и невероятно больно было думать, что малфой действительно мог посчитать так, но эти мысли вертелись в подсознании настолько часто, что их обладатель начинал принимать их на веру. брюнет настолько сильно погружается в эти тяжкие думы, что не замечает проходящих рядом блейза забини, пэнси паркинсон и короля компании — обладателя голоса в его голове в сопровождении двух придурков — гойла и крэбба. последние, тупоголовые, шли сзади, лебезя перед своим предводителем, в то время как смуглый красивый парнишка и бледнокожая темноволосая девушка с каре просто шли рядом, смеясь и подшучивая над ним, на что главный отмахивался и злился, кидаясь в тех угрозами. низкорослая пэнси висла на его руке, кажется, стараясь загладить вину. её грубые черты лица бросались в глаза и с первого взгляда даже отталкивали, а в её жестах и поведении словно было что-то такое тёмное, скрытное, противное, что лишь укрепляло негативное первое впечатление. омега отмер только тогда, когда до его ушей донеслось следующее: — за этим мерзким поттером вся школа бегает, я своими глазами видела, как кормак маклагген говорил дружкам, что у него отменная задница и это будет не он, если не попристаёт во время очередной тренировке по квиддичу, — лепетала девица своим вызывающим отторжение, излишне приторным голоском. она очевидно осознавала, что делает больно и выводит на ревность платиноволосого, но но продолжала развивать эту тему, игнорируя осуждающий взгляд и дёрганье своего рукава от блейза, который все эти дни старался успокоить ревнующего, выходящего из себя малфоя. — кто бы мог подумать, что мальчик-который-выжил окажется омегой, — хмыкнула ядовито паркинсон, — а ведь все думали, что он бета. хорошо же скрывался, — закончила свой монолог ведьма, самодовольно улыбаясь. кажется, по своему развитию она была на одном уровне с крэббом и гойлом. единственным её желанием было предстать перед своим предметом обожания в лучшем свете, а в их связи с гарри все эти годы они видела только вражду, не принимая и не понимая их истинность. забини нахмурился, ударяя себя ладонью по лицу, настолько он был разочарован в подруге и её складе ума. драко стал ещё злее и, окончательно выйдя из себя, ударим кулаком в колону со всей силы, тут же зашипев от удара и прижимая её к себе. — я убью этого самонадеянного ублюдка, — процедил он сквозь зубы, выплёвывая каждое слово, — на что этот гриффиндорский болван вообще надеется? — кого? — глупо спросил крэбб, тревожно поглядывая в сторону гойла, словно ища защиты, а потом на драко. вспышки гнева их предводителя действительно пугали его. блейз в мгновенье оказался рядом, стараясь успокоить друга и вразумить, сильно сжимая его плечо своей ладонью, словно останавливая от дальнейших действий. не хотелось, чтобы на эмоциях друг нанёс себе ещё больше увечий. пэнси тоже оказалась рядом, но друг, насмотревшись на её представление и наслушавшись низкосортного бреда, оттолкнул её, не позволяя подожди ближе. — гарри, — привлекая внимание драко, обращая его внимание на стоящего неподалёку омегу, произнёс забини, так, чтобы его слышал только он. стоило услышать имя истинного, как альфа мгновенно встрепенулся и даже злость начала отходить на задний план. подняв глаза и повертев головой, в левой стороне он увидел удивлённо хлопающего глазами поттера, который тут же подорвался к нему, боясь, что тот снова сбежит. он быстро сократил расстояние между ними и взяв за руку, побежал куда глаза глядят, главное — подальше от всех. — нам нужно поговорить, — бросил он малфою, благодарно кивнув блейзу, полностью игнорируя смешливое разгневанное недовольное лицо темноволосой ведьмы. его пленник даже и не думал сопротивляться, преданно следуя за ним и пока они бежали, пока охотник искал место для разговора, у него было немного времени, чтобы вернуть свою напускную дерзость и колкость вместе с ехидством. но с омегой так больше не получалось. он слишком дорожил их связью, им самим, чтобы позволить себе какое-либо обзывательство и всегда был осторожен в словах. злость сошла на нет, но раздражение вместе с какой-то тоской всё же вспыхивало. неприятный осадок всё же оставался в душе, тот самый, которого он пока не мог избавиться. он молчал и внимательно наблюдал за возлюбленным, стараясь не делать этого слишком откровенно, но не любоваться им он не мог. — о чём ты хотел поговорить? его голос прозвучал отстранённее, чем хотелось бы, чем сам себе представлял. от этого немного даже безразличного баритона поттера словно переклинило и он завёлся так же, как и драко некоторое время назад. — ты прекрасно знаешь, о чём, — сказал, как отрезал юноша, приближаясь к собеседнику, — твоё изменившееся поведение, то, что было между нами в течку… — уже тише, растеряв былую уверенность под конец, закончил омега. слизеринец старался не смотреть в глубокие зелёные глаза, не дышать этим ароматом хвои со смородиной, что заставляли сходить с ума от желания приблизиться, на губы он и вовсе не смотрел, боясь сорваться и накрыть их своими. — что ты хочешь услышать? — невесело хмыкнул альфа, устремляя свои серые глаза в глаза напротив, дав себе поблажку, — я помог тебе в течку и был бы самой последней мразью, если бы воспользовался твоим состоянием, поттер. воспоминания о той ночи вспыхнули красочными образами в головах обоих, стояли прямо перед глазами, от чего оба сильно смутились, пусть и старались не показать этого. — я хотел поблагодарить тебя за это, — неловко промолвил брюнет, — всё, что ты сделал, очень многое для меня значит, — приблизившись своими губами к бледной аристократичной щеке, прижавшись ими к ней, гарри отстранился, позволив себе постоять так несколько мгновений. и ему удалось ускользнуть раньше, чем альфа успел затянуть его в плен своих рук. — пустяки, я сделал то, что посчитал нужным, — улыбнулся малфой, — разве я мог оставить тебя? какой бы сволочью я не был, гарри, я бы не сделал этого, — взяв в свои ладони чужие и мягко сжав их, проговорил он. к омеге тянет невыносимо и чертовски надоело из раза в раз загонять себя в рамки, терпеть неудобства, переступать через себя и свои желания, ломать, посылая к чёрту принципы. надоело. но к удивлению старшего, поттер тянется к нему раньше, чем он сам. накрывает его губы своими, затягивая в нежный, неумелый поцелуй и ему пылко отвечают, сжимая талию в своих руках-тисках, водя по спине ладонями, отпечатывая в памяти каждый момент, каждое чувство, прикосновение, движение. сердце трепещет, раздаётся в ушах, остановиться не получается. они целуются самозабвенно, драко всё же более умело, проникая в рот омеги, сплетаясь с его языком своим, танцуя с ним в жарком танце. притягивает ближе к себе, сходя с ума от долгожданной близости. внутренний зверь доволен и едва ли не мурчит. их поцелуй длится долго и никто не сможет оценить, насколько, но гриффиндорец первый начал, он же первым и отстраняется. — в благодарность за помощь, — чмокнув в последний раз слизеринца, он спешит убежать в укрытие, в котором сможет успокоить своё сердцебиение. и драко тоже, пожалуй, не помешает.