Секунда

Скрип. Скрипение пера по выцветшей бумаге приятно нарушало тишину в сумрачной комнате капитана, в которой все было довольно минималистично, просто: редко расправляющаяся койка у боковой стены, но всегда со свежим сменным постельным бельем, и, собственно, дубовый стол с прилагающимся к нему удобным стулом, что гордо стоял почти посреди комнаты как памятник бессонным ночам. Такое явление для Леви уже не имело причин. Ни месяц, вылупившийся из разорванных туч, ни сдержанно поговаривающий гром, ни бумажная башня, требующая внесения отчетных данных по вылазкам, кажется, не влияли на тени под глазами и вечно приспущенные верхние веки ядовито-презрительного, уставшего взгляда. Он правда был уставшим, но серьезность, строгость дисциплины напрочь размывало это ощущение. Да и показывать такое в легионе капитану было не подобающе. Рука с пером спокойно потянулась к чернильнице, стоявшей рядом с керосиновой лампой. Обмакнув перо, тонкая кисть приблизилась к новой строке, чтобы вновь каллиграфически вывести подпись капитана, но стук в дверь заставил её дернуться. Пятно. На чистом листе выделялось некрасиво чернильное пятно. Леви еще больше сощурил глаза, чем обычно, и негромко цыкнул. Он знал, кто за дверью, и знал, когда он приходит и зачем, так что это не было неожиданностью, но что-то всё же заставило дернуться непоколебимую руку. На стук Леви не ответил, это была простая прелюдия, которую в других случаях капитан обычно не допускает. Дверь тихо открылась со скрипом, а фигура за столом так и осталась в неподвижном выжидании. Другая фигура, нарушая безмолвие комнаты, нырнула внутрь и, не смотря на дверь, второпях закрыла её на засов. Грудь стоявшего перед дверью взбалмошного Эрена Йегера высоко вздымалась, его шумное дыхание резко заложило уши, а глаза пристально глядели на замершего капитана. Возможно, можно было сказать, что перед ним стояла настоящая сумбурная причина бессонных ночей, но это снова не так. Скорее тело, попавшее в тусклый отсвет лампы, помогало их коротать. Причем довольно хорошо. Йегер пришел без форменной куртки, но все ремни были на нём. Было приятно смотреть на бедра, плотно обтянутые коричневой кожей, они были ахуенные ровно настолько, чтобы смотреть на них не отрывая взгляда, ловя себя на мысли, что без этих чудесных узких брюк они ещё лучше. Но едва ли Аккерман скажет об этом вслух. Леви с зависшей рукой в воздухе смотрел на него с полминуты и, не сказав ни слова, вернул перо в чернильницу, открыл ящик стола и сложил аккуратно каждую стопку бумаг в отведенное для них место, вроде бы ни на секунду не изменяя своей хладнокровной выдержке. Встав изо стола, обойдя и оперевшись о него бедрами, он скрестил руки на груди и снова посмотрел на самобытную фигуру Йегера, не упуская не единой детали. Его волосы по-прежнему необузданным вихрем существовали на голове несмотря на заманчиво заплетенный хвост, в ямках выделяющихся ключиц плескались тени, которые уже чертовски хотелось поскорее вылизать и выпить до дна. А бессовестные зеленые глазища фонарями растворяли окружающую темноту, завораживая. Эрен явно уловил откровенную мысль, будто так и было в не прописанном, не оглашенном обоим сценарии, оборвавшимся ещё в самом начале. И каждая новая ремарка своевольно и неподвластно вырисовывалась неуловимой секундой, за которую ухватиться было практически невозможно. Зеленоглазое сумасбродство еще нерешительно двинулось к Аккерману и, остановившись, нависло над ним. Юношеские крепкие руки оказались в каких-то жалких сантиметрах от бедер Леви, а жадные подрагивающие губы Йегера, затаившего дыхание, потянулись к узким губам напротив. Эрен неуверенно начал целовать, прикусывая, и прижался к не отвечающему, но позволяющему это вытворять Леви. По дрожи Эрена и стояку, упиравшему в ногу, уже понятно, что можно было давать спуск прямо сейчас. Мужская жилистая рука, резко и грубо сжавшая еще теснее ширинку Йегера, как бы придавая уверенности, одобряла и приглашала. Эрен тотчас поменялся, всю его неловкость сдуло, как ветром. Своим пухлым ртом с горячностью он прикусывал, оттягивал и зализывал чужие губы, руки перемещались на любимые бока, в которые жёстко вцеплялись пальцы так, что у Леви самого начинало сладко тянуть в паху. Ему уже не хотелось просто позволять, хотелось вступить в игру, во время которой он упустил, как оказался уже сидящем на столе с раздвинутыми ногами, между которыми пристроился высокий, мать вашу, Эрен Йегер, опаляя дыханием шею, расстёгивая ремни и чужие, и свои, чтобы добраться, наконец, до потрясающей капитанской задницы, по которой, кажется, так безумно скучал. Леви не знал, что может быть лучше сейчас, чем крепкая хватка на его налившемся кровью члене и умелая натренированная, как оно нужно, дрочка. Где-то внутри уже зарождались гортанные хрипы, готовые выйти наружу от соприкосновения этих рук и покрасневшего возбуждённого лица Эрена напротив, стиснувшего губы от усердия и наслаждения. Нет, пожалуй, Аккерман всё же знал, что может быть лучше: чтобы эти руки сейчас же вжали его в стол, хорошенько растянули и прекратили уже этот молодежный спектакль. — Давай уже, — с хрипотцой вырвалось из груди Леви. И через секунду его опрокинули на спину, нависая и прихватывая зубами губу, чуть прикусывая до крови. Металлический вкус вместе со вкусом Леви Аккермана приятно ощущался на языке, хотелось больше, хотелось присвоить и сожрать уже полностью. Руки хозяйски скользили по телу, поглаживали внутреннюю поверхность бедра, язык влажной дорожкой проходился за ухом, зубы прикусывали мочку. Эрен начал присасываться к шее и тут же за это получил смачный подзатыльник, отчего случайно прокусил чужую кожу. — Тц, боевой раскрас мне тут не устраивай, — не с упрёком, а, скорее, с нетерпением выдал капитан, шипя сквозь слова от боли, подкидывая бедра и притягивая Эрена ближе за воротник так, что вылезшие из хвоста непослушные пряди упали ему на лицо и он в самой неприличной близи мог разглядеть горящие миндалины бесстыжих и затуманенных изумрудных глаз, в которые необратимо затягивало водоворотом. На лице Эрена проскакала виноватая, но не скрывающая нахальства улыбка, а большой палец руки надавил на рот Леви, заставляя его открыться и впустить. Он, не отрывая взгляда от Эрена, облизывал их так старательно, будто это самый вкусный член в жизни, тщательно смачивая слюной каждую фалангу, — Йегеру уже действительно жаль, что это всего лишь его пальцы, а не то, что уже навязчиво терлось между его торсом и торсом Аккермана. Такая его редкая податливость, пристальный похотливый взгляд и вид начинали сводить с ума. На ожидание почти не оставалось терпения, возбуждение ныло и подёргивало внизу, вынуждая вынуть уже пальцы из сладкого рта Леви, от которого тянулась тонкая ниточка слюны, капая на подбородок и заставляя от такого вида грудь Эрена ходить ходуном, перекрывая доступ к кислороду, заставляя сжаться внутри от предвкушения и восторга, готовясь к бешеному скачку. Ладони жадно опустились к упругой заднице, запрокинули левую ногу на плечо, мокрые пальцы слегка надавили на колечко мышц, обвели вокруг, после чего один с нажимом проникнул по первую фалангу. Его смуглые тонкие пальцы были отдельным видом искусства или чудом света, абсолютно похуй, как это называть, но они со всей добропорядочной старательностью качественно растягивали ровно столько, сколько потребуется. Насаживаться хотелось всё сильнее, хотелось больше, хотелось, чтобы уже заполнили изнутри и хорошенько выебали в кишку. Эрена самого трясло — он, наконец, освободил проход, отчего капитан под ним издал недовольный еле слышный звук, но уже больше похожий на стон. Смазанный поцелуй в коленку на правом плече Эрена. Вторая нога капитана оказалась на левом плече, а член ретивого и старательного любовника терся между двумя подхваченными сильными руками половинками, готовясь войти. Плавный нажим, шипение капитана, резкий толчок вперед, и Леви выгнулся до хруста в пояснице и искр перед глазами. Тягучее возбуждение внизу живота стремительным цунами накрывало всего изнутри и выходило вместе с блаженным выдохом из подрагивающего рта. Эрена сжимали: внутри безумно узко, горячо — просто ахуенно. Он ждал недолго, сколько позволяло терпение, которым не блистает, дал немного привыкнуть и начал двигаться, сохраняя приличную скорость всего на несколько темпов, и, нависая ниже, сгибая под собой тело почти что пополам. В глазах все размывало, кажется, что Леви под ним начинал плыть, а Эрен терял всякую размеренность, всякий рассудок, притаившийся в сумасбродной башке, терял уже затуманенный разум и связь с реальностью, срываясь на бешеный ритм и вдалбливая под собой Леви в стол, выбивая из него влажные хрипы, что ему оставалось только вцепиться в потную, покрытую рубцами спину, чтобы удержаться на этом чёртовом столе, на этой планете, ибо запрокинутая голова и закатившиеся от острого удовольствия глаза только больше создавали ощущения размытой вселенной с яркими вспышками на внутренней стороне век. Неразборчивый мокрый шёпот Эрена около уха вперемешку со стонами, рука, сверху накрывающая член, и неповторимое чувство наполненности выкидывали куда-то за грань. Боже, тело под собой Эрену безумно хотелось истерзать, искусать и после лично зализать каждую рану, лишить всякой возможности двигаться, вжиматься и вколачиваться в него, насколько позволят силы, ещё, ещё, ещё несколько толчков и Эрен был бы готов отправиться в самые отдалённые места этой галактики. С последним толчком что-то рвалось, выкручивалось в сознании, переворачивалось, отпуская самостоятельно наблюдать многочисленные, но кратковременные зарницы. И этими зарницами Эрен после усыпал поджарое и отзывающееся тело под собой торопливыми нечеткими влажными поцелуями, оставляя мокрую дорожку, ведущую к паху. Леви выгнуло, как только пухлые, обкусанные губы накрывали липкую головку, а поджимающиеся яйца оказывались в крепкой хватке. Невозможно пошлые звуки оглушали и отдавались каким-то протяжным гулким эхо, закрадываясь в солнечное сплетение и рассасываясь невыносимой блаженной патокой по всему нутру, особенно концентрируясь внизу живота и на горячем члене, толкающимся в небо чуть ли не задыхающегося Йегера. От осознания, что Аккермана ломало, что глухие, хотя и редкие, но всё же стоны вылетали изо рта Леви из-за него — Эрена, — его еще больше сорвало, он еще с большим скаутским усердием вбирал до самой глотки, давясь, хрипя и двигая головой. И только когда слюна начала скатываться по подбородку, а легкие жгло из-за отсутствия кислорода, он позволил себе жадно вдохнуть, облизнув припухшие, влажные, безконтурные губы и исподлобья мазнув по Леви затуманенным опьяненным взглядом, в котором таилась затягивающая черная дыра вместо зрачков. От такого вида у самого сильного воина человечества нестерпимо засосало под ложечкой, узел в паху завязался еще туже, и дернуло скользкий красный член, который тут же снова оказался в сладком плену рта, так что тонкие пальцы сначала сами зарылись в каштановые волосы с мимолетной нежностью, и Эрен, словно довольный щенок, потерся о грубую мозолистую руку, ловя неожиданную, кратковременную ласку. После этого ладонь с тяжестью придавила затылок, заставляя снова глубоко вобрать, а Эрену оставалось только стонать то ли от боли в глотке, то ли от восторга… — Кто тебе разрешил кончить внутрь? — немного сипло вышло у Леви, когда дыхание более-менее выровнялось, острые плиты скул снова приобрели бледный оттенок, а смуглое же тело рядом все еще открыто говорило о страсти, наполняющей комнату минутами ранее. — А ты против? — с наглой ухмылкой на припухших губах спросил Эрен, уже лежавший рядом на столе, глядя на Леви своими сверкающими в темноте глазищами. Грудь все еще ходила ходуном. Леви не ответил, а только повернул голову в другую сторону, отведя взгляд, лишь бы не смотреть в эти бездонные затягивающие глаза. — Тебе пора, — спустя долгое молчание слетело с почти неподвижных, будто тяжелых, губ. — Ещё секунду, — кажется, спокойно ответил Эрен, кладя свою руку на бедро единственного существующего для него человека в этот момент и обращая на него свой говорящий, пронизывающий взгляд в полной тишине. Заря уже истухала, бледные лучи начинали заглядывать за штору комнаты, пытаясь открыть свету чужие секреты, чужие минуты. Ещё секунду, ещё пару секунд…