Волосы смерти

      — Этот наш!       — У меня написано другое.       Сестёр Танатос… не любил. Любовь к родственникам вообще ему не свойственна — потомство Нюкты и Эреба слишком многочисленно и разнообразно, чтобы терпеть их всех. Кер Танатос не любил в особенности. Наверное, потому что слишком часто с ними пересекался. Крылатые чудовища, уничтожение во плоти, с острыми, подобными мечам зубами, чёрными как сажа руками и алыми от выпитой крови губами… Здесь были все трое. Одна сидела на обагрённой кровью земле, среди трупов, выгоревшей травы и взрытой колесницами почвы. Две другие парили в низком стальном небе и с шумом бросались к телам павших воинов, чтобы испить их кровь и исторгнуть их души. Всё вокруг состояло из пятен красного, чёрного и коричневого. Керы здесь смотрелись, как родные.       Танатос поудобнее перехватил косу и нелепо сдул прядь со лба, чтобы она не так сильно закрывала обзор.       — Здесь полно других тел, Кера, — ровно сказал Танатос, смотря прямо в лицо демона, жёсткое и резкое, с горящими злобой и жаждой глазами. — Вам работы хватит до утра. Дай я заберу этого мальчика, и мы разойдёмся…       — Проваливай, братец, этот наш!       Что же, придётся отправить её домой через купальню Стикс — таким демонам острастка не повредит.       Танатос прикрыл глаза, представляя, как нити проклятия опутывают Керу и как над её головой зависает небольшой светящийся образ косы — ничего сложного, за множество схваток с проклятыми весь процесс стал почти что рефлексом. Секунда, вторая… ещё мгновение — и Кера упадёт замертво, смешается с людской кровью и грязью, стечёт в Стикс и отправится в Аид под истошный вой сестёр.       Но его схватили за волосы и опрокинули настолько унизительно, что Танатос этого даже не осознал сразу. Наверное, и опрокинутым он выглядел абсурдно. Голова загудела, словно литой медный щит от тяжёлого удара. Проклятие рассеялось. Танатос попытался подняться, но руки заскользили на смешанной с кровью почве и волосы уцепились за чей-то нагрудник. Волосы. Проклятые отросшие пряди спутались и закрывали глаза. Выглядели нелепо, а работать с ними почти невозможно, как бы Танатос не старался. Конечно, он собрал их в хвост, но волосы будто решили жить отдельной жизнью и взбунтовались против своего обладателя. Кера ударила крыльями и взлетела, напоследок бросив в поверженного брата чем-то тяжёлым. Танатос резко выдохнул. Чей-то шлем с ярким плюмажем. Танатос отбросил его прочь. Труп того воина, что умер от порока сердца до первого удара меча, валялся на земле досуха выпитый — в нём не осталось ни крови, ни души. Керы кружили над мрачным полем боя, и хлопки их крыльев наполняли воздух шумом и визгом, смешиваясь со звуками сражения и далёким грохотом колесниц Ареса и Эриды. Танатосу поручено забрать отсюда всего одну душу, и тут он не справился.       Танатос был зол. Он стиснул зубы и глубоко выдохнул. Он чувствовал себя… глупо. Униженно. Его унизила какая-то Кера — жалкая демонесса, получившая власть из его рук! И как — схватив за жалкие пряди, что слишком отросли! Танатос с трудом попытался выпутать пряди из украшенного нагрудника — такое чувство, будто у него на голове не волосы, а живые змеи, как у горгон. Не вышло. Раз никакие ленты не держат, придётся склеивать чем-нибудь. Лучше всего было бы сбрить их и избавиться от всех проблем… если бы Танатос мог бриться без неприятных последствий. Танатос оглядел поле, мысленно сверился со списком своих жертв. Сегодня не осталось никого, кому остро требуется путь в Аид. Даже репутация не сильно пострадает, если Танатос вернётся домой не совсем привычным способом. Среди теней пересуды походят неделю и потухнут, погашенные страхом перед грозным воплощением Смерти.       Что же. Танатоса всё равно заменять некем, так что вольность можно себе позволить.       Коса слишком огромна, и ей волосы разве что вместе с головой отрубать. Танатос достал меч и собрал пряди в хвост левой рукой, чуть оттянув их и стараясь слишком сильно не дёргать, чтобы не было больно. Он поднёс меч к волосам. Мгновение — и голове стало легче. Даже слишком легко…       …Отхаркивать из груди вязкую, тягучую воду Стикс, слишком похожу на вкус и на запах на кровь, оказалось на редкость неприятно. Танатос выплыл на поверхность — с тяжёлой косой в руке это оказалось сложно — и ухватился за ступени, тряхнул головой, как Цербер. Снова короткие, тяжёлые от воды-крови волосы рассыпались. Они всё ещё топорщились, но хотя бы мешали в той же мере, что и обычно. Танатос вышел из купальни, и красные воды Стикс стекали с него, оставляли следы за его стопами на сером камне пола, в свете факелов казавшиеся такими тёмными, и слабо поблёскивали. Прозрачные тени в балахонах оглядывались, натыкались друг на друга прозрачными телами при движении, и он чувствовал их удивление — конечно, не каждый раз сама Смерть прибывает в Дом Аида подобно всем своим жертвам! Танатос взлетел над полом, набросил на голову капюшон. Он метнул быстрый взгляд в конец зала — владыка смотрел на него из-под чёрных нахмуренных бровей.       — О, Заг, а ты молодец в этот раз!.. Оу, — Гипнос всё-таки соизволил проснуться, и при взгляде на брата немного дёрнулся, отлетев от него подальше. — Танатос! Я… эм… не знал, что ты придёшь. Нет, ну я тебя ждал, но не через купальню. Подожди, я тебя быстренько внесу… ну, я бы и так тебя пропустил, без всяких бумажек, но ты из меня всю душу вытрясешь… протокол дороже свободного времени, да?       — Если бы ты направил свой энтузиазм на работу, а не на болтовню со мной, список душ в очереди сократился бы втрое, — Танатос показал на бесконечную вереницу теней, спутавшуюся от внезапного появления Смерти. — Соберись, Гипнос. Мне жаль, что я тебя отвлёк.       Послышался гулкий, утробный вздох, тяжёлый, как тысяча скал. Танатос повернул голову и вышел в круг с символом дома, который он раньше не замечал — видимо, Загрей расстарался. Взгляд владыки Аида давил, как не давило стальное небо с кружащими Керами. Стало почти трудно дышать. Танатос натянул на голову капюшон посильнее. У него на голове должен твориться сущий кошмар, такой же неприглядный, как у Кер. Не то, чтобы красота хоть как-то волновала Танатоса, но опрятный внешний вид дисциплинировал и не отвлекал от работы, да и репутация бога Смерти обязывала быть холодным и строгим. А не с каким-то… гнездом на голове, при взгляде на которое становилось до нелепого смешно.       — Танатос! — Аид коротко усмехнулся в бороду. — Я ожидал увидеть здесь своего нерадивого сына, а не тебя! Я считал тебя самым способным из служителей Дома, а ты позволил убить себя.       — Мой владыка, — глубоко выдохнув, начал Танатос. — Как бога Смерти, как она есть, убить меня не способны даже Керы. Никто не отправил бы меня в купальню Стикс, если бы я не исторг сам себя.       — Вот как?       Владыка почти удивлённо вскинул брови, и Танатос остановился в замешательстве. Удивить самого Аида, которого с самого сошествия в подземное царство не поражало ничто… Это можно считать своеобразным достижением.       — Это… довольно глупая история. На сегодняшний день я забрал всё, что причиталось Дому… почти всё. Одну тень у меня вырвали Керы. Больше подобного не повторится, мой владыка.       — Не важно, кто забрал эту душу. Всё равно она отойдёт Дому. Хорошо, на сегодня свободен, — Аид махнул рукой, и крупные самоцветы на пальцах сверкнули в алом отсвете факелов. — Не буду спрашивать о подробностях, но… оставь, пожалуйста, купальню для Загрея. Он так часто из неё вылезает, что впору считать его богом вод Стикс.       Танатос коротко кивнул и свернул в правый коридор, к покоям мятежного принца. Матери сейчас не было, и Смерть даже удивился, откуда в её углу столько лиловых и пурпурных цветов, таких ярких в плотном сумраке Дома, расцвечиваемом лишь тёплыми отблесками из комнаты отдыха. Загрей сейчас, верно, в сотый раз пытался покинуть царство, где был рождён, и его покои пустовали — хотя это странно, в них даже не было дверей, и тени вполне могли устроить из них проходной двор в отсутствие хозяина. Но пока что проходным двором покои принца были только для Танатоса, поэтому он лёг на синюю кушетку, закинул руки за голову и прикрыл глаза. Яркий свет жаровни отпечатался на внутренней стороне век. Что-то мерно гудело — кажется, поверхность созданного матерью зеркала из чистейшей тьмы. Без всякого постороннего воздействия вода в гадальной чаше наползала на её борта, тихо плескалась в полном безветрии. Короткие жёсткие волосы щекотали кожу Танатоса.       Ну и позор — быть опрокинутым за слишком длинные волосы.       — О, Тан!.. — раздался знакомый голос от порога, и на железном сердце стало теплее. — Не ожидал увидеть тебя здесь. Знал бы, может, чего с кухни взял… или тебе снова бежать.       — Нет, я на сегодня свободен, — Танатос сел и вновь поправил капюшон, только неясно, зачем, если его всё равно снимать. — И нет, не стоит. Я… мне неловко просить об этом, но… можешь мне помочь, Заг?       Наверное, что-то странное творилось у него с лицом — иначе Танатос не знал, почему Загрей так свел брови и проникновенно посмотрел на него. Его лицо было… красивым. Танатос не знал, как выразить это точнее — не воплощённой Смерти судить о красоте — но ему нравилось, как свет жаровни очерчивал лицо принца и каким тёплым делался его зелёный глаз. Загрей сел рядом с Танатосом и взял его за руку. От этого по вечно холодному телу разлилось непонятное тепло. Принц наклонился и коротко поцеловал его в губы, от чего железное сердце забилось чаще.       — Это всего лишь мелочь, — поспешил успокоить возлюбленного Танатос. Он осторожно положил руки на сильные плечи Загрея и показался себе до крайности неловким — он всё ещё не привык к физическому проявлению чувств, тем более таких. — Просто… ты ведь знаешь, что я исторгаю души, отрезая людям волосы?       — Ну, — Загрей усмехнулся и провёл по собственным чёрным волосам, всегда торчащим, как проволока. — Слышал, но… я бы был тогда лысым, верно?       — Тебя, как умирающего на поле битвы, уносят Керы. Я не при чём.       — А. Извини. Я во всём этом не разбираюсь, и Кер никогда не видел.       — Это повод порадоваться. Ничего интересного ты от них не услышишь, уж поверь мне. Им бы только кровь у поверженных пить, и чем больше битва — тем лучше… — Танатос тряхнул головой, сбрасывая капюшон. — Впрочем, не важно. Я не знаю, почему Хаос задумал это так, но… я не могу себя стричь. Или могу, но тогда это растянется на несколько дней, и придётся постоянно плавать в купальне Стикс. Так что… если ты не занят…       — Для тебя я всегда свободен, — Загрей улыбнулся, встал и принялся искать что-то у себя на множестве полок, заваленных всяким хламом. — Только предупреждаю — парикмахер из меня такой же, как клерк. Ничего не обещаю.       — Хуже ты всё равно не сделаешь, так что я буду благодарен за любую помощь.       Загрей достал небольшие ножницы, зажатые почему-то между книгами, и придирчиво посмотрел на голову Танатоса. Тот провёл по ним рукой. Топорщились. Не так сильно, как у Загрея, но всё же. Принц подал ему руку, перевитую алыми лентами, и Танатос встал.       — Может их намочить, чтобы они ровнее лежали? — задумчиво спросил Загрей. — Не поверю, что у нас нет ни одной тени-парикмахера! Или Гипнос…       Танатос резко выдохнул.       — Да, Гипнос помогал мне, но сейчас он превратит мою просьбу в очередной повод пропустить работу. Я не хочу потворствовать его лени. В конце концов, я всё равно ношу капюшон. Мне просто нужно быть опрятным и собранным, а насколько это красиво — не важно.       — Не прибедняйся. Ты красивый даже с гнездом на голове.       Танатос не знал, говорил Загрей это серьёзно или подшучивал на ним, но опустил взгляд. В конце концов, красивым в здравом уме Смерть назвал только он, и Танатос до сих пор не понимал, как на это реагировать. Слишком непривычно. Повинуясь рукам Загрея, Танатос подошёл к гадальной чаше и опустился перед ней на колени. Принц зачерпнул воду руками и щедро разбрызгал влагу над пепельными волосами. Холодные капли падали на шею, заползали за широкое ожерелье, заставляли крупно вздрагивать. Попрекнуть бы Загрея за такое бытовое использование дара Мойр, но не хотелось. Запас моралей Танатос оставлял для Гипноса. Всё равно принц оказался намного более зрелым, чем Сон, и ему наставления Танатоса были не нужны.       — Сядь на кровать, пожалуйста, — попросил Загрей. — Сейчас попробую что-нибудь сделать…       Загрей запустил пальцы, подушечки которых сделались жёсткими и шершавыми из-за мозолей, в волосы Танатоса и попытался их разгладить, расчесал пятернёй. Гипнос тоже так делал, но никогда это не было так… странно? Словно Загрей намеренно растягивал момент, ласково гладил кожу головы, проходился по ней как можно нежнее, хотя расчёсыванию это никак не поможет. От мягких движений Загрея по всему телу Танатоса шли мурашки. Становилось безумно приятно, и он даже не знал, что по этому поводу чувствовать. Смущение, потому что так касаться кого-то — слишком интимно и близко? Удовольствие, потому что гладил Загрей так приятно, что хотелось продолжать вечно? Танатос прикрыл глаза и сосредоточился на ощущениях. Пальцы у Загрея горячие. Весь он такой — живой и горячий, и холодной Смерти нечего противопоставить силе этой жизни…       Танатос поймал себя на разочарованном вздохе, когда Загрей убрал руки и взялся за ножницы. Он начал ровнять пряди, пытаясь сделать из них привычную для Танатоса причёску — длинные локоны спереди, плавно переходящие в совсем короткие у затылка. Танатос слышал скрип ножниц, чувствовал, как они обрезают волосы с характерным звуком. Гипнос делал всё намного быстрее, но он не так осторожно отводил волосы и не пытался убрать сами ножницы подальше от лица Танатоса. Загрей будто в первую очередь заботился о нём, и только потом стриг. Непродуктивно, но почему-то становилось так тепло от подобной заботы.       — Эм, Тан… а что будет, если ты попытаешься подстричь сам себя? — спросил Загрей, наверное, чтобы разрядить неловкую тишину. — Или ты никогда не пробовал?       — Только сегодня попытался, — Танатос позволил себе усмехнуться. — Ничего интересного для тебя не произойдёт. Я просто умру и вернусь в Дом через купальню Стикс. Можно сказать, это нас объединяет…       — То есть это для тебя вид самоубийства, выходит?       Танатос отчего-то рассмеялся, и пришлось наклонить голову — сейчас Загрей точно ничего не подстрижёт. Тело предательски сотрясалось. Успокоиться вышло не сразу.       — Прости, я просто никогда не думал об этом в таком контексте, и… — Танатос не сдержал смешка. — Наверное, ты прав. Кто может убить Смерть кроме самой Смерти!.. О Хаос. Не понимаю, почему меня таким создали… извини, что отвлёк. Продолжай, пожалуйста.       — Не извиняйся, — Загрей похлопал его по плечу. — Трудно привыкнуть к шуткам, когда всю жизнь ходил с каменным лицом, да?       — Да, наверное. Мне до сих пор к тебе… сложно привыкнуть.       Загрей продолжил стричь волосы, и вскоре у Танатоса на голове вновь появилась привычная причёска — пусть не такая ровная, как обычно, но тем не менее смотрелось достаточно прилично, чтобы о ней лишний раз не думать. Избавиться от вороньего гнезда на голове оказалось на редкость приятно. Танатос улыбнулся. Загрей положил ножницы на полку, поковырял горящей стопой ковёр у кровати и цыкнул языком.       — Надо было подстелить что-нибудь, а то теперь у меня весь пол в волосах… ну и всё равно, потом уберу, — Загрей сел рядом с Танатосом и взял его за руку.       — Спасибо за помощь, — ответил Танатос, мысленно укорив себя за дрогнувший голос.       — Да не за что, — Загрей улыбнулся, и Танатос невольно отвёл взгляд — у принца совершенно невыносимая улыбка. — Так ты… побежишь сейчас, да?       — На самом деле нет. На сегодня я свободен, и если ты не против, то мы бы могли провести время вместе… — Танатос вновь поднял глаза на Загрея. — Мне понравилось, как ты гладил меня по голове.       — Могу не только по голове, знаешь…       Загрей вновь наклонился к нему и поцеловал в губы, уже открыто, напористо, так, что сопротивляться не было ни сил, ни желания. Мгновение — и Танатос оказался опрокинутым на кровать, а принц навис над ним, многообещающе улыбаясь. Смерть фыркнул и обнял его лицо руками.       — Только волосы перестали быть вороньим гнездом, как ты хочешь растрепать их снова? — Танатос усмехнулся, провёл по лицу Загрея пальцами свободной от перчатки руки.       — Да ладно тебе, — Загрей отодвинул пряди в сторону, открыв лицо возлюбленного. — Раз я тебя подстриг, то и расчешу как-нибудь!