Вечность

Вечность — философское понятие, которое мне активно вбивали в голову, когда я был глупым мальчиком, запертым в башне. Оно означает свойство и состояние существа или вещества, безусловно, не подлежащего времени, то есть не имеющего ни начала, ни продолжения, ни конца во времени, но содержащего за раз, в одном нераздельном акте, всю полноту своего бытия; такова вечность существа абсолютного. Вечность — продолжительность, не имеющая цикла. Вечность — продолжительная боль, не имеющая выхода и остановки. Моя вечность превратилась в сплошную непроглядную темноту, наполненную тихим одиночеством, угрызениями совести, ненавистью к самому себе и желанием сдохнуть. Дни слились в один сплошной комок серой массы, которая несла меня в неизвестность. Я бы совсем потерял счёт времени, если бы не мой однообразный режим. Каждое утро и вечер я слышал лязганье десяти дверных замков, чувствовал противный вкус похлебки и тухловатый запах воды. Хотел ли я умереть? Да. Но Шепфа помешал этому. Меня поместили в камеру, которая скрывалась среди скал и гор Поднебесья. Ни один демон, ангел и уж тем более непризнанный не смогли бы найти меня. За каждой дверью, которых около десяти, стояло по пять тщательно отобранных стражников-архангелов. На каждой двери были сильнейшие печати, секрет которых знал лишь их создатель. Символы впускали, но не выпускали. Я был бессилен — лиловая сфера, созданная десятки тысяч лет назад, была доставлена сюда из главного хранилища Цитадели. Она скрывала энергию тех, кто находился внутри, но позволяла ощущать тех, кто снаружи. Специально для меня (какая честь, по правде говоря, я польщён) был создан мощный артефакт, который блокировал мои силы. Таким образом, по силе я уподобился человеку, не старел лишь только. Унизительно. Хотелось ли мне сбежать от этого дерьма? Думаю, нет. Я принял приговор как наказание за свою любовь, сгубившую её... Моя любовь трепетно выкопала яму глубиной в два метра, затмила все мыслимые явления разума, и убила. Убила безжалостно и беспощадно. Каждую ночь, каждую грёбаную ночь я засыпал с пером в руках. С пером из её крыла. Рассматривая его в тусклом свете бесконечно горящего факела на плесневелой стене. Такой чистый и невинный белый цвет, как она сама. Я вёл пальцами по мелким ворсинкам. По золотым вкраплениям, похожим на веснушки на её лице. Мой ангелок, которого я погубил. Не имея развлечений, я прошёлся по маленькой комнатке, ведя рукой по поверхностям навечно заученных предметов в моей тесной тюрьме. Каменные стены, холодные и влажные в углах, где скапливалась чёрная плесень. Старая скрипящая кровать с поломанной ножкой — ещё чуть-чуть, и буду спать на полу, как собака, подкладывая под спину солому. Раньше здесь был стол, но я разнёс его в порыве гнева, теперь в углу лежат доски. Маленький старый умывальник с вечно холодной водой, туалет и одна единственная тумбочка под мои вещи, которых теперь практически нет. Я оглядел себя настолько, насколько позволяли мои глаза и освещение. Множество порезов и синяков, которые заживали не за несколько секунд, как это было раньше, а за дни и недели, совсем как у человека. Я приносил себе боль. Бился об стену, падал, разбивал тарелки и резал осколками руки. Через боль я пытался искупить вину перед ней. Вот только умереть не мог. Пытался. Но не мог. Позабыв о хлипкой конструкции, я упал на кровать и сломал её окончательно. Сняв старый матрас, скинув подушку и одеяло на пол, я убрал каркас в самый дальний угол, насколько мне позволяло пространство. Я считал каждый камушек и выступ на потолке, пытаясь отвлечься. Веки наливались свинцом, и под их тяжестью глаза закрывались. Я знал, что засыпать нельзя, иначе снова вернусь к тому дню. Отвернувшись к стене, я рассматривал самодельный календарь, которому следовал. От самого первого дня своего заточения до самого последнего. Огромная стена была исчерчена полностью, а я не проделал и половины пути. Мне впаяли пять тысяч лет заточения.

***

Кровавое небо, изрезанное молниями, исторгало из себя рокочущие раскаты грома. Тысячи тел лежали на земле, покрывая некогда сочную и зелёную траву мёртвым ковром. Демоны и бывшие заключённые безжалостно резали соперников. Они жаждали крови, они её получали. Я шёл с мечом наперевес, пронзая своих врагов насквозь и бросая их на землю. Сильные крылья отталкивали тех, кто пытался подобраться со спины. Какой-то несносный ангелок стал очередным трупом в моём послужном списке. Субантры рвали бессмертных на части. Они разрезали острыми когтями грудную клетку и съедали сердца, отрывали головы, разрывали жертв на части, вырывали крылья и сбрасывали с высоты, не оставляя шансов на жизнь. Острая пульсация прошла волной по голове, туманя моё сознание лишь на секунду. Моя Вики в опасности. Один взмах крыльев помог мне подняться на такую высоту, к которой эти неудачники стремились годами. Я летел над полем и всматривался в толпу, ища глазами непризнанную. Очередная волна боли прошлась от затылка к вискам, утягивая меня в пучину чувств. Сердце бешено колотилось в груди. Она была зажата в углу кучкой сопливых вояк. Вики сидела на коленях, связанная золотыми нитями, её лицо было покрыто грязью и кровью. Какой-то ублюдок схватил её за волосы, оттягивая голову назад и оголяя шею, к бледной коже приложили острый меч. Ярость и злость охватили меня. Моё нутро горело. Я ускорился, рассекая воздух. От жёсткого приземления в небо поднялся столб пыли. Мне хватило пяти секунд, чтобы разобраться со всеми. От одного моего взгляда их головы лопались как воздушные шарики при резком перепаде температур. Я осторожно разрезал мечом золотые путы, стягивающие броню. — Я же сказал тебе лететь отсюда с Саферием, почему ты здесь? — я нежно встряхнул ангела за плечи. Её энергия напоминала запах лаванды, принесённой ветром откуда-то с полей, аромат дикого лимона и морскую воду в одиноком пустынном заливе. Лёгкое и почти незаметное касание подушечек пальцев к щеке. — Я хотела… — нежный голос, напоминающий пение птиц в райских садах, вдруг споткнулся, переходя в сдавленный хрип. Вики повалилась на меня. Из её спины, между лопаток, торчала стрела, полностью пропитанная ядом. Моя малышка тряслась и дрожала, её лицо стремительно бледнело, а голубые глаза, похожие на ясное небо в погожую погоду, обратились ко мне с каким-то отрешённым выражением удивления и стали тускнеть. В на миг остановившемся мире я смотрел в их глубину и с нарастающим ужасом видел, как угасает в ней искра жизни. Словно очнувшись, бережно подхватил её на руки. И увидел эту мразь. Он снова вытащил стрелу из колчана, макнул острый конец в стеклянный пузырёк с зельем, натянул тетиву. И сдох. Сдох как жук под ногами неловкого путника. Его разорвала субантра. Хищная тварь повалила парня на землю, вгрызаясь зубами в лицо, а длинными когтями рвала тело на мелкие куски. — Маль... мне страшно... — тихий голос вернул меня к реальности. Она стремительно холодела, удушливый кашель рвался из горла. Я прижался к ней лбом. — Вот он, он здесь! — к нам бежали архангелы. Их золотые крылья, покрытые кровью, трепетали от волнения и страха. Тяжёлые мечи тяготили руки, не привыкшие к чему-то более тяжёлому, чем перьевая ручка в небесной канцелярии. Мои крылья стали коконом для меня и Вики. Я скрыл нас от опасного внешнего мира. Каждая клеточка, каждый миллиметр моей кожи покрывался языками пламени, которое не причиняло вреда ни мне, ни моему ангелочку. Жар увеличивался, капельки пота проступили на теле. Ставшее огромным, пламя лизало руки, ноги, крылья; опаляло землю рядом. Моя ненависть послужила спусковым крючком, и мощная огненная стена, словно напалм, прошлась по полю боя, выжигая тела бессмертных. Они застывали чёрными статуями, но потом рассыпались в жалкие горстки пепла. Когда огненная буря стихла, в радиусе десятка метров вокруг меня раскинулось догорающее пепелище. Огненное кольцо сомкнулось вокруг нас. Я скинул с себя плащ и осторожно вытер её лицо. Я чувствовал страх, который наполнял Вики. Мы раскачивались из стороны в сторону как мать с беспокойным ребёнком. Уокер становилась всё холоднее, её тонкие изящные пальчики впились в мою ладонь, губы посинели, а под глазами пролегли глубокие тени. — Я тебя люблю... — каждая буква давалась ей с трудом, моя малышка боялась не успеть. Я никогда так не плакал. Мои слёзы стекали ручьями на её кожаные доспехи. Она умерла. Я впервые понял, что такое безысходность. Безысходность, когда держишь обмякшее тело в руках, не имея сил и желания принимать реальность. Кажется, что это глупая шутка или кошмар, но нет. Вместе с ней умер и я.

***

Проснулся я от поскрипывающего тиканья часов. Удивительно. Часы всегда ходили исправно и тихо, без посторонних звуков, а сейчас секундная и минутная стрелки подёргивались, не доходя до пятнадцати минут, а часовая замерла возле тройки. Странно. Я постучал пальцем по стеклянному окошку и хотел уже открыть циферблат, как почувствовал энергию. Знакомую, нежную и такую родную. Сердце сделало кульбит и ускорилось в несколько раз. — Вики? Нет, не может быть, — сам себя успокаивая я попятился назад, задев и опрокинув умывальник. Я отказывался верить в это, просто-напросто не хотел. Помню по урокам архангела Йора, что Небытие — это тихое место, которое не имеет связи с остальным миром, там ничего и никого нет. И не может быть. Или может? Испарина покрыла моё лицо, а неверие вперемешку с тихим ужасом скреблись на душе, как кошки. Своими длинными и острыми коготками они сеяли смуту во мне. Я бы и дальше винил в галлюцинациях усталость и своё ужасное положение. Но все сомнения были растоптаны, когда факел с красным пламенем потух на секунду, а в следующий миг комнатушку озарил вибрирующий сине-зелёный свет. — О, Шепфа, — я сполз по стене, закрывая глаза руками. Слёзы, застывшие в уголках глаз, были похожи на бриллианты. Я ощутил бархат её длинных пальцев на щеке, почувствовал её энергию, которая обволакивала меня и защищала. Я понял, что она была и будет рядом со мной всегда. В голове вихрем проносились моменты, которые я только сейчас понял и осознал. Это был не озноб, это был не жар и не галлюцинации. Это была моя малышка. Моя Вики. — Вики, мне без тебя так холодно! — я прокричал эти слова в пустоту, зная, что никого не увижу. Но меня услышат. Я верил и знал.