Я обязательно придумаю название...

      

***

      Утро. Вы любите утро? Это время дня сонное и, безусловно, даже в трудовыебудни хочется отоспаться, встать как можно позже и неторопливо приняться за рутину, с которой начинается любой день, чего, к сожалению, простые смертные себе позволить не могут и лишь молча, скрепя сердце и скрипя зубами, ищут по щелям будильник, умываются, завтракают в попыхах и торопятся на работу. Впрочем, кому-то повезло больше. Жаворонки - поразительные люди, причём настолько, что частенько возникают сомнения, а люди ли они вообще. С одним из таких индивидуумов и приходится уживаться одному совёнку - маленькому и белопушистому. С коллекцией кинжалов и возом и маленькой тележкой по обращению с ними.        - Уже уходишь? - приподнимаясь на локтях, пролепетала брюнетка.       Её слова были встречены удивлённым взглядом сожительницы, что сидела на краю кровати и, кажется, собиралась подниматься.        - Почему же сразу - ухожу? - произносит она после небольшой паузы, - я иду завтрак готовить.        - А ты могёшь? - с почти-почти искренними эмоциями спрашивает девушка, разлепляя веки и начиная усиленно моргать. Но почти не считается.        - Да ну тебя, - наигранно обижается блондинка, - я, между прочим, рецепт очень хороший откопала. Ты пока моргай, а я на кухню.       С этими словами она рывком вскакивает с постели, обувается и идёт с видом крайней серьёзности по направлению к кухне. Оставшаяся лишь хихикает, прикрываясь рукой и, завершив акт лежачих потягушек, выбирается из тёплой кровати. И в следующую секунду осознает, что зря. Бубня о том, как мир несправедлив, она шаркая, передвигается в ванную, не упуская возможности чуть громче, так, чтобы "неопытная и зелёная" соседка услышала наставления:        - Даже душ не принимаешь, ради чего вообще вскакивает ни свет, ни заря? У-а-а~ - зевает продолжает ворчать, о том какая вселенная холодная, постель тёплая, сожительницы жестокая, а она белая и пушистая. Вскоре Хигути слышит звук включающегося душа и напевания Гин какой-то старой песни, видать, из восьмидесятых. И, нарезая помидоры, сама того не осознавая, начинает подпевать подруге.        Горячие руки, взявшиеся из шинели Гоголя ниоткуда, внезапно хватают плечи, обвивая тело. Итиё невольно вздрагивает. К чему-к чему, а к этой особенности она никогда не привыкнет. Щека темноволосой опускается на плечо хозяюшки, а та, не отвлекаясь от сковороды, вопрошает:        - Скажи честно, ты шпион или киллер?        - Мм, и то, и другое, - мурлычет девушка, - я само коварство.        - Не сомневаюсь в этом...        - Не могёшь ты готовить, и не мОгешь, - одна ловкая рука уже схватила ладонь с лопаткой, в то время как вторая захватила контроль над ручкой сковороды. Акутагава начала уверенно помешивать овощи, выбирая наиболее комфортабельное положение подбородка на плече Хигути, в ходе чего она и тьмокнула её в щёчку.        - Онэ-сан! Гин-чан! Доброе утро! - раздался детский звонкий голосок. То была младшая сестричка Итиё, Кунико*        - Доброе, - прощебетала Итиё и, выбрались из "объятий" Гин, подошла к сестре и обняла её.        - Утречко, - пробурчала Гин, явно находясь уже где-то далеко, не то в облаках, не то в прострации, лишь машинально мешая завтрак.       Сестры наконец пошли умываться, а Акутагава, закончив с овощами Ичиё, начала жарить ломтики хлеба, залитые яйцами. Хигути вернулись, когда импровизиванные бутерброды были готовы, на обеденном столе стояла кружка кофе, предназначенная для Итиё и чашка какао, предназначенная для Кунико, а Гин в это время пила чай.

***

      Через какое-то время девочки вывалили на улицу. По дороге в школу Гин с Итиё переговаривались, обсуждая дальнейшие планы, в то время, как сама ученица скакала по сугробам, хрустевшим у неё под сапожками,и любовалась ещё не ушедшим утренним туманом и небольшим снегопадом, редким и мелким. Здание школы находилось недалеко от дома, на радость жильцов. Оно было большое, окрашенное в пастельно-лимонный цвет с ярко-красным узором, плавно проходившим между окон, огороженное железным забором того же красного оттенка. Доведя Кунико до него, девушки распрощались с ней и проводили взглядом до самых дверей, после чего отправились своим путём - на автобусную остановку, ибо машина Хигути находилась в ремонте. "Очень некстати" - заметила Гин, поёжившись от холода. К её торжеству, автобус прибыл без опозданий, где её девушка быстро выглядела два свободных места в конце салона.       Пристроившись у окошка, Гин с детским злорадством наблюдала за людишками, бегавших на своих двоих в такую рань и холодрыгу. Хигути про себя мысленно отметила, что на офисный планктон её дама сердца не тянет даже близко, а та между делом и остановками успешно заснула на плече Итиё.       Вот так они и счастливы -каждая со своими преимуществами, недостатками, безумием, но объединённые... Ненавистью к понедельникам. И нежными чувствами, безусловно.